— Не путайся под ногами, Галя, у нас сегодня очень важные гости, — велела Лариса, отстраняя меня от крыльца моего же собственного дома.
Она поправила лёгкий шифоновый шарфик, который на фоне нашей старой, покрытой мхом антоновки смотрелся так же уместно, как бриллиантовая диадема на председателе колхоза.
Я прислонилась к дверному косяку и с искренним исследовательским интересом посмотрела на золовку. Еще в среду Лариса звонила моему мужу, своему родному брату Сергею, и жалобно просила разрешения «пожарить пару сосисок в узком семейном кругу» в честь ее пятидесятилетия. Мы с Сережей люди не жадные. Дача досталась мне от родителей, а за десять лет мы с Сергеем превратили запущенный участок в уютное место для отдыха с аккуратным газоном, кованой беседкой и морем цветов. Несколько лет назад Сергей отдал сестре запасной ключ от калитки, чтобы она могла иногда заезжать за яблоками. Как выяснилось, Лариса восприняла его как документ на право собственности.
Но «узкий круг» начал приобретать масштабы татаро-монгольского нашествия еще с восьми утра.
Сначала в наши открытые ворота втиснулся белый фургон с надписью «Элит-Кейтеринг». Из него высыпали хмурые парни в униформе и принялись таскать на мою лужайку складные столы, шатры и коробки со стеклом. За ними прибыл флорист — нервный молодой человек, который попытался воткнуть композицию из искусственных орхидей прямо в мою грядку с сортовыми пионами, за что был немедленно изгнан Сергеем за баню.
Выгонять работников я не стала: они выполняли оплаченный заказ и ни в чём не были виноваты. Лариса клялась, что гостей будет немного и всё уберут в тот же вечер. Я предупредила Сергея, что позволю Ларисе провести праздник, но если она начнёт выдавать нашу дачу за свою или унижать нас перед гостями, молчать не стану.
А потом приехала сама юбилярша с мужем Аркадием.
Аркадий, владелец оптовой фирмы по продаже мебельной фурнитуры, вышел из своего огромного черного внедорожника с таким видом, будто приехал принимать капитуляцию.
— Галина, скажи своему, пусть уберет эту рухлядь от ворот, — бросил он вместо приветствия, кивнув на нашу вполне приличную, только что вымытую «Ниву». — Сейчас приедут солидные люди, банкир, Ирочка Леонидовна из ритейла. Мне не нужно, чтобы они думали, будто у нас тут стоянка металлолома.
Я медленно выдохнула.
— Аркадий, — спокойно ответила я. — Эта «рухлядь» стоит на нашем парковочном месте. А вот ваш джип сейчас задним левым колесом продавливает мне дренажную систему. Уберите машину. Колесо стоит прямо на пластиковой решётке водоотвода. Она уже прогнулась, а после первого ливня здесь будет болото.
Аркадий снисходительно усмехнулся:
— Ой, Галя, не грузи своими огородными проблемами. Я вам ещё весной говорил, что нужно заказать альпийский газон! Он самовосстанавливающийся. Ему нужна особая щелочная среда, я читал. Итальянская технология!
— Аркадий, — я слегка улыбнулась, — это обычный мятлик вперемешку с клевером. И ему нужна слабокислая почва, которую Сережа два года балансировал торфом, а не ваши итальянские фантазии.
— Вечно ты со своим колхозным менталитетом лезешь в элитный ландшафтный дизайн! — взвизгнул оптовик, краснея.
Я лишь пожала плечами и пошла на кухню, решив наблюдать за этим театром абсурда из партера.
К двум часам дня наша дача преобразилась до неузнаваемости. На веранде играл струнный квартет, нанятый фотограф бегал по участку, выбирая ракурсы, а по дорожкам дефилировали дамы в вечерних платьях и на каблуках, которые безжалостно дырявили наш многострадальный мятлик.
Лариса порхала между гостями. Я стояла у открытого окна кухни и прекрасно слышала, как она проводит экскурсию.
— Да, это наше маленькое загородное поместье, — вещала золовка, обмахиваясь веером перед высоким седым мужчиной. — Аркаша столько сил сюда вложил! Мы решили сохранить стиль рустик. Никакого пафоса, только природа.
Седой мужчина, видимо, тот самый банкир, одобрительно кивал.
