— Олечка, здравствуй. Вы дачу продали или просто эвакуировались? — голос моей соседки по участку, Надежды Михайловны, звучал в трубке по-военному четко.
— С чего вы взяли? Мы с Пашей в городе, — я зажала телефон плечом, продолжая выбирать шланги в строительном магазине.
— Тогда поздравляю с открытием филиала оптовой базы, — хмыкнула соседка. — Твоя свекровь сейчас из твоего погреба организовала такую бесперебойную отгрузку банок, что у ворот скоро пробка образуется. Ирка пустые коробки из багажника таскает, а Зинаида Павловна им, как бригадир, командует: «Осторожнее с белыми грибами, это на юбилей Гене!»
Я аккуратно положила шланг на полку. Мой муж Паша, стоявший рядом с перфораторами, вопросительно поднял бровь.
— Паш, — вздохнула я. — Кажется, ключ, который ты оставил маме исключительно для полива огурцов, случайно открыл портал в Нарнию. Точнее, в мой погреб. Едем.
До нашей дачи было полчаса езды, но мы уложились в двадцать минут. Калитка была гостеприимно распахнута настежь. На веранде царила атмосфера купеческого раздолья: на моем любимом кружевном скатерном покрывале стояли тарелки с нарезкой, а в центре гордо возвышалась открытая банка моего клубничного варенья.
Зинаида Павловна восседала во главе стола с таким монументальным величием, будто только что подписала указ о присоединении моих соток к своей исторической родине. Старший брат Паши, Стасик, как раз выносил из дома увесистый ящик с маринованными томатами. Его жена Лариса деловито перекладывала банки, а младшая сестра Ирина утрамбовывала в сумку мое фирменное лечо.
— О, хозяева вернулись! — деланно обрадовался Стасик, замирая на крыльце с ящиком.
— И вам не хворать, — я прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Я смотрю, Зинаида Павловна, полив огурцов в теплице потребовал привлечения тяжелой артиллерии и углеводной загрузки?
Ирина, администратор салона красоты, возмущенно выпрямилась, одергивая модную кофточку.
— Оля, ну к чему эти сцены? — закатила она глаза. — Овощи сами растут в земле, это же не салон красоты, где нужен интеллектуальный труд. Кинула семена и жди. Я это лечо для Людочки беру, она в офисе работает, ей витамины нужны, а ты еще накрутишь!
— Ирочка, — я улыбнулась так ласково, что Паша на всякий случай сделал шаг назад. — Если бы овощи росли сами, агрономия не была бы наукой. Томату нужно пасынкование, подвязка, контроль фитофтороза и график полива. Поверь, это немного сложнее, чем записать клиентку на маникюр через мессенджер.
— Да ты просто ненавидишь мою дочь, потому что сама всю жизнь на кассе просидела! — взвизгнула золовка.
— Чужие карьерные высоты меня не волнуют, Ира, но прямо сейчас ты вцепилась в банку моего лечо так, словно облысевший клиент за бесплатный пробник шампуня. Поставь на место.
Ирина задохнулась от возмущения и швырнула банку обратно в коробку. Тут в бой вступила Лариса. Как кассир строительного магазина, она любила оперировать цифрами и «фактами».
— Ой, Оля, ну что ты жадничаешь? — Лариса поджала губы, прикрывая собой трехлитровую банку огурцов. — У тебя же этих запасов — завались! К тому же, ты уксуса много льешь, это для желудка вредно. Мы вот Людочке берем, у нее гастрит, ей домашнее полезнее, без химии. А ты для своих же родственников жалеешь!
— Лариса, — я устало потерла переносицу. — Если бы ты интересовалась чем-то кроме скидок на саморезы, ты бы знала, что уксусная кислота в маринаде — это необходимый консервант. Она подавляет развитие бактерий, которые вызывают ботулизм — смертельно опасное заболевание. А гастрит лечится диетой, а не ворованными соленьями.
— Эгоистка! — лицо Ларисы пошло красными пятнами. — За банку огурцов родню удавишь!
— Я за банку не удавлюсь, — спокойно парировала я. — Но ты сейчас вернешь ее в погреб так быстро, словно тебе на кассе пробили возврат товара без чека и паспорта.
