— Я ключи забираю, милочка, пока ты квартиру окончательно в хлев не превратила.
В прихожей скрипнули петли. Лариса по-хозяйски бросила свою связку на тумбу и брезгливо оглядела масштаб бедствия. В нос сразу ударил кислый запах срыгнутого молока и нестиранных пелёнок. Из спальни надрывался детский плач — сразу в два голоса.
Два года назад Лариса добавила сыну кругленькую сумму на первоначальный взнос. Квартира выбиралась светлая, просторная. А теперь что?
На пороге кухни появилась Вероника. Растрёпанная косичка сбилась набок, на плече домашней кофты красовалось свежее жёлтое пятно. Девушка держалась рукой за косяк, моргая так, словно не сразу узнала гостью.
— Лариса Николаевна?
— А ты кого ждала? Опеку?
Лариса скинула туфли и прошла прямо по дорогому паркету к кухне.
— У тебя дети разрываются, а ты по стеночке ползаешь. Ты вообще слышишь, что они плачут?
— Я смесь разводила, — сдавленно отозвалась невестка.
Она неуклюже шагнула к кухонному столу, схватила две бутылочки с мутной жидкостью. Руки у девчонки тряслись так, что соски на бутылках жалобно звякали о стекло.
Лариса только головой покачала. Оно и понятно. Современные девицы к трудностям не приучены. Думала, родит Артёмке двойню — и сразу на пьедестал. А тут, оказывается, работать надо.
— Под ноги смотри, — осадила её Лариса.
Вероника замерла.
— На полу лужа. Ты смесь пролила. Опять. Весь ламинат уже вздулся у плинтусов! Я для кого горбатилась, на этот ремонт откладывала? Чтобы ты тут болото развела?
— Я вытру. Сейчас малышей покормлю и вытру, честное слово.
Вероника прижала бутылочки к груди. Лицо у неё стало совсем серым.
— Знаю я твоё «сейчас». Вчера тоже обещала. Я пришла — гора посуды в раковине, на полу пылища, к столу прилипнуть можно.
Из спальни плач перешёл в истеричный визг. Вероника дёрнулась, развернулась и чуть не бегом кинулась в комнату.
Делать нечего. Лариса прошла в ванную. Заглянула в корзину для белья — так и есть, с верхом. На зеркале мыльные разводы. Везде разруха. Как Артёмка в таком гадюшнике живёт? Мальчик на двух работах пашет, чтобы эту ораву прокормить, а жена даже элементарный уют создать не в состоянии.
Лариса взяла тряпку, намочила её и решительно двинулась в спальню. Надо спасать имущество, пока эта неумеха всё не сгноила.
В комнате было душно. Окна закрыты, на кровати вперемешку валялись подгузники и какие-то пелёнки. Вероника сидела на краю постели, покачивая сразу двоих орущих младенцев.
— Ты проветривала сегодня?
Лариса швырнула мокрую тряпку прямо к ногам невестки.
Та вздрогнула всем телом. Один из малышей поперхнулся и зашёлся новым криком.
— Лариса Николаевна, пожалуйста, — прошептала Вероника, не поднимая глаз. — Я спала сорок минут. За двое суток. Артём в зале спит, у него беруши. Я одна. Я ничего не соображаю.
— Ой, только не надо из себя жертву строить! — вспылила Лариса. — Все рожали! Я Артёмку без всяких памперсов и стиральных машинок растила. И полы у меня блестели! А ты целыми днями дома сидишь. Тряпку взяла и вытерла!
— Позже.
— Сейчас!
Вероника плотно закрыла глаза. Малыши на её руках наконец присосались к бутылочкам и притихли, только жадно сопели. Невестка сидела неподвижно, словно окаменела.
— Я кому сказала? — Лариса повысила голос. — Квартира в ипотеке, имущество портится. Если ты не справляешься с обязанностями хозяйки, я буду брать всё под свой контроль.
Вероника не ответила. Она просто уставилась в стену.
