Андрей считал свое хобби делом жизни. В то время как другие мужчины его возраста коллекционировали марки, чинили «Нивы» или уходили в запой после работы, он занимался перцами.
На подоконниках его двухкомнатной квартиры в новостройке зеленели, пупырились и наливались яростной зрелостью «Каролина Рипер», «Тринидад Скорпион» и «Семь Потов».
Он разговаривал с ними, вносил удобрения с точностью аптекаря и писал в своем блоге «Острый Пил» посты о дегустациях, от которых у подписчиков текли слезы даже через экран.
Соусы, которые он варил, были не для всех. Андрей понимал это. Они были для тех, кто понимает разницу между фруктовым огнем хабанеро и мясной глубиной смерти моруги.
Жену Лена была терпелива, любила мужа и деликатно посмеивалась над его перцевым культом, но никогда не лезла в красную зону — верхнюю полку холодильника, где в стояли бутылки с соусами.
Отношения с родителями Лены — Галиной Петровной и Николаем Ивановичем — были у Андрея не просто плохими, а безнадежными.
Про себя он называл их «колхозниками». Галина Петровна всю жизнь проработала дояркой, затем — упаковщицей на птицефабрике.
Николай Иванович был сначала водителем КАМАЗа, потом слесарем в ЖЭКе. Люди они были незлые, но наглые и уверенные, что если они старше, то им все позволено.
Теще с тестем нравилось «бухать» — по-простому, с закусью, с громким «ах ты ж, родимая», и с рассказом о том, как председатель обманул колхоз в девяносто первом.
Каждый их визит заканчивался мысленным подсчетом убытков: то заначка из кухонного шкафа исчезнет под шкварки, то полбанки черной икры «случайно» доедят из холодильника, то махровое полотенце из ванной перекочует в их багажник «для бани».
Андрей молчал ради Лены. Жена заламывала руки, плакала в подушку и говорила: «Ну они же мои родители, они не со зла».
Инцидент, который поставил крест на всем, случился в октябре, когда сезон дождей и первая прохлада приносят грипп и больничные очереди.
— Андрей, — голос Лены по телефону звучал так, будто она звонила из эпицентра землетрясения. — У мамы высокое давление. Папа с ней, у него радикулит, но он сам передвигается.
— Им бы в местную больницу, в районе, — сухо заметил Андрей, помешивая деревянной лопаткой соус.
— Не говори глупостей. В их ЦРБ одного пациента убили халатностью. Я встречу их и поселю у нас. Врач сказал, обследования около недели.
Он хотел возразить, но посмотрел на свои руки, на бутыли с соусом и тихо сказал:
— Ладно. Но в холодильник пусть не лезут. Я предупредил.
Они приехали в субботу. Галина Петровна — грузная, с лицом, напоминающим пирожок с курагой, злая от боли и обиды на весь мир.
Николай Иванович — мятый, с красным носом и руками, похожими на корни дуба, которые он тут же положил на кухонный стол.
— Ну и берлога у вас, — крякнул тесть, оглядывая квартиру. — Чисто, но неуютно. Стены белые, как в морге. Ни иконы, ни ковра. А это чего за банки?
— Папа, не трогай, — устало сказала Лена. — Это работа Андрея.
— Работа? — хохотнула теща. — Перцы растить? Это же не работа, а баловство. Вот мы в колхозе по три центнера помидоров за сезон брали. А он тут с цветочками возится, как барышня.
Андрей промолчал. Он ушел в спальню. Через час Лена позвала мужа в аптеку и за продуктами: «Мама, мы на час. Вы отдыхайте. В холодильнике есть суп».
Родители переглянулись, как только дверь за супругами щелкнула.
— Суп, — сказал Николай Иванович. — Ты видала, Галь, у них мясо в холодильнике. Типа шашлыков. Нам, наверное, и не предложат? Для себя?
— Для себя, понятное дело, — фыркнула Галина Петровна, приподнимаясь на подушке. — Жадные. Зять весь в своего отца, царствие небесное. Иди, Колюнь, глянь: вискаря нет? У них в шкафу была бутылка.
Николай Иванович не заставил себя упрашивать. Он открыл холодильник — и сердце его замерло от вожделения.
Свинина на кости, маринованная. Килограмма полтора. Рядом — баночки с непонятными надписями: «Molten Fury», «Ghost Reaper», «Plutonium Pie».
Мужчина облизнулся и извлек бутылку вискаря с победным кряхтением.
— О! Вкусно пахнет, — уважительно сказал тесть. — Закусить бы.
Идею с мясом подал голод. Теща сказала: «Жрать охота». И через двадцать минут на плите уже шипела свинина, а тесть с тещей, пристроившись на кухне, нарезали сало, хлеб и открыли виски. Галина Петровна, забыв о давлении, опрокинула стопку.
— А это чего за кетчупы? — спросил тесть, кивая на полку холодильника, где ровными рядами стояли соусы Андрея. — «Молтен фури»? Америка, поди.
— Давай сюда, — командным тоном сказала теща. — Мясо пресное. Я люблю с перчиком.
Они не поняли, что держат в руках. Для них острота — это аджика на рынке, от которой першит в горле и потом хочется выпить «Колы».
