— А где наш телевизор?
Инна застыла в дверях зала с пакетами в обеих руках. Моргнула раз, другой, будто ошиблась квартирой. На стене висел чужой телевизор — маленький, с выпуклым экраном, из тех, что доживают свой век на дачах.
Из кухни вышел Виталий, на ходу поправляя рукав рубашки.
— Да не кипятись ты сразу! Я матери свой отвёз, а она мне свой отдала. Взамен.
— Взамен?
— Ну да. Нормальная сделка вообще-то. Ей приятно, нам всё равно есть на чём сериалы смотреть.
— И давно вы с матерью сделки заключаете?
— Инн, ну хватит.
— Сделка — это когда двое договариваются.
— Ой, вот только не начинай.
Инна опустила пакеты на пол. Осторожно, двумя руками, хотя внутри было два батона и пачка масла. Так и стояла в дверях, не разуваясь, и смотрела на чужой экран.
— Мы его два месяца назад купили! Копили с двух зарплат!
— Ну и что теперь. У неё совсем показывать перестал, полосами шёл с прошлой недели. А наш и так три вечера в неделю без дела висит, ты его толком и не смотришь.
— Я работаю до восьми, Виталь. Когда мне его смотреть.
— Вот я и говорю.
— Ты хоть спросил меня? Позвонил бы, написал — что угодно.
— А чего спрашивать. Мать всё-таки! Ей много не надо — посидит перед нормальной картинкой, порадуется.
— А мне, значит, радоваться этому огрызку с волнами по экрану?
— Ты его смотришь от силы раз в неделю.
— А ты спрашиваешь меня, когда что-то в этом доме решаешь, — тоже раз в неделю.
— Да ладно тебе, подумаешь. Купим новый, скопим и купим.
Он сказал это так легко, будто речь шла о лампочке в подъезде, а не о вещи, за которую они полгода откладывали.
— Скопим, — повторила она. — Ты хоть придумал, из чего копить будем? Или тоже как-нибудь само?
— Придумаю. Не первый раз что-то придумываю.
— Вот именно, что не первый.
— Ты вообще о чём сейчас? — Виталий обернулся от двери.
— Ни о чём. Забудь.
Он отмахнулся и ушёл на кухню.
Она забрала покупки и понесла следом. Продукты разбирала долго. Очень долго для двух батонов хлеба, масла и пачки гречки.
Утром за завтраком Виталий пытался шутить про соседа.
— Опять он ночью машину заводил, минут пять грел. Решил, наверное, что ракету запускает.
Инна пододвинула ему солонку, не глядя.
— Ты как, ничего? — спросил он, ставя перед ней тарелку.
— Нормально.
— Ну не дуйся весь день.
— Я не дуюсь. Сказать нечего.
Позвонила Раиса Григорьевна — не сыну, невестке, что само по себе было странно.
— Инна, деточка, спасибо тебе! Картинка теперь такая чёткая, аж глаза слезятся, до того хорошо видно!
— Мне казалось, это Виталий вам привёз. Я и не знала заранее.
— Ну а какая разница, деточка. Главное — в семье не чужие.
— Пожалуйста, Раиса Григорьевна.
— Ты уж не сердись на Виталика, он же не со зла! Я сколько намекала, что старый совсем сдал, а он всё тянул, тянул. Золотой мальчик, всегда мать выручит!
— Ладно, Раиса Григорьевна.
— А соседка заходила утром, обзавидовалась! У неё, говорит, такой же, только на два года постарше. Ты у меня умница, не то что некоторые невестки — те бы скандал на весь подъезд закатили. Ты заходи на неделе, я тебе ещё кое-что подскажу. Обои в спальне совсем выцвели, думаю, кого бы попросить переклеить.
— В другой раз.
Инна положила трубку раньше, чем свекровь дошла до обоев. Положила мимо базы, потом вернулась и поправила.
Виталий с матерью никогда не спорил. За пятнадцать лет Инна привыкла.
То полку прикрутить среди ночи. То на годовщину свадьбы опоздать на два часа — мать попросила посидеть, перебрать с ней старые фотографии. Она тогда ни слова не сказала. Такой у них был порядок вещей.
