Андрей проснулся за час до будильника. Слева, свернувшись калачиком под боком у жены, сопел младший — Мишка.
Четыре месяца, два прорезавшихся зубика и ещё один, третий, который никак не могла пробить десну.
Справа, раскинувшись звездочкой, дрых старший, Лёвка. Три с половиной года, имевший привычку устраивать истерики по любому поводу, от нежеланной каши до того, что носки сегодня оказались с синей полоской, а не с зелёной.
Жена, Света, лежала на самом краю, поджав ноги, подложив одну руку под голову, а вторую свесив вниз.
За последние четыре месяца она похудела на пятнадцать килограммов. Но не от послеродовой депрессии, а от того, что забывала поесть.
Он поцеловал Свету в плечо, она не проснулась. Осторожно вытащил из-под Мишки свою прижатую руку и, крадучись, выбрался из спальни.
Сегодня был его заслуженный выходной. Единственный за последние двенадцать дней.
Андрей работал инженером-проектировщиком в конторе, которая свято чтила срочные дела и плевать хотела на режим работы.
Когда пять через два, когда шесть через один, а бывало, что и семь на ноль — если горел проект.
Обеспечение финансами целиком лежали на нём. Квартира в ипотеке, машина в кредит, коммуналка, продукты, подгузники и смеси.
Света получала пособие по уходу за ребёнком — копейки, которых хватало только на её личные лекарства и иногда на детскую одежду.
Андрей стоял у окна, пил растворимый кофе и смотрел на серое небо за окном.
«Вот бы сегодня никуда не ехать», — подумал он и сам ужаснулся этой мысли. Потому что знал: сегодня суббота, мать ждёт.
Участок в полгектара в СНТ «Берёзка», купленный ещё в девяностые, был священным местом.
Отец Виктор Иванович, вышедший на пенсию с завода, и мать Нина Павловна, бывшая бухгалтерша, заделались фермерами-любителями.
Но не теми, кто сажает укропчик и пару кустов помидоров для души. Нет. У них была картошка — шесть соток.
Были грядки моркови, свёклы, лука, чеснока, капусты белокочанной, цветной и брокколи, теплица с огурцами, вторая с помидорами.
А ещё кусты смородины и крыжовника, малинник и отдельный загон для клубники. И всё это требовало рук.
Когда Андрею было двадцать, он выдерживал эти субботние экспедиции стойко: ехал, копал, полол, поливал и окучивал.
Потом, когда родился Лёвка, стал ездить реже — но ездил. Ссылался на усталость, но мать быстро затыкала рот: «Ты молодой, а у нас спины уже не те. Мы для кого всё это? Для вас! Своё, без химии!»
В прошлом году, когда Света была на восьмом месяце беременности с Мишкой, Андрей уже хотел послать всё к чёрту, но все равно поехал помогать.
Потому что «сажаем картошку в последние выходные мая, все свои должны быть».
Он приехал, увидел вспаханное поле, мешки с семенным картофелем и мать с отцом, которые стояли на коленях и сортировали его по ведёркам.
Он копал лунки, сажал, потом поливал. Света сидела в машине, Лёвка спал в автокресле.
— Сынок, чего хмурый? — спросил отец, вытирая пот с красной шеи. — Трудовик из тебя, конечно, не ахти, но хоть руки есть.
— Батя, да ну его, этот картофель, — Андрей бросил лопату. — Вам сколько нужно? Три мешка на зиму? Я привезу.
Отец посмотрел на него так, будто сын предложил продать дачу.
— Своё — оно своё. Магазинное — оно химическое, его даже хрюшкам давать нельзя.
— Бред, — тихо сказал Андрей.
Мать услышала и подошла. Руки в земле, лицо красное от солнца и напряжения.
— Андрюша, мы живём так всю жизнь, и ты должен! Лёвке тоже полезно на свежем воздухе бывать.
Лёвке тогда было два с половиной, и он орал в машине, потому что Света не дала ему печеньку. Андрей тогда промолчал. Сейчас он думал, что зря.
В это воскресное утро он поднял Лёвку, пока жена кормила Мишку. Сделал яичницу, налил сок. Лёвка капризничал, потому что тарелка оказалась не та.
— Другая, — ныл он. — С кружочками.
— Лёва, это тарелка. Ешь.
— Нет! С кружочками! — голос набирал обороты.
Света вышла из спальни с Мишкой на руках, бледная, с нечёсаными волосами.
— Ты дал ему не ту тарелку, — сказала она устало, без упрёка.
— А есть другая?
— Есть. Вон там, синяя, с зайцем.
Андрей молча переложил яичницу. Лёвка успокоился ровно на минуту, а потом увидел что-то в соке.
Вторая истерика накрыла его ровно в тот момент, когда Мишка начал подвывать перед очередным кормлением.
