— Кристина, доченька моя, посмотри на то, во что ты превратилась… Что ты с собой делаешь? Зачем ты губишь свою жизнь ради этого бездельника? Поехали со мной! Я прямо сегодня закрою все твои долги и кредиты, помогу тебе во всем и мы вместе начнем все сначала! Только уйди от него! Доченька, ну неужели ты не понимаешь, что с ним у тебя будущего нет? Вот вообще нет! Он тебя в могилу сведет, ты с ним жизни нормальной не увидишь! Он не будет работать никогда! Он — обычный трутень, лентяй, хомут на твоей шее! Ты из-за него в долгах погрязла…
***
Зять шумно выдохнул и затараторил:
— Вы богатый человек, для вас эти двести тысяч — копейки. Могли бы и просто так зятю помочь, мы же одна семья. А вы из меня раба решили сделать!
Игорь медленно снял очки для чтения, отложил их в сторону и смерил зятя тяжелым, проницательным взглядом.
— Из тебя? Раба? — негромко, но угрожающе переспросил Игорь.
— Разнорабочий на складе с оплатой по рыночному тарифу — это теперь рабство, Дима? Тебе предложили честный способ отработать долг, который я закрыл за тебя три дня назад.
— Папа, но это действительно слишком жестоко! — Кристина сделала шаг вперед, загораживая собой мужа и умоляюще глядя на отца.
— Дима — дипломированный специалист, он менеджер с высшим образованием! Таскать тяжелые мешки с цементом и грязные коробки в пыльном ангаре — это унижает его достоинство! У него после первого дня все руки были в мозолях и спина безумно болела!
— Достоинство? — Игорь горько усмехнулся и покачал головой.
— А лежать полгода на диване перед телевизором, играть в приставку и жить за счет жены, которая вкалывает на двух работах, чтобы прокормить вашу семью — это достоинство не унижает? Просить у тестя двести тысяч, чтобы коллекторы не отобрали твою дорогую машину — это как, с достоинством согласуется, Дима?
— Кристина работает, потому что хочет развиваться, это ее личный выбор! — огрызнулся Дмитрий, пряча глаза и нервно потирая ладони.
— А вы просто пользуетесь моментом, чтобы меня проучить и показать свою власть. Вы заставили меня таскать эти коробки под надзором вашего завскладом, который со мной как со скотиной разговаривал! Я отработал два дня и больше туда не вернусь. С меня хватит этого грязного труда!
— Раз не вернешься, отдавай деньги, — спокойно произнес Игорь, откидываясь на спинку кожаного кресла.
— Двести тысяч рублей. Прямо сейчас. Наличными или переводом на карту.
— Да откуда у него такие деньги, папа? — закричала Кристина, и на ее глазах заблестели слезы обиды.
— Ты же прекрасно знаешь, что у нас нет ни копейки! Нам за аренду жилья платить нечем! Как ты можешь быть таким бездушным? Ты же мой отец!
— Именно потому, что я твой отец, Кристина, я хочу, чтобы твой муж наконец-то стал мужчиной и научился отвечать за свои поступки, — жестко ответил Игорь.
— Сделка была простой: я гашу его автокредит, он отрабатывает эти деньги у меня на складе. Дима согласился. Теперь он уходит. Значит, он нарушил условия договора. Пусть возвращает деньги.
— Ты ведешь себя как тиран! — Кристина зарыдала, хватая мужа за руку.
— Дима, пойдем отсюда. Мой отец превратился в бездушного монстра. Его только деньги волнуют. Мы больше не останемся здесь ни минуты!
— Пойдем, Крис, — процедил Дмитрий, смерив тестя злобным взглядом.
— Пусть подавится своими миллионами. Нормальные люди зятьям просто так помогают, без всяких рабских контрактов. А он удавится за копейку.
— Я не удавлюсь, Дима, — спокойно ответил Игорь, возвращая очки на переносицу.
— Но спонсировать твою лень больше не буду. С этого дня моя финансовая помощь вашей семье прекращается. Кристина, если ты решишь остаться со своим лодырем, крутитесь сами. За аренду вашей квартиры я больше платить не буду.
— И не надо! — выкрикнула Кристина, хлопая дверью кабинета.
— Сами справимся! Без твоей подачки!
Они выскочили из кабинета. Игорь устало вздохнул и потер переносицу. В просторном офисе воцарилось спокойствие.
Игорь откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. В памяти отчетливо всплыли события трехдневной давности. Кристина прибежала к нему в офис в полной истерике, ее лицо опухло от слез. Она умоляла дать двести тысяч рублей, чтобы погасить просроченный кредит за престижную иномарку Дмитрия. Коллекторы звонили им круглосуточно, угрожая расправой и судами.
