— Мы уже выехали, — сказала Галина Петровна вместо приветствия. — Часа через два будем.
— Галина Петровна, мы же договаривались к семи, — Ника посмотрела на часы, было только три.
— Дима рвётся, ему скучно дома. Да и пробок сегодня нет, доедем быстро.
— Но у меня мясо ещё не готово, я рассчитывала…
— Ничего, разберёшься. Ты же хозяйка.
В трубке раздались гудки. Ника постояла с телефоном в руке, глядя на противень с сырой говядиной, которую собиралась замариновать ещё на два часа.
За окном моросил осенний дождь, и капли стекали по стеклу неровными дорожками.
На кухне пахло луком и чесноком, которые она уже успела обжарить для соуса. В большой кастрюле томился бульон для супа, а на подоконнике остывал испечённый утром пирог с яблоками.
Ника вздохнула и достала из холодильника мясо.
Придётся мариновать в ускоренном режиме, добавить больше уксуса и специй, чтобы хоть как-то компенсировать время.
Руки у неё слегка дрожали, она заметила это, когда резала лук для соуса минуту назад. Спина ныла с самого утра, с тех пор как она в шесть встала мыть окна перед приездом гостей.
Сергей ещё спал, когда она домывала подоконники. Он вышел на кухню только в девять, зевая, в старой растянутой майке.
— Доброе утро, — сказал он, наливая себе кофе. — Как у нас дела с обедом?
— Готовлю, — коротко ответила Ника, не отрываясь от разделочной доски.
— Мама любит, чтобы было побольше мяса. И супа погуще. Помнишь, в прошлый раз она сказала, что бульон жидковат.
Ника ничего не ответила. Она помнила это замечание, оно застряло в памяти, как заноза, которую невозможно вытащить.
Сергей ушёл в комнату, что-то насвистывая, а Ника осталась одна на кухне со своими мыслями и запахом жареного лука.
Она работала бухгалтером в небольшой строительной фирме уже двенадцать лет, и последние три года особенно ценила редкие выходные, когда можно было не думать о цифрах и отчётах.
Но сегодня выходной превратился в марафон готовки, который она устроила сама, потому что хотела сделать всё хорошо.
Хотела, чтобы Галина Петровна впервые за долгое время сказала что-то доброе.
Хотела, чтобы Сергей гордился ею перед своей семьёй.
Хотела, чтобы Ирина с мальчиками почувствовали себя как дома, хотя дом этот принадлежал именно Нике, ей и Сергею, и в него они вложили немало сил и денег.
Она отложила нож и подошла к окну.
Дождь усилился, капли барабанили по карнизу, и этот звук почему-то успокаивал.
Ника подумала, что за десять лет замужества она так и не научилась говорить свекрови «нет».
Каждый праздник, каждый семейный обед превращался в проверку, в маленький экзамен, который она обязательно должна была сдать.
И каждый раз, даже сдав его на отлично, она получала не похвалу, а новое требование, новую планку, до которой нужно было дотягиваться в следующий раз.
Телефон снова зазвонил, на этот раз это была подруга Лена.
— Как настрой? — спросила Лена бодрым голосом.
— Стрессовый, — призналась Ника. — Раньше приезжают, на четыре часа раньше.
— Ты серьёзно? А ты не могла сказать, что не готова?
— Ты же знаешь Галину Петровну. С ней спорить бесполезно.
Лена вздохнула на том конце провода.
— Ника, тебе не кажется, что пора уже устанавливать личные границы? Сколько можно всех подстраивать под их удобство?
— Легко сказать, — Ника прижала телефон плечом и снова взялась за нож. — Попробуй хоть раз ей отказать.
— А ты пробовала?
Ника задумалась. Действительно ли она когда-нибудь пробовала сказать нет.
— Не то чтобы, — призналась она.
— Вот видишь. Ладно, не буду тебя больше отвлекать, готовь. Но подумай над моими словами.
Разговор закончился, а мысль осталась.
Ника отрезала кусок мяса, ощущая под пальцами прохладную влажность сырого продукта, и подумала, что действительно никогда всерьёз не пыталась изменить эту ситуацию.
