Илья влетел в комнату с таким выражением лица, будто собирался объявить войну. Даша даже не подняла головы от журнала. Она давно научилась различать его настроения по звуку шагов, и сегодняшний топот не предвещал ничего хорошего.
— Значит, так, — начал он с порога, и голос его срывался. — Я тут подумал. Мы продаём эту халупу и покупаем нормальное жильё. На двоих. Как нормальные люди.
Даша медленно перевернула страницу.
— Интересно. А ты ещё что-нибудь за меня решил? Может, мне причёску сменить или фамилию?
— Не юродствуй! — он дёрнулся. — Я серьёзно говорю! Сколько можно жить в твоей квартире? Я тут как приживала какой-то!
Даша наконец подняла глаза. В них плескалось что-то такое, от чего Илье следовало бы насторожиться. Но злость туманила ему разум.
— Приживала? Любопытная формулировка для человека, который здесь живёт, ест, спит и ни копейки за коммуналку не платит. Продолжай, мне нравится твоя логика.
— Ты издеваешься? — Илья начал метаться по комнате. — Я муж! Муж! Понимаешь это слово? У меня должно быть право на жильё!
— Право на жильё у тебя есть. Конституция гарантирует. А вот право на мою квартиру — это, знаешь, из другой оперы.
— Да какая разница — твоя, моя?!
Даша отложила журнал и посмотрела на него с таким спокойствием, что он невольно остановился.
— Разница огромная, Илюша. Когда ты получил от дедушки наследство — ой, постой, ты же не получил. Когда твоя сестра получила квартиру деда — она тебе сколько отстегнула? Сто тысяч из милости? И ты эти деньги куда дел? На машину, которую через полгода разбил?
— При чём тут это?!
— При том, что моя бабушка продала землю. Земля копилась три поколения. Участок, который её прадед ещё распахивал. А моя мать продала однушку, которая ей от её отца досталась. И на эти деньги я купила квартиру. Не ты, не мы, а я. Чувствуешь разницу?
Его трясло от злости, но аргументов не находилось.
— Значит, я для тебя никто? — голос сорвался. — Пять лет брака — и я никто?!
— Ты муж. Был мужем. Пока не начал вести себя как рейдер, захватывающий чужую собственность.
— Это не захват! Это справедливость!
Даша встала. Она была на голову ниже его, но сейчас казалось, что это он съёжился.
— Справедливость? Давай поговорим о справедливости. Твой дед всё завещал Кате. Почему? Может, потому что она к нему ездила каждую неделю? Может, потому что она его из больницы забирала, когда он ногу сломал? А ты когда последний раз у него был? За год до смерти? За два?
— Это не твоё дело!
— Согласна. Не моё. Но когда ты решил компенсировать своё разочарование за мой счёт — это уже очень даже моё.
Илья шагнул к ней, и в его глазах мелькнуло что-то отчаянное.
— Ты не понимаешь! Мне мать всю голову проела! Она говорит, что я должен…
— А вот и самое интересное, — Даша усмехнулась. — Твоя мать. Она ведь уже приходила ко мне, ты в курсе?
Илья замер.
— Что?
— Неделю назад. Пока ты на рыбалке был с друзьями. Пришла такая вся в заботах, села вон на тот диван и начала мне объяснять, как несправедливо обошлась жизнь с её сыночком. И как было бы хорошо, если бы я «пошла навстречу семье».
— Она… она просто хотела…
— Она хотела мою квартиру, Илья. Не твоё счастье, не нашу семью — мои квадратные метры. И знаешь, что самое забавное? Она же виновата в том, что ты ничего не получил. Это она рассорилась со свёкром двадцать лет назад. Это она запретила тебе к нему ездить, когда тебе было пятнадцать. А теперь ей удобно делать виноватой меня.
— Не смей говорить про мать! — взвился Илья. — Она для меня всё делала!
— Делала. Не спорю. Но вот сейчас она делает не для тебя, а для себя. Потому что если ты получишь долю в квартире — это её контроль над тобой. Её уверенность, что сынок никуда не денется.
— Ты бредишь!
Даша прошла к шкафу и открыла дверцу. Достала чемодан. Тот самый, с которым Илья приезхал к ней пять лет назад, влюблённый и счастливый.
— Знаешь, что меня больше всего удивляет? — она положила чемодан на кровать. — Не то, что ты хочешь урвать кусок. Люди жадничают, это нормально. Меня удивляет твоя наглость. Ты даже не пытался замаскировать. «Продадим и купим новую» — это же детский сад. Я что, по-твоему, дура?
— Что ты делаешь?!
— Складываю твои вещи. Ты поживёшь у той, которая так печётся о твоём благополучии. Может, она тебе свою квартиру отпишет — вот будет праздник.
Илья смотрел, как его рубашки одна за другой исчезают в чемодане.
— Даша, подожди…
— Поздно, Илья. Ты сам выбрал эту дорогу.
— Но я же не… я просто хотел… — он запнулся, и в его голосе прозвучало что-то похожее на растерянность. — Катька получила квартиру. Целую квартиру! А мне — сто тысяч, как подачку! Это унизительно!