— Папочка, пожалуйста, помоги! — рыдала дочь, сжимая его руки.
— Они обещают забрать машину, они угрожают нам! Дима спать не может, он в ужасном состоянии! У нас нет таких денег!
— Кристина, а почему твой муж сам не решит этот вопрос? — строго спросил тогда Игорь.
— Ему двадцать семь лет. Он здоровый, крепкий мужик. Почему он не работает?
— Папа, он уволился, потому что устал от рутины менеджера, он ищет себя в творчестве! — горячо защищала мужа Кристина.
— Он очень ранимый, творческий человек, ему тяжело работать на обычной скучной работе!
— Творческий человек? — возмутился Игорь.
— Он полгода лежит на диване, играет в приставку, ест твои продукты и катается на дорогой иномарке, за которую не может платить! А ты вкалываешь на двух работах, в поликлинике и в частном кабинете, чтобы оплачивать его капризы! Это по-твоему нормально?
Игорь безумно любил свою единственную дочь. Он сам поднимал бизнес с нуля в суровые девяностые, знал цену каждой заработанной копейке и хотел уберечь Кристину от ошибок. Но Кристина слепо любила Дмитрия и оправдывала любую его лень. Чтобы спасти дочь от преследований коллекторов, Игорь согласился оплатить долг в двести тысяч, но поставил твердое условие: Дмитрий должен устроиться на его склад разнорабочим и честно отработать всю сумму.
— Пусть почувствует, как зарабатываются деньги, — сказал тогда Игорь.
— Склад просторный, сухой, работа честная. Поработает три-четыре месяца, вернет долг и пойдет искать свое творчество.
Дмитрий нехотя согласился. Но его трудового запала хватило ровно на два дня.
В первый рабочий день Дмитрий опоздал на склад на полтора часа. Заведующий складом Валерий Петрович, седой суровый мужчина в засаленном синем рабочем комбинезоне, встретил его у ворот ангара с недовольной миной.
— Ну здорово, работничек, — проворчал Валерий Петрович, протягивая ему плотный оранжевый жилет и защитные перчатки.
— Нам тут привезли партию электроники, надо разгрузить фуру, рассортировать коробки по стеллажам и занести данные в ведомость. Работай.
— А почему я должен таскать эти коробки вручную? — недовольно поморщился Дмитрий, брезгливо притрагиваясь к пыльному картону.
— У вас что, автопогрузчика нет?
— Погрузчик работает на крупногабаритных грузах, парень, — отрезал заведующий.
— А мелкие коробки мы носим сами. Не переломишься, давай шевелись. Время — деньги.
Дмитрий нехотя взялся за работу. Через каждые пятнадцать минут он устраивал перерывы, выходил курить во двор, жаловался рабочим на невыносимую пыль, сквозняки в ангаре и боли в пояснице. К концу дня он перетащил едва ли треть от положенной нормы.
***
На второй день Дмитрий явился только к обеду. На замечание Валерия Петровича он отреагировал агрессивно.
— Слышь, Петрович, ты мне тут не указывай! — закричал Дмитрий, бросая перчатки на грязный бетонный пол.
— Я зять владельца этой компании! Я здесь временно, просто долг отдаю! Ты со мной поуважительнее разговаривай!
— Мне плевать, чей ты зять, парень, — спокойно ответил Валерий Петрович, глядя на него с глубоким презрением.
— На моем складе все равны. Если ты пришел работать — работай. Если пришел пальцы гнуть — убирайся отсюда. Нам бездельники и тунеядцы в команде не нужны.
— Ну и подавись своим вонючим складом! — взвизгнул Дмитрий, со всей силы пнув пустую коробку.
— Такой грязный труд унижает мое достоинство! Я не раб, чтобы в этой пыли копейки отрабатывать!
Он развернулся, выбежал со склада, громко хлопнув тяжелой железной дверью, и сразу поехал жаловаться Кристине.
На следующий день Кристина попыталась встретиться с отцом в небольшом тихом кафе на окраине города. Она надеялась, что в неформальной обстановке ей удастся разжалобить Игоря и вернуть его расположение.
— Папа, пожалуйста, давай поговорим спокойно, — тихо сказала Кристина, садясь напротив него за столик у окна.
— Я пришла одна, без Димы.
— Я всегда готов к спокойному разговору, Кристина, — кивнул Игорь, делая глоток черного кофе.
— Но мое решение остается в силе.