Она всегда была той, кто уступает, кто сглаживает углы, кто берёт на себя ответственность за настроение всей семьи.
За стеной послышался смех Сергея, он разговаривал по телефону с кем-то из друзей, обсуждал футбол, и голос его звучал легко и беззаботно.
Ника посмотрела на часы. Половина четвёртого. Оставалось меньше получаса до приезда гостей, а мясо ещё даже не в духовке.
Она достала протвень, застелила его фольгой, выложила куски говядины вперемешку с картофелем и морковью, полила соусом, который успела быстро сделать из сметаны, чеснока и зелени.
Соус получился не таким насыщенным, каким она хотела его сделать изначально, ведь по её плану мясо должно было мариноваться два часа, а не двадцать минут.
Но выбора не оставалось.
Она поставила протвень в разогретую духовку и выставила таймер на час двадцать.
За это время должен был свариться суп, испечься картофельные корзиночки с грибами, которые она задумала как закуску, и накрыться стол.
Ника вытерла руки о полотенце и почувствовала, как заболела поясница, отдавая тупой пульсирующей болью в бёдра.
Она присела на минуту на табурет, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.
В дверь позвонили.
Сердце у неё екнуло, хотя она знала, что гости приедут только через двадцать минут, а звонок наверняка означал курьера или соседку.
Это оказалась соседка снизу, которая пришла попросить соль.
Ника отсыпала ей соль в маленький пакетик, вежливо улыбнулась и закрыла дверь, а сама подумала, что даже эти три минуты выбили её из графика.
Она вернулась на кухню, включила духовку на полную мощность и принялась накрывать на стол.
Достала праздничный сервиз, который берегла для особых случаев, разложила приборы, расставила бокалы.
На это ушли деньги, которые она откладывала последние два месяца из своей зарплаты, откладывала на новую зимнюю куртку себе, а потратила на продукты для этого обеда.
Мясо, рыба для закуски, свежие овощи, дорогой сыр, который любила Галина Петровна, всё это стоило немало, но Ника решила, что один раз можно себе позволить, чтобы стол получился по-настоящему праздничным.
За окном послышался шум подъезжающей машины.
Ника выглянула в окно и увидела серебристый автомобиль Ирины, из которого уже выбирались Дима и Паша, оба высокие, худые, с одинаковыми стрижками, оба уткнувшиеся в телефоны ещё до того, как окончательно вышли из машины.
Следом появилась сама Ирина, а из подъехавшего чуть позже такси вышла Галина Петровна, опираясь на трость, хотя ходила она вполне уверенно и трость использовала скорее для солидности, чем по необходимости.
Ника поспешила к двери, на ходу снимая фартук.
Сергей вышел из комнаты и первым открыл дверь, широко улыбаясь.
— Мама, привет! Как доехали?
— Нормально, только вот дождь этот, — Галина Петровна вошла в квартиру, окинула взглядом прихожую и, не снимая пальто, прошла в гостиную.
— Ирочка, мальчики, проходите, — Сергей обнял сестру, потрепал по плечам племянников.
Ника осталась стоять у входа, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — сказала она, стараясь придать голосу как можно больше тепла.
Свекровь кивнула ей едва заметно, снимая пальто.
— У вас тут прохладно, — заметила она, разглядывая гостиную. — И шторы эти новые, что ли?
— Да, мы недавно поменяли, — ответила Ника, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
— Странный выбор цвета. В моё время такие тёмные шторы вешали только в спальнях, а не в гостиной. Свет совсем не пропускают.
Ника промолчала, хотя хотела сказать, что шторы выбирала сама, тщательно, советуясь с дизайнером, что они прекрасно сочетаются с мебелью и стенами, что это её квартира и её право выбирать шторы.
— Мам, ну какая разница, какие шторы, — вмешался Сергей, но без особого энтузиазма, скорее по инерции.
— Просто высказываю мнение, — Галина Петровна опустилась в кресло. — А обед готов? Мы проголодались с дороги.
— Ещё минут сорок, мясо в духовке, — ответила Ника.
— Сорок минут? — Галина Петровна приподняла бровь. — Мы же предупредили, что едем раньше.