Что ж, долго уговаривать не пришлось. Раз слов не понимает — будут действия. Извечная женская лень лечится только дисциплиной. Лариса развернулась, вышла в прихожую. На тумбочке, рядом с её связкой, лежали ключи Вероники с дурацким плюшевым брелоком.
Она сгребла их в кулак.
— Значит так! — крикнула Лариса в сторону спальни. — Ключи твои я забираю!
Ответа не последовало. Только мерное чмоканье из комнаты.
— Буду приходить каждый день, без предупреждения! Утром и вечером! Не откроешь — зайду своими. Не уберёшь — сама заставлю. Раз мать не научила чистоте, свекровь научит.
Лариса сунула обе связки в карман плаща. Обулась, бросила контрольный взгляд на грязный пол в кухне. Завтра она заставит её отмыть всё с хлоркой. Ради их же блага старается. Дверь за Ларисой захлопнулась.
На следующее утро Лариса сдержала обещание. Ровно в девять часов ключ провернулся в замке. Она специально не стала звонить в дверь, чтобы застать невестку врасплох.
В прихожей всё так же валялись мужские ботинки. Из гостиной доносился раскатистый храп Артёма. Лариса недовольно скривилась. Сын вынужден спать на диване, потому что родная жена не может успокоить собственных детей.
Она прошла на кухню. Вероника стояла у плиты в той же самой вчерашней кофте, помешивая овсянку. Под глазами залегли такие тёмные круги, что казалось, будто её кто-то ударил.
— Ну и долго мы будем в грязи зарастать?
Вероника вздрогнула и выронила ложку. Металл звонко звякнул о плиту.
— Вы как вошли?
— Как хозяйка, — припечатала Лариса. — Своим ключом. А ты думала, я шучу? Я сказала, что буду контролировать порядок, значит, буду.
— Отдайте ключи, — глухо попросила Вероника.
— Ещё чего! Чтобы ты тут окончательно всё угробила? Смотри на плиту, вся в жиру.
Невестка обернулась к плите. Взяла губку, молча провела по эмали. Движения у неё были медленные, дёрганые.
— Я ночью с ними прыгала. У Паши зубы режутся, у Лёни живот.
— И что? — Лариса упёрла руки в бока. — Это твоя прямая обязанность. А Артёму на работу вставать. Ему отдыхать надо.
В коридоре послышались шаги. На кухню, зевая и почёсывая живот, вполз Артём. На нём были вытянутые спортивные штаны, волосы стояли торчком.
— Мам, ты чего шумишь с утра пораньше? — Он подошёл к чайнику, щёлкнул кнопкой.
— А я не шумлю, сынок. Я порядок навожу. Раз твоя принцесса вафельная не в состоянии. Ты посмотри, чем она тебя кормит! Каша на воде!
Артём поморщился и потёр лицо руками.
— Нормальная каша. Мам, не начинай.
— Я не начинаю! — возмутилась Лариса. — Я за твоё здоровье переживаю! Ты пашешь как проклятый, ипотеку эту тянешь. А она дома сидит и тряпкой махнуть не может!
Вероника развернулась так резко, что задела кастрюлю.
— Он пашет? — сдавленно спросила она. — Он спит каждую ночь по восемь часов! В берушах! А я даже в туалет сходить не могу спокойно.
— Потому что он деньги зарабатывает! — рявкнула свекровь.
— Какие деньги? — Голос Вероники дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Ему зарплату урезали три месяца назад. Мы живём на мои декретные!
Лариса осеклась. Она перевела взгляд на сына. Артём отвернулся к окну и сделал вид, что очень заинтересован кипящим чайником.
— Это правда? — процедила Лариса.
— Да там временно, мам. Премии лишили. Чего ты лезешь? — буркнул сын.
— Вот именно, — подхватила Лариса, мгновенно сменив тактику. — Временно! Зато квартира чья? Кто первый взнос давал? Я давала! Значит, имею право требовать чистоту!
— Мам, ну правда, шли бы вы обе… разбираться без меня. Я устал. — Артём налил себе кипятка в кружку и поспешно ретировался обратно в зал.