Мама у Инны жила одна, с тех пор как дочь ещё в институте училась. Прошлой весной сама купила ей стиральную машину — старая сдохла окончательно, ждать было некогда.
Сказала Виталию уже потом, когда машину привезли и подключили. Он только плечом повёл: «Ну раз надо, значит надо» — и больше не вспоминал.
Вечером, когда Инна домывала посуду, зазвонил телефон. Люда, подруга ещё с прежней работы, звонила без повода — поболтать.
— Ты чего голосом такая… — начала Люда.
Инна пересказала. Сухо, без причитаний.
— Ну а ты чего хотела! — фыркнула Люда. — Он весь в мать. Та слово скажет — он бежит, а если что не по ней, он же крайним и окажется. Вечно у вас так было, ещё с института.
— Я маме вон стиральную машину купила, и то тихо, без фанфар.
— Так ты хоть посоветовалась с ним?
— Не посоветовалась. Поставила перед фактом. Но там старая совсем встала, куда деваться было.
— А у него мать тоже вроде как «встала».
— Люд.
— Что «Люд»? Я же не спорю. Я так, к слову.
Инна не нашлась, что ответить сразу. Разговор соскользнул на другое — на Людину работу, на её свекровь в другом городе.
— А он хоть извинился? — спросила вдруг Люда.
— Купил новый, скопим-купим, сказал.
— То есть нет.
— То есть нет.
— А снасти его сейчас где, кстати? Дома?
— Дома. А что?
— Да так. Интересно, что бы ты сделала на моём месте с коллекцией, которую он бережёт больше, чем меня.
— Люд, ты специально спрашиваешь?
— Я? Никогда! Ты чего надумала-то? Притихла как перед контрольной.
— Пока ничего.
— Ой, врёшь. Тебя голос выдаёт.
— Пусть выдаёт.
— Ладно, не буду душу тянуть. Но если что — звони, помогу нести.
Инна попрощалась и прошла в спальню. В углу у окна, на полке, стоял кофр с катушками и два спиннинга в чехлах — подальше от батареи, чтобы не рассохлись. Сняла кофр, повертела в руках замок и поставила обратно. Не сегодня.
На следующий вечер Виталий пришёл с работы с тюльпанами — не любимыми её пионами, тюльпанами, какие продают у метро вёдрами.
— Это чтобы что? — спросила Инна, принимая букет.
— Чтобы просто. Мир, что ли.
— Мир мы не объявляли. Была война?
— Ну не заводись опять! Я же стараюсь.
— Стараешься, — она покрутила стебель в пальцах. — Ну-ну.
— Может, поужинаем спокойно хоть раз?
— Может.
Инна поставила тюльпаны в банку из-под огурцов — вазу искать не стала, хотя прекрасно знала, где она стоит. Виталий не заметил. Включил радио и принялся жарить яичницу, довольный собой.
Утром, ещё до будильника, Инна уже стояла у шкафа — одетая, с сумкой на плече. Кофр с катушками сняла с полки без раздумий.
Кофр весь день простоял у неё под столом в кабинете. Коллеги не спрашивали, а если бы спросили — она бы не придумала, что сказать.
В обеденный перерыв она зашла в ломбард у метро — тот, мимо которого ходила на работу три года и ни разу не заглядывала.
Приёмщица, женщина в очках на цепочке, разложила кофр на прилавке, покрутила катушку, провела пальцем по кольцам спиннинга. Пахло пылью и чем-то металлическим.
— Хорошие вещи. Не китай. — Она подняла глаза на Инну. — Мужнины?
— Мои теперь.
— Понятно. — Приёмщица не удивилась. Видно, слышала такое не в первый раз. — А вот эта катушка, финская, — отдельная история. За неё одну больше половины суммы дам. Оценю по максимуму, вещи ходовые.
Инна взяла в руки один спиннинг — лёгкий, тёплый на ощупь, хотя два месяца простоял в чехле. Подержала и вернула на прилавок.
— Передумали? — приёмщица вскинула бровь.
— Нет.
— Распишитесь вот тут и вот тут.
Инна подписала не читая — не потому что доверяла, а потому что решение приняла ещё вчера, у шкафа с кофром в руках.