В этот момент на крыльцо поднялся мой Сережа. Он только что закончил чинить насос в скважине, поэтому был в своих любимых выцветших рабочих штанах и клетчатой рубашке. Руки он вытирал ветошью.
Увидев брата, Лариса побледнела так, что сквозь тональный крем проступили веснушки. Она подскочила к нему, нервно озираясь, и зашипела, но так, чтобы гости не услышали:
— Сережа! Ты в каком виде?! Я же просила не отсвечивать! Уйди в сарай или за дом, не позорь меня перед заказчиками!
Сережа остановился. Мой муж — человек немногословный, спокойный, как скала. Он посмотрел на сестру своим тяжелым, внимательным взглядом, от которого у нее обычно сжималось сердце еще в детстве.
— Лариса, — басом сказал он. — Я у себя дома. И я иду мыть руки в свою ванную.
— Сережа, умоляю! — она сложила руки лодочкой, глаза наполнились фальшивыми слезами. — У меня тут Ирина Леонидовна, у нее сеть гипермаркетов, от нее зависит наш крупный контракт на поставку! Пожалуйста, посиди пока в летней кухне.
Сергей молча отодвинул ее в сторону и прошел в дом. Я видела, как у него дрогнули желваки на скулах. Одно дело — пустить сестру отметить праздник, и совсем другое — когда тебя выгоняют в сарай с твоей же земли из-за того, что ты недостаточно гламурен для ее вранья.
Вскоре на кухню заглянула сама Лариса.
— Галя, — тон ее был уже не просящим, а приказным. — Официанты не справляются. Там горячее привезли в контейнерах. Возьми поднос, помоги разнести. И улыбайся, пожалуйста.
Я с интересом посмотрела на нее.
— То есть, Лариса, я правильно понимаю: ты пригласила на нашу дачу пятьдесят незнакомых мне людей, выдала наш дом за свой, а теперь предлагаешь мне поработать у тебя бесплатной официанткой?
— Ой, ну что тебе стоит? — отмахнулась она. — Мы же одна семья! Ты вечно всё усложняешь. Если кто спросит, я сказала, что вы с Сережей — наши дальние родственники, которые присматривают тут за хозяйством. Ну, типа управляющие. Это сейчас очень модно.
Она развернулась и упорхнула обратно к гостям. Официанты уже начали сгружать грязные тарелки в мою раковину. После слов про «управляющих» я окончательно поняла: разговаривать с Ларисой наедине бессмысленно. Она врала перед людьми — значит, и правду услышит при них. Я вытерла руки полотенцем, налила себе чашку чая и вышла на веранду.
Навстречу мне попался Аркадий. Он вел под руку ту самую Ирину Леонидовну — женщину лет шестидесяти, с умным, цепким взглядом, одетую просто, но в такие качественные вещи, что их стоимость не нуждалась в блестках.
— А вот, Ирочка, попробуйте это прошутто, — вещал Аркадий, подхватывая с тарелки кусок мяса. — Три года вялится в горных пещерах Калабрии. Рецепт знает только наш личный повар, я ему сырье спецбортом заказываю.
Я остановилась рядом и вежливо улыбнулась.
— Аркадий, на вакуумной упаковке, которую ваш «личный повар» из кейтеринга только что бросил мимо моего компостного ведра, русскими буквами написано: «Нарезка сыровяленая. Произведено в Московской области». И срок годности там истекает в среду.
Ирина Леонидовна с интересом посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на пошедшего пятнами Аркадия.
— Галина, какая же ты… ограниченная женщина! — прошипел он, едва сдерживая ярость. — Вечно ты всё великолепие момента испортишь своей мещанской бытовухой! Тебе бы только в навозе ковыряться!
— В навозе, Аркадий, я ковыряюсь только тогда, когда удобряю розы, — парировала я. — А сейчас я просто констатирую факт. Приятного аппетита, Ирина Леонидовна.
Я пошла дальше по дорожке и увидела у забора нашу соседку, Татьяну Борисовну. Она стояла с лейкой в руках и с откровенным изумлением наблюдала за происходящим на нашем участке.
— Галюнь, это что за съезд аристократии в нашем садовом товариществе «Строитель»? — громко спросила она.
К ней тут же подбежала Лариса.
— Женщина, отойдите от забора! — замахала она руками. — У нас тут закрытое мероприятие. Не нарушайте приватность!