В девять утра Света ушла кормить его, забрав в спальню. Лёвка сидел на ковре, собирал железную дорогу и ворчал себе под нос что-то про неправильные рельсы.
Андрей сел в кресло и закрыл глаза на минуту. Открыл через два часа. Он резко встал, голова закружилась.
Света, уже прибравшая на кухне и усадившая Мишку в шезлонг, сидела с телефоном.
— Ты спал, я не стала будить.
— Чёрт. Извини. Сколько времени?
— Половина одиннадцатого.
Телефон молчал. Это было странно. Мать обычно звонит с утра, громко и требовательно: «Ну что, выехали? А то мы уже час как на участке, твой отец сейчас картошку начнёт сажать, а у меня руки не те!»
Но сегодня стояла тишина, и Андрей даже выдохнул: неужели пронесет? Он заказал доставку продуктов — на неделю, чтобы не таскать самому из магазина.
Потом помог Свете перегрузить стиралку. Поменял Мишке подгузник, пока Света мыла пол на кухне, а затем просто сел на диван. В половине двенадцатого зазвонил телефон. Мать.
— Привет, мам.
— Андрей, вы где? — голос был сухой, без приветствий. — Мы с отцом с шести утра здесь, уже всё лицо обгорело.
— Мам, я не знал, что надо куда-то ехать. Мы никуда не едем сегодня.
После его слов повисла пауза, от которой мужчине стало как-то не по себе.
— В смысле не едете? У нас картошка. И грядки не прополоты. Ты обещал в прошлую пятницу, что будешь сегодня весь день.
— Я не обещал, а сказал, что постараюсь. У Мишки зубы режутся, мы с женой практически не спим. У Светы давление. Я сегодня утром еле встал. Пожалуйста, наймите кого-нибудь. Я оплачу.
Мать не слушала оправдания сына. Её голос уже набирал обороты:
— Вы не спите? А мы спим? Твой отец вчера три таблетки от давления выпил. Я не могу поясницу разогнуть. А ты там лежишь спокойно? И эта твоя Света, вечно с ней что-то. Декрет — это не болезнь. Я с тобой в декрете огород и сажала, и полола, и консервы крутила. А эта…
— Не надо про Свету, — Андрей почувствовал злость. — Она не моя «эта». Она мать моих детей.
— Ах, ну надо же! — голос матери взвился. — А мы, значит, должны пахать? Мы для кого стараемся? Для внуков своих! Ты что, хочешь, чтобы они ели магазинные помидоры, накачанные химией? И это я слышу от сына, которого мы на ноги поставили. Если тебе мать не жалко, то хотя бы отца своего пожалей? Ему шестьдесят пять, у него давление и спина больная!
— Я предлагал привозить вам овощи. В любом количестве. Хоть каждый день.
— Своё — оно своё, — отрезала мать. — Ты сын или кто? Мы тебя просим о помощи всего раз в году! Это что, такая большая проблема?
— Раз в году? С апреля по октябрь я у вас каждые выходные. Сажаем, полем, поливаем, собираем. А потом ещё ноябрь — перекопка под зиму. И каждый раз вы говорите — «последний раз, Андрюша, в этом году поменьше посадим». А на следующий год снова полгектара. Причём сами вы с этим объёмом не справляетесь. Зачем вам столько? Вы вдвоём съедаете от силы десять процентов. Остальное раздаёте и выбрасываете!
— Ты мне ещё лекции о том, сколько сажать, читать будешь? — голос матери стал ледяным. — Мы своё хозяйство держим, как деды держали. Пока живы — будет огород. А ты делай, что хочешь. Только потом не говори, что у тебя родители плохие.
— Я ничего не говорю. Я говорю только, что сегодня я не приеду.
— Не приедешь. Ну и ладно, — мать бросила трубку.
Андрей откинулся на спинку дивана. Руки дрожали. Он не сказал самого главного — что устал. Что за последние три года забыл, что такое выходные. Что в его жизни не осталось ни одного дня, когда он мог бы просто лежать и смотреть в потолок. Что с того момента, как родился Лёвка, стал не только сыном и не мужем, а еще и отцом.
Света вышла из спальни, держа Мишку в руках. Она увидела лицо мужа и всё поняла.
— Поругались?
— Мать в ярости. Я — враг народа. Скоро звонки начнутся. Тётя Валя, дядя Саша, троюродные… Готовься.
Света вздохнула. Она любила свекровь, но та с каждым годом становилась все несносней, потому что свекровь любила напоминать о том, как они с мужем помогали им, молодым, как подарили деньги на свадьбу.
— Андрей, может, всё-таки съездим на пару часов? Ну, посадим эту картошку, и всё?
— Нет.
Она удивилась тону мужа. Обычно Андрей уступал.