— Да, вы позвонили полчаса назад, — Ника постаралась, чтобы голос звучал ровно.
— Ну, значит, поторопись, — свекровь махнула рукой, будто отгоняя муху.
Ирина тем временем расположилась на диване, достала телефон и принялась что-то листать.
— Ир, чай будешь? — спросила Ника, направляясь на кухню.
— Давай, только не крепкий, — Ирина даже не подняла взгляд от экрана.
Дима и Паша устроились в углу гостиной с ноутбуком, о чём-то тихо переговариваясь.
Ника ушла на кухню, поставила чайник и достала печенье, которое испекла накануне.
Руки её слегка тряслись, когда она раскладывала печенье на тарелку, и она сделала над собой усилие, чтобы дыхание выровнялось.
Через приоткрытую дверь до неё долетали обрывки разговора из гостиной.
— Как работа, Серёж? — спрашивала Галина Петровна.
— Нормально, премию вот на днях получил.
— О, хорошо. А куда потратите?
Ника замерла с чашкой в руке.
— Да мы уже потратили, — беззаботно сказал Сергей. — Ирке мальчикам на куртки отдали, у неё сейчас туго с деньгами.
У Ники внутри всё оборвалось.
Она поставила чашку на стол так резко, что чай выплеснулся через край, обжигая пальцы.
Премия. Её премия.
Она получила её в конце прошлой недели, за успешное закрытие годового отчёта, за то, что просидела три вечера подряд, проверяя цифры, за то, что нашла ошибку, которая могла стоить компании крупного штрафа.
Она рассказала об этом Сергею с гордостью, показала выписку из зарплатной карты, и он тогда сказал, что они молодец, что нужно отпраздновать.
Она даже начала думать, на что потратить эти деньги. Хотела откложить на отпуск, о котором мечтала уже второй год, хотела купить себе новое пальто взамен старого, потрёпанного.
А теперь оказывается, что деньги уже потрачены. На куртки для племянников. Без её ведома.
Ника вытерла обожжённые пальцы полотенцем и вернулась в гостиную с подносом, стараясь, чтобы лицо не выдавало бурю, которая поднималась внутри.
— Вот чай, — сказала она, ставя чашки на стол.
— Спасибо, Никуш, — Ирина взяла чашку, не отрываясь от телефона. — Кстати, спасибо тебе огромное за куртки, мальчики так рады были.
Ника посмотрела на Сергея.
Он сидел, вальяжно откинувшись на спинку кресла, и даже не заметил, каким взглядом она на него смотрит.
— Какие куртки? — спросила она тихо, хотя прекрасно уже поняла, о чём речь.
— Ну, Серёжа сказал, что вы с премии выделили, — Ирина наконец подняла глаза от телефона, почувствовав неладное. — А что, разве нет?
— Первый раз слышу, — сказала Ника, и в комнате повисла тишина.
Сергей неловко заёрзал в кресле.
— Ника, ну ты чего, я же говорил тебе…
— Ничего ты мне не говорил, — перебила она его, стараясь сдерживать голос, потому что чувствовала, как на них смотрят все, включая мальчиков, которые оторвались от ноутбука.
— Ну, я собирался сказать, просто как-то не успел, — Сергей развёл руками.
— Ты потратил мою премию, не поставив меня в известность, а собирался сказать?
— Ника, ну не при всех же, — прошептал он, наклонившись к ней.
— А почему не при всех? Все же уже знают, кроме меня, — она чувствовала, как к горлу подкатывает ком.
Галина Петровна, наблюдавшая эту сцену с явным неудовольствием, вмешалась.
— Ника, ну что ты устраиваешь сцену при детях. Деньги семейные, какая разница, кто их заработал. Ирине нужно было помочь, у неё двое растущих мальчиков, а зарплата небольшая.
— У меня тоже есть свои планы на эти деньги были, — Ника чувствовала, как голос начинает дрожать.
— Какие у тебя могут быть планы важнее, чем куртки для детей на зиму, — Галина Петровна произнесла это таким тоном, будто разговаривала с несмышлёным ребёнком.
