— Да сколько можно?! — Лера резко обернулась к мужу, чуть не выронив аккумуляторные ножницы. — Что должно случиться, чтобы ты наконец увидел, как меня это бесит? Как мне тяжело! Чтобы я тут в обморок упала? Или, может, начать орать, как сирена? Или завыть?
— Лер, ну тише ты… — Саша вздохнул, не отрываясь от газонокосилки. — Мы же не на во.йне, а на даче. Ну, потерпи чуток. Тут ещё клумбы надо доделать, кстати….
Загородный дом в коттеджном посёлке будто специально подчёркивал эту несправедливость: идеально подстриженный газон, беседка с интернетом, гриль, на котором никто не жарил, потому что «Кате нельзя жирное». А у крыльца — стопка вакуумных контейнеров и коробка с эко‑банками, которые надо было разобрать.
А ещё повсюду висели воздушные шары с надписью «Ждём малыша». Надувала их, конечно, тоже не Катя.
Лера бросила взгляд на Катю — та царственно возлежала в шезлонге под навесом, в солнцезащитных очках, с холодным матча‑латте в стакане с крышкой. Одной рукой она листала ленту в телефоне, другой поглаживала едва заметный живот.
— Мне нельзя долго быть на солнце, кожа чувствительная, — сказала Катя свекрови, когда та в третий раз робко попросила помочь разобрать пакеты из доставки.
Галина Петровна только кротко улыбнулась:
— Конечно, доченька. Ты береги себя. Я Олю попрошу.
Лера разогнула спину и потянулась. Спина ныла. С самого утра она таскала коробки, бегала за перчатками, нарезала овощи для заготовок, мыла посуду после завтрака. Оля, жена старшего сына Галины Петровны, возилась у грядки, пересаживая рассаду. На лице — то же выражение: усталость пополам с раздражением.
Пока Саша косил траву, Катя увлечённо рассказывала, как они с Димой выбирали цвет для детской.
— Мы остановились на мятном. Белый уже надоел, серый слишком депрессивный, а мятный — нежный, он успокаивает.
— Прекрасно! — Галина Петровна сияла, будто ей только что подарили отпуск на море. — Мы с папой вам и кроватку купим, и постельное. Главное — отдыхай. Не напрягайся.
«Главное — отдыхай. Ага. А мы тут попашем за Катю», — мысленно передразнила Лера, вытирая пот со лба. На языке вертелось много слов, но цензурных среди них почти не было.
Вспомнился их с Сашей первый год брака. Тогда не было ни шезлонгов, ни доставок, ни эко‑банок. Только грядки, которые надо было поливать, и сорняки, которые росли быстрее, чем успевали пропалывать. И беременность с токсикозом, когда даже запах укропа вызывал дурноту, а перчатки казались свинцовыми. Однажды Лера упала в обморок прямо у теплицы. Галина Петровна тогда развела руками:
— Ничего, наши бабушки и не такое выдерживали. Подышит свежим воздухом — и будет как новенькая. Брызните на нее водой.
А Катю все носили на руках. Свекровь сама мазала ей ноги кремом от отёков. Та же самая рука, которая когда-то строго постукивала Лере по пальцам, когда та неправильно складывала полотенца.
Саша, видя, что жена вот-вот взорвётся, подошёл и тихо спросил:
— Может, тебе воды принести? Или заказать что-нибудь? Хочешь пива?
— Воды? — Лера усмехнулась. — А может, Катю попросишь? Она за весь день ничего тяжелее стакана не подняла.
— Ну она же беременная…
— А мне, значит, на восьмом месяце можно было грядки копать?
Саша снова вздохнул. Его универсальный набор реакций на любой конфликт: вздох, оправдание, пауза.
…Вечером Галина Петровна устроила мини‑праздник в честь Кати. Все хлопали, поздравляли, ели торт из доставки. Катя принимала овации, как королева. Лера и Оля тихо мыли посуду на кухне, переглядываясь без слов: обе понимали, что это не про радость, а про обязанность радоваться.