Лариса злобно засопела, но банку из рук выпустила. Стасик, поняв, что запахло жареным, попытался сыграть в миротворца.
— Девчонки, ну хватит ссориться из-за еды! Паш, скажи своей жене, мы же одна семья! Зачем отношения портить?
Но Паша, который до этого молча наблюдал за происходящим, вдруг шагнул вперед. Лицо у него было абсолютно каменным.
— Стас, отношения портит тот, кто приходит в чужой дом с пустыми коробками и без спроса лезет в чужой подвал. Несите всё обратно. Живо.
Зинаида Павловна, поняв, что её авторитет рушится, гневно стукнула кулаком по столу, едва не опрокинув розетку с моим вареньем.
— Я мать твоего мужа! — возвестила она тоном пророка. — Я имею право угостить брата на юбилей! К тому же, грибы — это лесной ресурс, он государственный, а не твой личный! По закону природа принадлежит всем!
— По закону, Зинаида Павловна, — я достала из кармана телефон, открывая приложение калькулятора, — лесной ресурс становится частной собственностью в момент его законного сбора. Это статья двести двадцать первая Гражданского кодекса. А вот проникновение в чужое хранилище — это уже уголовный кодекс.
— Торгашка! — свекровь театрально схватилась за сердце. — Всю жизнь всё в деньги переводишь, никакой духовности! Одно мещанство в голове!
— Моя духовность, Зинаида Павловна, заканчивается там, где начинается ваша клептомания, — я невозмутимо нажала пару кнопок на экране. — И сейчас вы возмущаетесь так громко, будто вас поймали на выносе неоплаченного сервелата в рукаве пальто.
Повисла пауза, нарушаемая только жужжанием осы над недоеденным вареньем.
— А теперь перейдем к математике, — я открыла блокнот, в котором, как и положено хорошему товароведу, вела учет запасов. — Семь банок белых грибов. Десять банок лечо. Пятнадцать — огурцов. Ягоды протертые. Себестоимость продуктов, банок, крышек, специй и электричества, плюс моя работа по тарифу клининговой компании за час. Итого…
Я назвала сумму. Стасик присвистнул.
— Платите или разгружайте, — отрезал Паша, подходя к столу и забирая у матери ключи от дачи. — И чтобы без моего присутствия вас здесь больше не было.
В этот момент на столе ожил телефон Зинаиды Павловны. На экране высветилось: «Брат Гена». Свекровь, дрожащими руками включив громкую связь, всхлипнула:
— Геночка… Не будет грибочков на юбилей. Оля нам пожалела, выгнала нас…
На том конце провода раздался тяжелый вздох. Геннадий Павлович, человек старой закалки, иллюзий насчет сестры давно не питал.
— Зина, ты опять на их дачу без спроса поперлась со своим табором? — рявкнул он так, что динамик хрипнул. — Я тебе русским языком говорил: мне краденое на столе не нужно! Немедленно извинись перед Ольгой и верни всё на место, позорище!
Звонок оборвался. Зинаида Павловна сидела красная как рак, глядя в пустой экран.
Разгрузка заняла пятнадцать минут. Стасик и Лариса молча носили ящики обратно в погреб. Ирина, поджав губы, уехала первой, так и не попрощавшись. Когда последняя банка заняла свое законное место на полке, я подошла к столу.
— За съеденное варенье и колбасу, которую вы нарезали из моего холодильника, с вас тысяча двести рублей, Зинаида Павловна, — я вежливо протянула руку. — Можно переводом по номеру телефона.
Свекровь, не говоря ни слова, достала кошелек, швырнула на стол две смятые купюры и, гордо подняв подбородок, прошествовала к машине Стасика.
Мы с Пашей остались одни. Он обнял меня за плечи, глядя вслед уезжающему автомобилю брата.
— Знаешь, — улыбнулся муж. — А ведь огурцы в теплице они так и не полили.
— Ничего, — я смахнула крошки со скатерти и убрала деньги в карман. — Я полью. Зато теперь у нас сорняков на участке точно поубавится.