Ника открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из кухни донёсся резкий запах гари.
Она вскочила и бросилась туда.
Открыв духовку, она увидела, что верхний слой мяса начал подгорать, потому что она в спешке забыла накрыть протвень фольгой сверху, только снизу.
Ника выхватила противень прихватками, обожгла палец о раскалённый край, но не заметила боли сразу, слишком захваченная всем происходящим.
Она поставила противень на плиту и уставилась на подгоревшие края мяса.
Часть куска придётся срезать, часть картофеля тоже пришла в негодность.
Из-за спины донёсся голос Галины Петровны, которая заглянула на кухню.
— Ох, ну вот, я же говорила, что торопиться не стоит. Подгорело же.
Ника молча стояла спиной к свекрови, разглядывая испорченное блюдо.
— Ничего страшного, доделаешь как-нибудь, — Галина Петровна произнесла это без особого сочувствия, скорее с лёгким раздражением, и вернулась в гостиную.
Ника осталась одна на кухне.
Она достала нож и принялась аккуратно срезать подгоревшие края мяса, стараясь спасти хотя бы часть блюда.
Руки у неё дрожали сильнее, чем обычно, и она порезала палец, неглубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь.
Она сунула палец под холодную воду, зашипев от боли, и почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
Не сейчас. Не при гостях. Не при Сергее, который наверняка скажет, что она снова драматизирует.
Ника глубоко вдохнула, вытерла палец полотенцем, нашла в аптечке пластырь и заклеила ранку.
Затем вернулась к плите и продолжила накрывать на стол, стараясь двигаться механически, не думая ни о чём.
Из гостиной доносился смех, кто-то включил телевизор, мальчики что-то обсуждали, играя в телефоны.
Никто не пришёл помочь ей на кухне.
Ника расставила закуски, разложила по тарелкам порезанное мясо, стараясь спрятать подгоревшие участки под соусом, разлила суп по тарелкам.
Когда всё было готово, она позвала всех к столу.
Семья расселась, Сергей во главе стола, Галина Петровна рядом с ним, Ирина напротив, мальчики по краям.
Ника заняла своё обычное место, рядом с плитой, откуда удобно было бы вставать за добавкой или новой посудой.
— Ну что, приятного аппетита, — сказал Сергей, и все принялись за еду.
— Суп неплохой, — сказала Галина Петровна после первой ложки, — только соли маловато.
Ника молча подвинула к ней солонку.
— А мясо что-то подгоревшее, — заметила Ирина, ковыряя вилкой кусок на тарелке.
— Извини, духовка подвела, — сухо ответила Ника.
— Ну ладно, съедобно, — Ирина пожала плечами и продолжила есть, снова поглядывая в телефон.
Дима и Паша молча жевали, не отрываясь от своих гаджетов, лежащих рядом с тарелками.
— Мальчики, уберите телефоны за столом, — попыталась сказать Ника, но её никто не услышал, а может, услышали, но проигнорировали.
Галина Петровна тем временем разглядывала пирог, стоящий на подоконнике.
— А это что за пирог?
— Яблочный, я утром испекла, — ответила Ника.
— Хм, а корочка у тебя всегда такая толстая получается? У меня в своё время пироги были воздушнее.
Ника сжала вилку в руке, но ничего не ответила.
Сергей, увлечённый разговором о работе с матерью, казалось, вообще не замечал, что происходит вокруг.
— Слушай, Ника, а правда, что ты премию всю получила, а не поделилась даже? — вдруг спросила Ирина, отложив вилку.
Ника подняла глаза на золовку.
— В смысле поделилась?
— Ну, Серёжа же сказал, что вы решили выделить нам на куртки, — Ирина посмотрела на брата в поисках поддержки.
— Ирина, это была моя премия, — сказала Ника медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Моя, за мою работу. И решение о том, куда её потратить, Сергей принял без меня.
За столом повисла неловкая пауза.
— Ну ты как будто жалеешь, — обиженно протянула Ирина. — Мальчикам нужны были куртки, у меня сейчас правда сложно с финансами после развода.
— Я не говорю, что не помогла бы, если бы меня спросили, — Ника старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Проблема в том, что меня не спросили.