Они уехали ближе к одиннадцати. Было душно, кондиционер в машине еле тянул. Лера спала плохо, несмотря на усталость. В полвторого ночи её разбудил звук уведомлений. Саша взял телефон и ушёл в соседнюю комнату, но тонкие стены всё выдавали.
— Клубнику? Ладно, я тогда заеду, заберу, потом к вам, — тихо говорил он в трубку.
Лера села на кровати. Она уже догадывалась, о чём речь.
— Ты теперь ночной курьер? — спросила она, когда Саша вернулся.
— Ну… Типа того. Катьке клубники захотелось. Димка на смене.
Лера легла, сцепив зубы. Дело было не в клубнике. Её всё достало.
…На следующий день в семейном чате появилось сообщение от Галины Петровны:
Галина Петровна: Девочки, надо помочь. Хочу сделать заготовки на зиму. Есть банки, маринад готовый. Осталось только овощи подготовить.
Катя: Мне от запаха уксуса плохо. Токсикоз.
Галина Петровна: Ничего, ничего. Лер, ты у нас сильная. Ты справишься. Оля, может, ты тоже сможешь?
Оля: Ок, буду к двум.
Лера: …
Лера закрыла чат. Внутри всё кипело.
Через неделю снова раздался звонок от свекрови.
— Лерочка, солнышко, ты бы с Олей заехала ко мне, — голос Галины Петровны звучал особенно сладко. — Надо еще огурцов закрыть. Катюшу, бедняжку, мучает токсикоз, ей даже от запаха лаврушки дурно становится. А ты у нас всё умеешь, ты не боишься таких дел…
Лера едва не подавилась чаем.
— То есть у меня теперь иммунитет к запахам? Отлично. Тогда я пойду в пожарные. Или в химики.
— Ну не сердись, Лерочка. Мы же семья. Ты у нас сильная, не то что Катенька — она девочка нежная, городская, не привыкла…
Лера тяжело вздохнула. Ей не хотелось быть «сильной» за счёт чужой слабости. Но и раздувать скандал не хотелось: вдруг Кате и правда тяжело, а они будут выглядеть жестокими.
В итоге они с Олей всё-таки приехали. На кухне стояли контейнеры, банки, тазы с огурцами. Катя сидела в гостиной под кондиционером, в маске для сна и наушниках.
— Она от запахов с ума сходит, — вполголоса сказала Галина Петровна. — Постарайтесь аккуратно, дверь на кухню прикройте.
Оля чистила чеснок с таким остервенением, будто это был её личный враг. Лера мыла огурцы, стараясь не думать, а просто делать.
— Ты как? — тихо спросила Оля.
— Как будто меня назначили ответственной за всё хорошее в этой семье, — процедила Лера.
В какой-то момент Катя продефилировала мимо них к холодильнику.
— Ой, а клубничного йогурта нет? Только персиковый… Я такой не люблю…
И ушла, даже не предложив помочь. С недовольным лицом. Галина Петровна смотрела ей вслед так, будто перед ней прошла икона.
— Девочки, может, кто-то сбегает за йогуртом? — предложила свекровь.
Повисла тяжёлая пауза.
— Я ухожу, — вдруг сказала Лера. — Совсем. Достало все!
— Лера, подожди, огурцы же… — попыталась остановить её Галина Петровна.
— Закрывайте их сами. С вашей принцессой.
Оля молча сняла перчатки и пошла следом.
На улице они остановились у машины.
— Больше сюда ни ногой, — твёрдо сказала Оля. — Хватит.
Лера кивнула. В груди было пусто и одновременно тяжело — как будто сбросила мешок, который давно пора было бросить.
…Время пошло быстрее. Катя родила. В соцсетях у неё всё выглядело как сказка: роддом, цветы, шарики, счастливые лица. Но за кадром всё было иначе. Малыш оказался тревожным, плохо спал, кричал по ночам. Катя, бледная и измученная, напоминала бо.мбу с коротким фитилём.