Татьяна Борисовна, женщина прямая, всю жизнь проработавшая завучем, опешила.
— Лариска, ты, что ли? Ты чего раскомандовалась? Я у Гальки брала семена укропа, хотела вернуть…
— Я не Лариска, а Лариса Викторовна! — взвизгнула золовка. — Идите отсюда со своим укропом, не портите концепцию!
Я подошла к забору.
— Тань, не обращай внимания. Человек в образе. Заходи попозже, я пирог испекла.
Татьяна Борисовна понятливо хмыкнула и удалилась, а Лариса бросила на меня уничтожающий взгляд.
К вечеру градус пафоса достиг апогея. Гости расселись за длинные столы, расставленные прямо на моем газоне. Официанты разносили шампанское. К микрофону, установленному возле беседки, вышел Максим Олегович — представитель кейтеринговой компании. Он передал микрофон Ларисе.
Золовка встала. На ней было платье, больше подходящее для красной дорожки Каннского фестиваля, чем для нашей обычной подмосковной дачи.
— Дорогие мои друзья! Партнеры! — начала она красивым, поставленным голосом. — Я так рада видеть всех вас в нашем уютном загородном гнездышке. Мы с Аркадием вложили в этот дом всю нашу душу. Каждый кустик здесь посажен с любовью, каждая дощечка пропитана нашим теплом. Мы хотели создать место, где можно спрятаться от городской суеты, и, надеюсь, нам это удалось!
Гости зааплодировали. Аркадий поднял бокал с таким лицом, словно он лично проектировал висячие сады Семирамиды.
Я стояла у колонны веранды. Рядом появился Сергей. Он переоделся в чистые джинсы и рубашку, но лицо его было темнее тучи.
— Я сейчас ей микрофон об голову разобью, — тихо сказал муж.
— Не надо, Сережа, — я положила руку ему на плечо. — Портить инвентарь — это не наш метод. Дай-ка мне пройти.
Я спустилась с веранды и неторопливо подошла к Ларисе. Улыбаясь самой приветливой улыбкой, я аккуратно, но твердо забрала у нее из рук микрофон. Лариса от неожиданности даже не сопротивлялась, только рот открыла.
В динамиках раздался легкий треск. Все гости замолчали и уставились на меня.
— Добрый вечер, уважаемые гости, — мой голос разносился над участком спокойно и размеренно. — Я тоже хочу поднять бокал. За хозяев этого дома — за моего мужа Сергея, вон он стоит на веранде, который своими руками построил эту беседку. И немного за себя, потому что каждый куст здесь посажен мной.
Повисла пауза. Лариса попыталась выхватить микрофон, но я сделала шаг в сторону.
— Правда, к Ларисе и Аркадию всё это великолепие отношения не имеет, — продолжила я. — Они сегодня здесь такие же гости, как и вы. Лариса так трогательно рассказала о вложенной ею душе. Это удивительно, учитывая, что за последние три года она приезжала сюда ровно два раза, и оба раза — на шашлыки, которые жарил мой муж. А в среду она попросила у нас разрешения тихо посидеть впятером на ее юбилей, пожарить сосиски.
В толпе гостей началось движение. Кто-то зашептался. Аркадий вскочил с места, его лицо стало багровым.
— Галя, ты что несешь?! Ты пьяная? — закричал он, пытаясь перекричать динамики.
— Я абсолютно трезва, Аркадий, — я посмотрела прямо на него. — В отличие от ваших фантазий. Кстати, раз уж у нас минутка откровенности. Я хочу обратиться к представителю кейтеринга, Максиму Олеговичу.
Мужчина в строгом костюме с бейджем настороженно вытянулся.
— Максим Олегович, уточните, пожалуйста, на кого оформлен заказ? — спросила я.
— На Ларису Викторовну. Предоплата внесена ею, остаток должен быть перечислен сегодня, — четко ответил он.
— Прекрасно. Значит, наши с Сергеем фамилии в документах не значатся, и оплачивать банкет мы не обязаны, — подытожила я. — Поэтому убедительно прошу: все документы и остаток счёта вручайте Ларисе Викторовне. А кто из супругов будет платить, они решат сами. Мы к этому балагану отношения не имеем.
Лариса стояла ни жива ни мертва. Ее лицо пошло красными пятнами, шифоновый шарфик съехал набок.
— Ты… ты… как ты смеешь позорить нас перед людьми! — прошипела она в микрофон, который я ей любезно вернула.