— Ника, ну хватит уже, — тихо сказал Сергей, наклонившись к ней. — Не порти вечер.
— Это я порчу вечер? — она повернулась к нему, и голос её прозвучал резче, чем она хотела.
— Дети, может, выйдете погуляете, пока взрослые разговаривают, — предложила Галина Петровна, обращаясь к внукам, которые с явным облегчением встали из-за стола и ушли в другую комнату.
— Ника, я не понимаю, из-за чего весь сыр-бор, — Галина Петровна повернулась к невестке. — Семья должна помогать друг другу. Ты же не чужой человек Ирине, вы родственники.
— Галина Петровна, дело не в том, помогать или нет, — Ника почувствовала, как голос начинает срываться. — Дело в том, что решение приняли без меня, о моих же деньгах.
— Каких твоих, семейных, — вставила Ирина.
— Заработанных мной лично, за мою личную работу, — Ника повысила голос, впервые за весь вечер.
— Ника, тише, соседи услышат, — попытался успокоить её Сергей.
— Пусть слышат, — она встала из-за стола так резко, что стул скрипнул по полу.
— Куда ты? — спросил Сергей.
— Доделать мясо, оно ещё не всё на столе, — сухо сказала она и пошла на кухню.
На самом деле мясо всё уже было на столе, но ей нужно было хоть на минуту остаться одной.
Она встала у плиты, вцепившись руками в её край, чувствуя холод металла под пальцами, и попыталась восстановить дыхание.
Из гостиной доносились приглушённые голоса, кто-то обсуждал её поведение, она слышала обрывки фраз, «слишком остро реагирует», «устала, наверное», «надо было предупредить, конечно».
Никто не сказал, что Сергей поступил неправильно.
Никто.
Ника посмотрела на плиту, где всё ещё грелась вторая партия мяса, приготовленная про запас, на случай, если гостям не хватит.
Она смотрела на синие языки пламени под кастрюлей, на пар, поднимающийся над сотейником, и вдруг почувствовала странное спокойствие, которое пришло на смену бушевавшей в ней буре.
Она подумала о том, сколько раз за последние десять лет она уступала, сглаживала, терпела, лишь бы не разрушить хрупкий семейный мир.
Сколько раз проглатывала обиду, чтобы не показаться скандальной, чтобы Сергей не расстраивался, чтобы Галина Петровна не жаловалась на невоспитанную невестку.
И вот результат. Её труд, её деньги, её усилия воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, как часть общего котла, из которого каждый берёт, сколько считает нужным.
Ника протянула руку и выключила конфорку под мясом.
Затем выключила духовку, хотя вторая часть блюда, которую она готовила специально для добавки, ещё не была готова.
Она сняла фартук, аккуратно повесила его на крючок и вышла из кухни, но не в гостиную, а в спальню, тихо прикрыв за собой дверь.
В комнате было тихо и темно, только уличный фонарь бросал через окно неровный свет на пол.
Ника села на край кровати и посмотрела на свои руки, всё ещё немного дрожащие.
Она услышала, как в гостиной кто-то спрашивает, куда она делась, потом шаги в коридоре, стук в дверь спальни.
— Ника? Ты там? — голос Сергея звучал растерянно.
Она не ответила.
— Ника, что происходит? Гости же ещё не доели.
Она молчала, глядя на тёмное окно.
— Ника, открой, пожалуйста, — в его голосе появились нотки раздражения.
Дверь была не заперта, но он почему-то не решался войти сам.
— Мне нужно немного побыть одной, — сказала она наконец, тихо, но твёрдо.
— Сейчас? У нас гости, мама, Ирина, ты не можешь просто уйти со своего же праздничного ужина.
— Я не ухожу, я уже ушла, — ответила Ника.
За дверью повисла тишина, потом послышались удаляющиеся шаги.
Она услышала, как Сергей вернулся в гостиную, как приглушённо что-то объяснял, как Галина Петровна повысила голос, недовольная происходящим.
— Что значит, она ушла в спальню? А мясо кто дожарит? Мы же не наелись, — донёсся до неё возмущённый голос свекрови.