Пришлось звать на помощь бабушку. Галина Петровна сначала гордилась: наконец-то она снова нужна. Но быстро поняла, что её сил не хватает.
— Я бы с радостью посидела, Катенька, — говорила она по телефону, — но у меня давление скачет, руки трясутся… Я уже просто не вывожу.
— А кто тогда будет помогать? — голос Кати звучал требовательно. — Вы же обещали! Вы так хотели внука!
Слово за слово — и вскоре прозвучало то, чего никто не ожидал:
— Да вы просто старая ду.ра! От вас пользы — как от козла молока!
Галина Петровна ничего не ответила. Просто положила трубку. Закрыла глаза, и её лицо, обычно такое собранное, вдруг стало серым и усталым. Слово «ду.ра» ударило сильнее, чем она могла представить.
Вечером у неё подскочило давление. Пришлось вызывать скорую. Её увезли с гипер.тоническим кри.зом.
Об этом Лера узнала от Димы, когда он позвонил ей с просьбой:
— Лер, можешь к маме в больницу съездить? Она попросила вещи привезти. Я бы сам, но не могу оставить Катю одну, ей тяжело. Ты же рядом живешь…
Лера только тяжело вздохнула. Здоровье — это святое.
— Хорошо. Я съезжу.
Галина Петровна лежала под капельницей. Теперь она не была ни железной леди, ни строгой свекровью. Просто пожилая женщина с беспомощным страхом в глазах.
— Прости, что беспокою, — тихо сказала она. — Думала, Дима приедет… А у них там свои дела. Саша вон тоже на работе…
Лера не стала говорить ничего ободряющего. Не хотела фальши. Просто посидела рядом, поправила подушку, предложила воды. Иногда молчание и присутствие — самое нужное.
Через час пришла Оля и сменила Леру. На ночь Галина Петровна осталась одна. И в этой тишине к ней пришло горькое осознание: она сама выстроила эту пьесу, сама распределила роли, а теперь увидела, кто как их сыграл.
Через пять дней её выписали. Дима всё-таки встретил. Катя не пришла. За всё время она даже не поинтересовалась, как свекровь чувствует себя. Вчерашняя богиня с животом теперь стала уставшей матерью, для которой весь мир сузился до одного кричащего ребёнка.
После выписки Галина Петровна стала чаще звонить Лере и Оле. Не с поручениями, а просто так. Чтобы поговорить. Иногда — спросить совета. Она прислушивалась к ним, хотя до идеальных отношений было далеко. Иногда по привычке пыталась командовать, но уже мягче, без нажима.
Катя почти не появлялась на семейных встречах. Её мир теперь крутился вокруг малыша. На любые просьбы она отвечала: «У меня ребёнок, я не могу». И с годами это не менялось.
…Однажды Лера и Оля сидели на кухне у Галины Петровны, пили чай после генеральной уборки. За окном сгущались сумерки, воздух становился прохладнее. Галина Петровна сидела у окна и смотрела на яблони, которые давно пора было подрезать.
— Девочки, я хотела сказать… — голос её слегка дрожал. — Спасибо вам. Знаю, характер у меня не сахар. Но вы меня не бросили.
Она не стала произносить имя Кати. Не нужно было.
— Что, пелена с глаз упала? — усмехнулась Оля.
— Ага, — кивнула Лера. — Стоило перестать плясать вокруг нашей «принцессы», как у неё сразу закапал яд.
Но в их словах уже не было злости. Только усталость и какое-то взрослое облегчение. Всё встало на свои места. Пусть их теперь двое, а не трое. Зато никто не притворяется, никто не обязан быть сильнее, чем есть. Даже Галина Петровна больше не приказывала — а только просила и благодарила.
И в этом была своя, негромкая, но настоящая теплота.