Вероника проводила его взглядом. Плечи её опустились.
— Отдайте ключи, Лариса Николаевна, — повторила она ровно.
— Завтра приду, проверю полы. Если будет чисто — подумаю.
И Лариса гордо удалилась, громко хлопнув входной дверью. Пусть знает своё место.
Прошло два дня. Лариса не появлялась, давала время на исправление. В пятницу вечером она купила курочку гриль, дешевый рулет к чаю и направилась с инспекцией. Надо же показать, что она не только ругается, но и заботится.
В подъезде пахло жареным луком. Лариса поднялась на этаж, достала из кармана связку с плюшевым брелоком. Вставила ключ в замочную скважину.
Он не вошёл.
Лариса нахмурилась. Достала очки, поправила их на носу. Присмотрелась. Вставила ключ снова. Металл упёрся в какую-то преграду внутри личинки.
Она подёргала ручку. Закрыто. Замок был совершенно другой. Вместо старого крестообразного красовался плоский, блестящий, явно только что установленный.
Вот же удумала!
Лариса вдавила кнопку звонка. За дверью было тихо. Она позвонила ещё раз, длинно, не отпуская кнопку секунд десять.
Послышались лёгкие шаги. Щёлкнул внутренний фиксатор, и дверь приоткрылась ровно на длину цепочки.
В узкой щели показалось лицо Вероники. Косички уже не было — волосы собраны в тугой пучок. Под глазами всё те же круги, но взгляд другой. Цепкий.
— Ты что устроила?! — зашипела Лариса, пытаясь просунуть руку в щель. — Зачем замок поменяла?
— Чтобы вы без стука не входили, — спокойно ответила невестка.
— Ах ты дрянь ушлая! — Лариса побагровела. — Я за эту квартиру свои кровные отдавала! Ты не имеешь права!
— Доля Артёма здесь есть. Вашей — нет.
— Я сейчас Артёму позвоню! Он тебе устроит! — Лариса вытащила телефон из кармана, тыча пальцем в экран.
— Звоните, — Вероника даже не моргнула. — Он в зале спит. В берушах. Как всегда. Ему мастер сегодня два часа дрелью над ухом жужжал, он даже не пошевелился.
— Открой немедленно! Я курицу принесла!
— Сами ешьте. И ключи мои можете себе на память оставить.
— Я на тебя в суд подам! Я долю вытребую!
— Подавайте, — с прохладцей отозвалась Вероника. — Только сначала докажите, что вы эти деньги не сыну подарили. А пока — приходите в гости по приглашению. До свидания.
Дверь мягко закрылась. Внутри щёлкнула задвижка.
Лариса осталась стоять на коврике с остывающей курицей в пакете. Она ещё пару раз пнула дерматиновую обивку, но звук получился глухим и жалким. Из-за соседней двери выглянула любопытная старушка, и Ларисе пришлось быстро ретироваться к лифту.
Через три недели Лариса сидела на своей кухне, помешивая чай.
Напротив, ссутулившись, сидел Артём. Он уплетал домашние котлеты, громко чавкая.
— И что, так и не пускает? — спросила Лариса, поджимая губы.
— Сказала, если у тебя есть желание с внуками повидаться, приходи в субботу к двум часам. Будем гулять в парке, — пробурчал сын с набитым ртом. — Мам, ну ты сама виновата. Чего ты к ней прицепилась с этими ключами?
Лариса всплеснула руками.
— Я виновата? Да я вам добра желала! Я ради вас старалась! Здоровый лоб, а жену на место поставить не можешь. Под каблук загнала!
Артём только отмахнулся и потянулся за третьей котлетой. Ему, похоже, было абсолютно всё равно, кто там поменял замки, лишь бы его самого не трогали.
Лариса смотрела на него и понимала: в квартиру её больше не пустят. По крайней мере, как хозяйку. Придётся ходить в парк. Делать нечего, придётся мёрзнуть на лавочке. Сама виновата? Ну уж нет. Это просто молодёжь пошла неблагодарная. Никакого уважения к старшим.