— Забирать когда будете?
— Если будем.
— Хранение три месяца. Надумаете продлевать — приходите заранее, не тяните.
— Учту.
Приёмщица скупо улыбнулась и протянула квитанцию с суммой, от которой Инна на секунду задержала взгляд. Оказалось, ничуть не меньше, чем стоил телевизор.
Она сложила бумагу вчетверо, убрала в карман пальто и пошла обратно на работу — той же улицей, что и всегда, только на пять минут короче, потому что не стала обходить лужи.
Вечером за ужином Виталий полез в телефон.
— Смотри, какую блесну себе присмотрел! С зимы ещё откладывал.
— Красивая, — сказала Инна и подложила ему картошки.
— Возьму под получку. Как раз к открытию сезона.
— Бери.
Квитанция лежала в кармане пальто, в прихожей, свёрнутая вчетверо.
В пятницу вечером Виталий с порога объявил, что завтра с утра на рыбалку, к мужикам на Оку — не был два месяца, соскучился, аж руки чешутся. Полез в шкаф за кофром, что-то напевая себе под нос.
Инна жарила лук на сковороде. Из спальни донеслось звяканье вешалок. Потом хлопнула дверца шкафа в прихожей — тоже открыли, закрыли. Потом снова спальня. Потом стало совсем тихо. Слишком долгая тишина для того, кто всего лишь ищет спиннинг.
— Инна, ты мой кофр не трогала?
Она убавила газ, но не ответила.
— Инна! Где снасти?
Она подошла к порогу спальни. Виталий стоял перед пустой полкой — ни кофра, ни спиннингов, только пыльный след на месте, где они стояли годами. Провёл по полке ладонью. Пыль, и всё.
— Свои снасти получишь, когда мать вернёт наш телевизор.
Он смотрел на неё так, будто она заговорила на другом языке.
— Что ты сделала? Где они?
— В ломбарде. У метро. Хочешь квитанцию — не дам. Телефон приёмщицы могу дать.
— Это не удочки, это коллекция! Я их двадцать лет собирал, катушку из Финляндии вёз, через таможню тащил!
— Отец тебе первый спиннинг подарил, я помню. Ты сам рассказывал.
— Вот именно! А ты взяла и в ломбард!
— А я всего-то просила телевизор у твоей матери забрать. Мы его два месяца назад купили. Вместе.
— Можно было поговорить! По-человечески, а не тайком в ломбард тащить!
— Как ты со мной поговорил, перед тем как его увезти?
— Это разные вещи!
— Одинаковые. Оба раза — не спросили.
— Да это же телевизор! Сто раз новый купить можно!
— А твои снасти, значит, нельзя? Сам говорил — купим новый, дел-то.
— Да как ты вообще додумалась!
— А ты как додумался?
— И что теперь, мне завтра к мужикам с пустыми руками ехать?
— Позвони матери. У неё наш телевизор.
Виталий открыл рот, закрыл. Взъерошил волосы. Сел на край кровати. Долго ничего не говорил.
— Матери стиральную машину купила — меня не спросила. Я тогда слова не сказал. А как до моих снастей дошло — сразу в ломбард. Даже не позвонила.
Инна не ответила. Вернулась на кухню и убавила огонь под сковородой — лук чуть не подгорел, пока она стояла в дверях спальни.
Через месяц в зале висел новый телевизор — в рассрочку, зато исправно ловил все каналы. Раиса Григорьевна заходила через день.
— Какая чёткая картинка, аж завидно! — говорила она, поглядывая то на микроволновку, то на сервант.
Присматривалась, что бы ещё выпросить.
Про снасти Виталий не заговаривал. Один раз принёс из магазина дешёвый спиннинг, повертел в руках и без слова убрал в кладовку, так и не распаковав.
На рыбалку ездил с удочкой, одолженной у соседа по гаражу. Возвращался всегда вовремя. Спешить было некуда.
В субботу Инна оформила себе путёвку в санаторий — одна, без него, на майские. Не спрашивала, можно ли.
— Когда надумала-то? — спросил он, заметив квитанцию на столе.
— Да ладно тебе, подумаешь, — ответила Инна и убрала бумагу в сумку.