Ника закрыла глаза.
Она подумала о том, что впервые за долгое время не почувствовала вины за то, что не бросилась исправлять ситуацию, не побежала обратно на кухню, чтобы дожарить мясо, накормить всех, сгладить конфликт.
Странное чувство поселилось внутри, смесь тревоги и облегчения.
Она понимала, что завтра придётся объясняться, что Галина Петровна ещё долго будет припоминать этот вечер, что Ирина, возможно, обидится и перестанет разговаривать с ней какое-то время.
Но сейчас, сидя одна в темноте, Ника чувствовала, что впервые за долгие годы поступила так, как хотела она сама, а не так, как от неё ожидали.
За дверью снова раздались голоса.
— Может, ей плохо? — это был голос Ирины, звучавший неуверенно.
— Да ничего ей не плохо, обиделась просто, — ответила Галина Петровна. — Вечно она из мухи слона делает.
— Мам, ну не надо так, — тихо сказал Сергей.
— А что я такого сказала? Правду говорю. Сколько лет замужем, а до сих пор не понимает, что в семье всё общее.
Ника слушала этот разговор через закрытую дверь и чувствовала, как внутри что-то окончательно затвердевает, будто застывающий цемент.
Она вспомнила, как десять лет назад, только выйдя замуж, искренне верила, что сможет стать частью этой семьи, что её примут, оценят, полюбят.
Она старалась, готовила, убирала, помогала, дарила подарки, поздравляла со всеми праздниками, выслушивала бесконечные истории Галины Петровны о её молодости, терпела уколы и замечания, надеясь, что рано или поздно заслужит уважение.
Но уважение так и не пришло. Пришло только ожидание, что она будет продолжать стараться, отдавать, уступать, без остановки, без благодарности.
В дверь снова постучали, на этот раз тише.
— Ника, это я, — голос принадлежал Ирине.
Ника не ответила, но и не сказала уйти.
Дверь приоткрылась, и в проёме показалась голова золовки.
— Можно?
Ника пожала плечами, что можно было истолковать как угодно.
Ирина вошла и присела на краешек кровати, сохраняя дистанцию.
— Слушай, я не знала, что Серёжа не сказал тебе про деньги, — начала она осторожно. — Честно.
Ника посмотрела на неё, но ничего не сказала.
— Просто у меня правда тяжело сейчас, после развода одной поднимать двоих подростков, а зарплата не ахти какая, — продолжила Ирина.
— Ирина, я понимаю, что тебе тяжело, — сказала Ника наконец. — Но дело не в этом.
— А в чём тогда?
— В том, что решение о моих деньгах приняли без меня. Даже не спросив.
Ирина молчала, теребя край рукава.
— Ты права, наверное, — сказала она тихо. — Просто у нас в семье как-то так всегда заведено было, мама всегда всё решала, а Серёжа привык, что деньги общие.
— А мои усилия, значит, не считаются, — Ника почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы, но на этот раз не от обиды, а от какой-то глубокой усталости.
— Я поговорю с ним, — сказала Ирина, вставая. — Правда, поговорю.
Она вышла, тихо прикрыв дверь, и Ника снова осталась одна.
Она легла на кровать поверх покрывала, не раздеваясь, и уставилась в потолок.
Из гостиной доносились приглушённые звуки, кто-то доедал остывший ужин, кто-то мыл посуду, судя по звону тарелок и шуму воды.
Она подумала, что впервые за долгое время не чувствует необходимости встать и всё исправить.
Через какое-то время дверь снова открылась, на этот раз без стука.
Вошёл Сергей.
— Ника, гости уезжают, — сказал он, стоя в дверях. — Может, выйдешь попрощаться?
Она приподнялась на локте и посмотрела на него.
— Нет, — сказала она просто.
Сергей растерянно моргнул.
— Что значит нет? Это же моя мама, моя сестра.
— Именно, — ответила Ника. — Твоя мама, твоя сестра. И твои деньги, которые ты им отдал.
Он открыл рот, чтобы возразить, но передумал и молча вышел, закрыв за собой дверь чуть сильнее, чем следовало.
Ника снова осталась одна.