— Свет, я не могу, не поеду. Я сегодня хочу быть здесь, с вами. Не хочу копаться в земле. Не хочу слушать, как мама говорит, что я всё делаю не так. Как отец вздыхает, что из меня мужик не вышел. Не хочу.
Света молча кивнула и с ела рядом. Мишка засопел у неё на груди. В 13:42 пришло сообщение от тёти Вали, материной сестры: «Андрюша, а вы что же родителей бросили? У них же сил нет. Нехорошо. Мама твоя плачет».
В 14:15 — от дяди Саши, отцовского брата: «Слышал, уклонист. Ничего, вырастут у тебя дети, поймешь».
В 14:47 позвонил двоюродный брат Коля, который сам на огород не ездил принципиально последние семь лет, потому что «у него ипотека и две работы», но сейчас проявил внезапную принципиальность:
— Ты чего это, Андрюха, мать прям в голос рыдает. Отец молчит в трубку, я такого не помню. Ты бы приехал, а?
— Коль, а ты почему не приехал?
— Так у меня работа, ты же знаешь.
— А у меня, думаешь, нет? И ещё двое детей, из которых один не спит ночами.
— Ну, у тебя вон Светка дома сидит, могла бы с детьми посидеть, пока ты съездишь.
Андрей сбросил звонок, решив ничего не объяснять. Света смотрела на него, прижав Мишку к груди.
— Знаешь, что самое обидное? — сказал он, глядя в телефон. — Они не видят, что я живой человек. Они видят функцию. «Сын» значит «помощник». «Муж» значит «добытчик». «Отец» значит «на подхвате». А я… я хочу иногда быть просто Андреем, который устал, который не хочет и который имеет право просто сидеть и смотреть дурацкий сериал, потому что у него сил нет даже на то, чтобы кликнуть пультом дальше.
Мишка заплакал. Света встала, покачивая его.
— Я схожу погуляю с детьми, — сказала она тихо. — А ты… побудь один. Отдохни.
Андрей остался один в неубранной квартире. Встраиваемая посудомоечная машина Kuppersbusch IGVS 6506 фоново гудела на кухне, отмывая гору тарелок после завтрака. На ковре подмигивал индикатором новенький робот-пылесос Dreame L40 ULTRA CE, который они взяли в рассрочку, чтобы хоть как-то облегчить Свете ежедневную уборку с двумя детьми.
Машинки Лёвки валялись на полу. В углу возле дивана — пустая кружка из-под чая, которую он забыл унести.
Смартфон завибрировал снова. Опять мать: десятый звонок за три часа. Он взял телефон и нажал «Отклонить».
Потом зашёл в общий чат семьи. Там уже разгорался скандал. Мать написала: «Сын не приехал помогать, остались с отцом вдвоём. Картошку не посадим, год без картошки будем сидеть. Сами виноваты, что вырастили такого». Тётя Валя накинула сердечко. Двоюродная сестра Оля написала: «Андрей, вы бы приехали, маме вашей плохо». А следом, через минуту, кто-то из троюродных добавил: «У каждого своя жизнь, может, у него правда нет сил?» И сразу же под этим — гневный коммент матери: «А у нас силы откуда?»
Андрей закрыл чат, отключил уведомления, налил ещё чаю и включил телевизор громче — там показывали какое-то кулинарное шоу, где ведущий весёлым голосом объяснял, как замесить идеальное тесто. Мужчина смотрел на то, как плавно крутится миксер, и чувствовал пустоту.
Через час, когда вернулась Света с раскрасневшимся от ветра Лёвкой и заснувшим в коляске Мишкой, Андрей всё ещё сидел на диване. Телевизор работал. Чай остыл.
— Звонили ещё? — спросила Света, раздевая Лёвку.
— Десять пропущенных. И мать написала в чате, что я бросил их умирать на грядках.
Света села напротив мужа и взяла его руки в свои.
— Андрей, скажи мне честно. Ты вообще поедешь к ним когда-нибудь снова?
Муж долго молчал. Потом поднял на неё глаза — покрасневшие, с мешками, с такой огромной усталостью, что Света вдруг испугалась.
— Не знаю. Честно — не знаю. Я люблю их. Я не хочу, чтобы они болели, но не могу больше делать всё в угоду им. У меня нет выходных. У меня нет времени просто погулять с Лёвкой в парке без мысли о том, что надо ещё и к матери заскочить по дороге, потому что я и так три недели не был. А если я приезжаю, я слышу только то, что я плохой сын, плохой муж, плохой отец. Что Света меня не кормит — я похудел. Что я мало зарабатываю. Что Лёвка не говорит «спасибо» при встрече, а должен говорить. Понимаешь? Я приезжаю туда не отдыхать, а работать и получать по полной программе.