— Ну, будь здорова! — сказал мужчина и щедро, от души, полил свой кусок свинины соусом.
Его жена сделала то же самое. Первые тридцать секунд были райскими. Вкус дыма, виски, мяса — все смешалось. Потом пришла сладость, а затем — жар.
— Кха-кха-кха… — Николай Иванович схватился за горло. Его лицо стало сначала свекольным, потом фиолетовым. — Галь! Воды!
— Вода не поможет! — взвизгнула женщина, у которой слезы хлестали ручьем, из носа текло, а в груди, казалось, разорвался термоядерный реактор. — Ой, мамочка! Умираю! Это он! Специально! Хочет нас извести!
Они выпили два литра водопроводной воды, от чего стало только хуже. Мужчина катался по полу кухни, женщина пыталась вызвать скорую, но ее пальцы не слушались экрана смартфона.
Скорая приехала через семь минут, одновременно с супругами, которые увидели отца с синюшным лицом, мать в пене, пустую бутылку виски за тысячу рублей и съеденное наполовину мясо. Тестю с тещей увезли в реанимацию.
— Они нашли твои соусы, — прошептала Лена.
— Я предупреждал, — сказал Андрей, разведя руками.
***
Через три дня, когда тестю и теще выписали успокоительные, а ожоги пищевода зафиксировали как «легкие», Галина Петровна, сидя на больничной койке и сверкая глазами, надиктовала заявление участковому.
— Хочу написать заявление о покушении на убийство! — голос ее, осипший, звучал как ржавая пила. — Андрей Владимирович Гордеев, зять. Умышленно, из корыстных побуждений… из желания получить наследство… оставил в открытом доступе отраву. Вещество неизвестное, не маркированное должным образом. Знал, что мы люди простые, деревенские, не разбираемся. Специально хотел, чтоб мы съели и померли.
Участковый, молодой парень лет двадцати пяти, туповатый и формалист, взял объяснения.
Состав преступления? Не было никакого состава. Но он честно записал все, что диктовала Галина Петровна, потому что бабка орала на всю больницу, а главврач сказала: «Примите заявление, чтобы отстала».
Андрея вызвали на дачу показаний. Следователь — усталая женщина лет сорока, Ольга Викторовна, — посмотрела на него, потом на заявление, и вздохнула.
— Садитесь, Андрей Владимирович. Расскажите вашу версию.
— Я предупреждал жену, чтобы ее родители не лезли в холодильник. Соусы острые. Очень. На каждой бутылке есть этикетка на русском языке мелким шрифтом, — начал Андрей спокойно. — Состав: перец Каролина Рипер, уксус, соль. Есть даже предупреждение: «Не употреблять людям с заболеваниями ЖКТ и тем, кто не привык к острой пище».
— Но ваш тесть… — следователь заглянула в бумаги, — Николай Иванович в объяснениях указал, что «шрифт был мелкий, закорючки, и без лупы не разобрать».
— Он сидел на моей кухне, включив свет, пил мой виски, ел мое мясо, которое купил я за свои деньги. Если человек настолько не хочет читать — это его проблемы. Это не покушение на убийство, а естественный отбор.
В дверь кабинета просунулась голова понятого — соседка по лестничной клетке, пенсионерка Зинаида Федоровна, которую привели для протокола.
— Ох, — сказала Зинаида Федоровна. — А я их помню. Они еще у подъезда на скамейке, когда приехали, орали, что «зять-подкаблучник, а квартира по закону нашему роду должна отойти». При мне говорили.
— Это не относится к делу, — резко сказал следователь, но что-то записала.
Андрей рассказал про остроту, про то, что сам ест свои соусы по чайной ложке, разведенной в соусе из помидоров. Что никогда никого не заставлял. Что его блог, где он публикует рецепты, читают 20 тысяч человек.
— Вы осознаете, — продолжила следователь, — что потенциально ваши соусы могут причинить вред?
— Острый нож тоже может причинить вред, если им махать без спроса у лица. Я за нож не отвечаю, я отвечаю за то, что говорю: «Не трогайте нож».
В кабинете на минуту повисла тишина. Следователь дописала показания, дала подписать.
— Отказ в возбуждении уголовного дела будет через пару дней. Идите. И предупредите своих родственников, что за ложный донос тоже статья есть.
Андрей вышел на улицу. Был ноябрь, моросил дождь. Ему, будто почувствовав, позвонила Лена.
— Ты где?
— У следователя. Все хорошо, Лен. Отказняк. Они сами виноваты.
— Мама сказала, что если ты не заплатишь моральную компенсацию в два миллиона, она напишет в прокуратуру и в «Прямой эфир» к Андрею Малахову.
— Пусть пишет, — мужчина достал зонт. — Мой новый соус как раз будет называться «Прямой эфир с Галиной Петровной».
Лена всхлипнула и сбросила вызов.
***
Через неделю Галина Петровна и Николай Иванович уехали в свою деревню. Прокуратура не нашла состава, а Малахов не ответил.
Лена обижалась на мужа неделю, а потом успокоилась. С того дня теща с тестем не приезжали в гости.
С их слов, они не хотели контактировать с человеком, который хотел их «извести»