— Папочка, но ведь так нельзя! — воскликнула она, и в ее глазах снова заблестели слезы.
— Ты выгоняешь нас на улицу! Завтра срок оплаты аренды за нашу квартиру! Хозяин квартиры предупредил, что если мы не внесем плату завтра до полудня, он выставит наши вещи за дверь! У нас нет таких денег! Дима не работает, мои две работы едва покрывают расходы на продукты и коммуналку!
— Кристина, я платил за вашу квартиру два года, — спокойно ответил Игорь, глядя дочери прямо в глаза.
— Я давал вам деньги на продукты, на поездки, закрывал ваши долги. И все это время я надеялся, что твой муж найдет работу, возьмет на себя ответственность за семью. Но он только глубже погружался в свою лень. И теперь ты требуешь, чтобы я продолжал оплачивать его диванное существование?
— Но он же творческий человек, папа! — упрямо повторила Кристина.
— Он ищет себя! Ему просто нужно время!
— Полгода на диване с приставкой — это не поиск себя, Кристина. Это паразитизм. И ты сама взращиваешь этого паразита своей слепой любовью. Ты работаешь на износ, гробишь свое здоровье, пока он катается на дорогой машине и рассуждает о своем достоинстве. Если я продолжу платить за вашу квартиру, я помогу ему разрушать твою жизнь дальше. Я не буду этого делать.
— Ты просто жестокий, расчетливый сухарь! — Кристина вскочила из-за стола, ее лицо покраснело от гнева.
— Ты всегда ненавидел Диму! Ты завидуешь его свободе, потому что сам всю жизнь провел в своих душных офисах и отчетах! Ты думаешь, что за деньги можно купить все, даже мою любовь?
— Твою любовь я купить не пытался, дочка, — тихо и грустно ответил Игорь.
— Я просто хотел, чтобы ты была счастлива с надежным мужчиной. Но ты выбрала лодыря. И теперь тебе придется самой нести этот крест. Я больше не дам вам ни копейки.
— Ну и подавись своими миллионами! — выкрикнула Кристина, привлекая внимание посетителей кафе.
— Мы справимся сами! Мы докажем тебе, что можем жить без твоей помощи! И не смей больше никогда звонить мне! У меня больше нет отца!
Она схватила свою сумочку и стремительно выбежала из кафе, громко стуча каблуками по полу. Игорь остался сидеть у окна, молча глядя на остывающий кофе. На душе у него было тяжело, но он знал, что поступил абсолютно правильно.
***
Прошло три месяца. Наступил холодный, сырой и на редкость промозглый ноябрь. Предсказания Игоря начали сбываться с пугающей точностью. Без финансовой поддержки отца молодая семья стремительно покатилась по наклонной плоскости.
За аренду квартиры платить стало нечем. Хозяин жилья не стал терпеть задержек и выставил Кристину и Дмитрия за дверь. Им пришлось спешно снять крошечную, неуютную и холодную комнату на самой окраине города, в старом обшарпанном кирпичном доме с вечно протекающим потолком и скрипучими полами. Кристина разрывалась между двумя работами в поликлинике, брала дополнительные ночные дежурства, но денег все равно катастрофически не хватало.
А Дмитрий продолжал лежать на диване в их новой убогой комнате. Новым ударом для него стало появление судебных приставов. Поскольку скопившийся долг за престижную иномарку так и не был полностью погашен, банк в одностороннем порядке аннулировал договор и через суд конфисковал автомобиль за долги. Дмитрий устроил по этому поводу настоящую истерику, кричал, топал ногами и плакал, заявляя, что его лишили единственной радости в жизни, но поделать ничего не мог. Машину погрузили на эвакуатор и увезли на штрафстоянку.
Но долги на этом не закончились. У Дмитрия обнаружились другие просроченные микрозаймы в сомнительных конторах, которые он брал абсолютно тайно от жены, чтобы оплачивать свои компьютерные игры, покупки внутри приложений и онлайн-ставки. Коллекторы снова начали регулярно звонить Кристине на работу, угрожать лично ей и ее коллегам по отделению.
Не выдержав постоянного страха, ночного телефонного террора и морального давления, Кристина совершила роковую, непоправимую ошибку — она взяла огромный потребительский кредит на свое имя под грабительские банковские проценты, чтобы полностью закрыть все накопившиеся долги мужа. Теперь вся ее заработная плата до копейки уходила на выплату этого огромного долга банку, а Дмитрий по-прежнему лежал на продавленном диване и рассуждал о своем тонкой душевной организации. Отец с ней общаться перестал.