Света молчала. Женщина сама перестала ездить с ним год назад — потому что свекровь смотрела на неё так, будто она лодырь, а раньше, при совке, женщины рожали в поле и сразу шли доить коров.
***
В это время где-то за полсотни километров, в СНТ «Берёзка», Нина Павловна сидела на веранде и плакала.
Виктор Иванович молча курил у калитки. Картошка осталась не посаженной. Грядки не полоты. Сын не приехал.
— Зря мы так, — сказал мужчина, не поворачиваясь к жене. — Зря.
— Что — зря? — всхлипнула Нина Павловна. — Что мы его вырастили? Что мы его просили помочь?
— Зря огород этот. Столько лет. Он прав. На кой нам полгектара?
— Ты что, Виктор? Ты сам говорил — своё…
— Знаю, что говорил. Дурак был. Всю жизнь свою и его на эти грядки положили. А теперь и дети наши не едят с нами за одним столом, и внуки нас не знают. А картошка — она на базаре тридцать рублей килограмм.
Нина Павловна заплакала громче. Ей было жалко себя, жалко мужа, жалко сына, жалко ту самую непосаженную картошку.
***
Прошла неделя. Андрей ни разу не набрал матери. Она — ему. Тишина была тяжёлой.
Сначала Андрей ждал звонка. Потом — сообщения. Потом хотя бы смайлика в общем чате, но нет. Чат молчал.
Мать вышла из него на второй день. Тётя Валя — следом. Двоюродная сестра Оля написала в личку Свете: «Передай Андрею, что мама очень переживает. И давление 180. Он бы позвонил».
Света показала сообщение мужу. Андрей прочитал, отложил телефон и ничего не ответил.
Он не звонил не потому, что не любил, а потому, что боялся услышать тот самый ледяной голос, который морозил хуже любого сквозняка.
Боялся сорваться и наговорить лишнего. Боялся, что если сейчас услышит «ты нас бросил», то внутри что-то сломается окончательно.
На работе Андрей стал молчаливее. Коллеги заметили, но не лезли. Света смотрела на мужа и боялась, что он скоро сломается.
Она пыталась сама позвонить свекрови, но Нина Павловна трубку не взяла: сбросила и перезванивать не стала. Лёвка, ничего не понимая, спросил в субботу утром:
— Папа, а мы к бабушке поедем? Там большая лейка.
— Нет, сынок. Не сегодня.
— Почему?
— Потому что… бабушка занята.
Вечером Света сказала мужу:
— Может, съездим к ним через неделю? Ну, чисто по-человечески. Мирно. С тортом?
— С каким тортом? — Андрей даже не улыбнулся. — Мать скажет, что торт не тот, что я опять не угадал с начинкой, и что надо было сметанный, а не бисквитный. И что не приехали бы мы, просто совесть заела, вот и припёрлись.
— Ты их не слушай.
— Слушаю, Света. Волей-неволей слышу.
На одиннадцатый день тишины Андрей всё-таки набрал отца. Виктор Иванович долго не брал трубку. Потом взял, но не сказал привычного «Алло, сынок».
— Привет, бать, — сказал Андрей и почувствовал, как пересохло во рту.
— Здравствуй, — прозвучало в ответ ровно, без тепла.
— Как ты?
— Живой.
— Давление?
— Нормальное.
— А мама?
— А мама… — отец запнулся. — Мама плачет каждый день. Спину прихватило. Лежит. Но ты не переживай. Мы справимся. Мы всю жизнь справлялись, справимся и теперь.
— Я не для того звоню, чтобы…
— А для чего? — перебил Виктор Иванович. — Ты знаешь, сын, что самое страшное? Не картошка. Картошку я нанял людей в понедельник, посадили за день. Деньги заплатил. Всё. А ты… ты не приехал не потому, что картошку жалко. Ты не приехал потому, что нас стыдишься. Или мы тебе мешаем. Выбери любой вариант.
— Бать, я вас не стыжусь. Я устал.
— Мы все устали, — отрезал отец. — Но семью не бросают.
— Я не бросал!
— А что же ты тогда сделал? — голос отца дрогнул. — Мать на коленях грядки полола. Одна. Пока я за таблетками ездил. И она мне сказала: «Виктор, мы для него всю жизнь, а он даже не помог». И теперь она говорит, что разговаривать с тобой не хочет, и я тоже не хочу!
— Так вы меня наказать решили?
— Нет, сын. Мы не наказываем. Мы… — отец запнулся, — …мы просто боимся, что если позвоним, ты опять скажешь, что занят, — добавил он и бросил трубку.
Андрей в эту ночь не спал. Ему хотелось снова позвонить отцу или матери, но он понимал, что это будет признание своей вины.
Поэтому мужчина решил, что правильнее будет дождаться момента, пока родители сами успокоятся.