— Это последствия, — Даша не остановилась. — Последствия твоих выборов. Ты мог поддерживать отношения с дедом. Мог приезжать, звонить, помогать. Ты выбрал не делать этого. И теперь требуешь компенсацию у человека, который вообще ни при чём.
— Но мы же семья!
— Семья — это когда вместе. А ты пришёл отнять, а не разделить.
Голос Ильи изменился. Злость уступила место жалкой просительной интонации.
— Я перепсиховал. Ну ты же понимаешь! Мать давила, сестра эта со своим высокомерием… Я сорвался!
— Ты не сорвался. Ты показал, кто ты на самом деле.
Даша закрыла чемодан и щёлкнула замками.
— Когда человек злится — он не становится другим. Он просто перестаёт притворяться. Тыгоды притворялся любящим мужем, а оказался охотником за чужим добром.
— Это несправедливо!
— Знаешь, что несправедливо? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Что я пять лет жила с человеком, который ждал момента, чтобы предъявить счёт. Который смотрел на меня и думал: «А что я могу с неё получить?» Вот это несправедливо.
Илья попытался обнять её. Даша отступила.
— Не надо. Это уже не работает.
— Я же люблю тебя!
— Ты любишь идею меня. Жену с квартирой. Удобную комбинацию.
Она подняла чемодан и протянула ему.
— Иди к той, кто тебя на это надоумила. Пусть она тебя утешает. А через неделю, может, поговорим. Когда у тебя голова прояснится.
— Даша…
— Иди, Илья. Честное слово, так будет лучше для нас обоих.
Он взял чемодан. В глазах стояли слёзы — то ли от обиды, то ли от осознания, что он потерял гораздо больше, чем рассчитывал получить.
У двери он обернулся.
— Ты правда можешь меня выгнать?
Даша прислонилась к косяку и скрестила руки.
— Я не выгоняю. Я даю тебе время подумать. Но знаешь что? Я тоже буду думать. О том, нужен ли мне человек, который в трудную минуту пошёл не за советом, а за моим имуществом.
— Я исправлюсь.
— Возможно. Но пока ты живёшь здесь — ты не исправишься. Потому что будешь смотреть на эти стены и думать: «Могло быть наполовину моё». А мне такие взгляды не нужны.
Илья вышел. Дверь за ним закрылась тихо — он даже не хлопнул.
Даша постояла минуту, глядя на закрытую дверь. Потом достала телефон и набрала номер.
— Привет, Лер. Ты была права. Он попробовал.
Через три дня Илья вернулся. Не с извинениями — с новыми аргументами.
— Мать говорит, что ты обязана…
Даша не дала ему договорить.
— Твоя мать говорит много интересного. Например, соседям она рассказывает, что я «охмурила её мальчика». А родственникам — что держу тебя «на коротком поводке». Хочешь, я продолжу список?
Илья побледнел.
— Откуда ты…
— Мир тесен, Илюша. Особенно когда твоя мать любит поговорить по телефону на балконе в час ночи. Соседи же не глухие.
— Она просто переживает!
— Она плетёт интриги. И ты — её главный инструмент. Только знаешь, что обидно? Она-то выиграет в любом случае. Если разведёмся — ты вернёшься к ней, под крылышко. Если я уступлю квартиру — она будет хвастаться, какой у неё умный сын. А проиграем только мы с тобой.
Илья сел. Не на диван — на пол, прямо у стены. Как ребёнок, которому объяснили, что Деда Мороза не существует.
— Я не знаю, что делать.
— Начни с того, чтобы перестать слушать её. А потом подумай: ты женился на мне или на возможности?
— На тебе, конечно!
— Тогда почему первое, что ты сделал, узнав про наследство сестры — побежал требовать мою квартиру? Не ко мне поплакаться, не совета спросить, а именно требовать?
Он молчал.
— Вот поэтому я и сомневаюсь, нужен ли ты мне такой. И честно скажу — пока не знаю ответа.
Илья поднял голову.
— Что мне сделать?
— Для начала — прекрати общаться с тем, кто тебя накручивает. А потом реши сам, без чужих голосов в голове: что для тебя важнее — квадратные метры или человек рядом?
— Ты, конечно.
— Слова дешёвые, Илья. Докажи делом.
Она открыла дверь.
— Ещё неделя. Потом поговорим. И если я услышу хоть слово про «справедливый раздел» — можешь не возвращаться вообще.
Он вышел. На этот раз — медленно, как человек, который несёт тяжёлый груз.
Даша закрыла дверь и позволила себе глубокий вздох.
В одном она была уверена: эта квартира останется её. А вот с мужем — вопрос пока открытый.
Вечером позвонила Лера.
— Ну как он?
— Раздавленный. Но это хорошо. Значит, думает.
— А ты что решила?
Даша помолчала.
— Я решила, что не буду платить за чужие ошибки. Его мать виновата перед ним — пусть она и расплачивается. Его сестра его обделила — пусть с ней разбирается. А я своё заслужила. И делиться буду только с тем, кто это оценит.
— Мудро.
— Нет, Лер. Просто честно.
Она повесила трубку и посмотрела в окно. Где-то там, у своей матери, сидел человек, который ещё вчера был её мужем. Станет ли он им завтра — зависело только от него.
А Даша уже всё для себя решила.