— Я никого не позорю, Лариса, — я говорила уже без микрофона, но в наступившей тишине меня слышали все. — Я просто расставляю вещи на свои места. Ты пригласила чужих нам людей в наш дом, назвала нас прислугой и выгнала моего мужа, своего брата, в сарай. Семейное родство не дает тебе права превращать чужой дом в бесплатную декорацию для собственного величия.
Из-за стола поднялась Ирина Леонидовна. Она промокнула губы салфеткой, положила ее на стол и посмотрела на Аркадия.
— Знаете, Аркадий Петрович, — сказала владелица сети гипермаркетов ровным, ледяным тоном. — В бизнесе для меня главное — это репутация и прозрачность. Если вы готовы так нагло лгать о собственном доме и так унизительно относиться к родному брату ради пустых понтов перед заказчиками… Мне страшно представить, как вы ведете дела с партнерами.
Она повернулась к Ларисе:
— С днем рождения, Лариса Викторовна. Прошутто действительно отдавало пластиком.
Ирина Леонидовна развернулась и пошла к выходу. За ней потянулись еще несколько человек, явно из тех самых «влиятельных знакомых». Праздник рассыпался на глазах, как карточный домик, на который дунул сквозняк реальности.
К Аркадию тут же подскочил Максим Олегович с увесистой папкой.
— Аркадий Петрович, в свете открывшихся обстоятельств, я вынужден просить вас закрыть счет прямо сейчас. Остаток за банкет и разбитую посуду.
— Да пошли вы все! — рявкнул Аркадий, выхватывая папку.
Сергей медленно спустился с веранды и подошел к зятю. В его руках не было ни оружия, ни угрозы, но от одного его вида Аркадий инстинктивно отшатнулся на шаг назад.
— Оплати людям работу, Аркадий, — негромко сказал мой муж. — И чтобы через час ни столов, ни шатров здесь не было.
— Остаток за банкет и посуду оплатит заказчица, — уточнил Максим Олегович.
— А стоимость восстановления газона и дренажа мы с Сергеем предъявим отдельно, — добавила я.
— Вы… вы сорвали нам крупнейший контракт года! — завизжала Лариса, наконец-то обретя дар речи. — Ты мне больше не брат! Мы вам этого не простим! Вы завистливые, жалкие дачники!
Сергей смотрел на нее сверху вниз. В его глазах не было ни злости, ни обиды. Только какая-то безмерная усталость от человеческой глупости.
— Лариса, — сказал он. — Это ты нам завидуешь. Потому что у нас есть дом, в котором нам хорошо без всякого вранья. А у вас есть только декорации. Собирай вещи. И ключи от калитки положи на стол. Больше на эту дачу вы не приедете. Никогда.
Прошел час. Рабочие спешно сворачивали шатры. Музыканты давно уехали. Лариса сидела в машине и громко рыдала, обвиняя во всем «деревенскую родню». Аркадий, скрипя зубами, переводил деньги на счет кейтеринга, периодически бросая на нас испепеляющие взгляды.
К слову, через неделю Аркадий оплатил и восстановление газона, и ремонт водоотвода. Сергей отправил ему смету и фотографии повреждений, поэтому спорить тот не стал — слишком очевидными были следы от колес на траве и от стоек шатров.
Но тогда, когда черная машина наконец выехала за ворота, тяжело переваливаясь на неровностях дороги, мы с Сережей остались одни на пустом участке. Газон был помят, на дорожке валялась смятая бумажная салфетка, но в воздухе снова пахло нашими пионами и вечерней свежестью, а не дешевым чужим пафосом.
К забору подошла Татьяна Борисовна с тарелкой пирожков.
— Ну вы, соседи, даете, — восхищенно сказала она. — Я такое только в сериалах по телевизору видела. Галь, а как ты ее красиво приложила! Я прямо законспектировала.
— Угощайся, Сережа, — я взяла у соседки пирожок и протянула мужу. — Знаешь, Тань, иногда нужно просто включить свет. Тараканы сами разбегаются.
Сергей откусил пирожок, обнял меня за плечи и впервые за день искренне улыбнулся.
— Завтра надо будет подсеять мятлик, — сказал он, глядя на примятую траву. — Наш, подмосковный. Он крепкий. Его так просто не вытопчешь.
И я была с ним абсолютно согласна.