Она слышала прощальные фразы в коридоре, шум одевания, звук закрывающейся входной двери, потом машины во дворе.
Дом постепенно затих.
Через какое-то время дверь спальни снова открылась, и вошёл Сергей, уже без прежней уверенности в голосе.
— Все уехали, — сообщил он, садясь в кресло у окна.
Ника молчала.
— Ника, ну что за демарш ты устроила, — начал он, но уже не так требовательно, как раньше, скорее с растерянностью. — Мама расстроилась, весь вечер испортился.
— Весь вечер испортился из-за того, что ты потратил мою премию без моего согласия, — сказала Ника, садясь на кровати.
— Ну хорошо, я виноват, надо было тебе сказать заранее, — Сергей потёр лицо руками. — Но ты же понимаешь, у Ирки правда сложная ситуация.
— Сергей, я не против помогать Ирине, — Ника посмотрела ему прямо в глаза. — Я против того, что моё мнение вообще не спрашивают, когда речь идёт о моих же деньгах.
— Ты драматизируешь, — он отвёл взгляд.
— Может быть, — сказала Ника устало. — А может, я просто наконец начала замечать то, что происходило все эти годы.
Сергей ничего не ответил, встал и вышел из комнаты.
Ника осталась одна, слушая, как он ходит по квартире, гремит посудой на кухне, включает телевизор в гостиной.
Она не пошла к нему.
Она легла в постель, укрылась одеялом, но долго не могла уснуть, глядя в тёмный потолок и прислушиваясь к звукам квартиры.
В какой-то момент она услышала, как Сергей лёг спать в гостиной, на диване, а не в спальне рядом с ней, и это показалось ей странно логичным.
Ночь прошла тяжело, с обрывками тревожного сна, в котором мелькали лица Галины Петровны, Ирины, мальчиков, все они говорили что-то одновременно, а Ника пыталась объяснить им что-то важное, но её никто не слушал.
Проснулась она рано, ещё до будильника, с ощущением странной ясности в голове, будто ночью в ней что-то окончательно устоялось, как осадок на дне стакана.
За окном было ещё темно, только начинало светать, и первые серые полосы света пробивались сквозь новые тёмные шторы, о которых так неодобрительно отозвалась вчера Галина Петровна.
Ника встала, накинула халат и прошла на кухню.
Квартира была тихой, только откуда-то из гостиной доносилось ровное дыхание спящего Сергея.
Она поставила чайник, достала из холодильника оставшийся пирог, отрезала себе кусок и села за стол одна, впервые за долгое время в полной тишине.
Пирог оказался неплохим, несмотря на замечание свекрови о толстой корочке, и Ника ела его медленно, наслаждаясь каждым кусочком, слушая, как закипает чайник.
Она налила себе чай, села у окна и стала смотреть, как за стеклом постепенно светлеет небо.
Мысли текли спокойно, без прежней паники, без желания сразу же бежать исправлять ситуацию.
Она думала о десяти годах брака, о том, сколько раз уступала, сколько раз молчала, сколько раз убеждала себя, что так правильно, что семья важнее личных обид.
Она думала о своей матери, которая когда-то давно, ещё до свадьбы, сказала ей, что брак это компромисс, что нужно уметь уступать, что упрямая женщина остаётся одна.
Она думала о том, что компромисс должен быть взаимным, а не односторонним.
Допив чай, Ника поставила чашку в раковину и пошла в спальню.
Она открыла шкаф и достала оттуда дорожную сумку Сергея, ту самую, с которой он ездил в командировки.
Спокойно, без спешки, она начала складывать в неё его вещи, рубашки, брюки, бельё, туалетные принадлежности из ванной.
Руки её больше не дрожали.
За этим занятием её застал проснувшийся Сергей, вошедший в спальню в поисках телефона.
— Ника, что ты делаешь? — спросил он, остановившись в дверях, увидев раскрытую сумку и вещи, разложенные на кровати.
Она подняла на него взгляд, спокойный и ровный, без слёз, без дрожи в голосе.
— Собираю твои вещи, — сказала она просто.
— Зачем? — он нахмурился, ещё не до конца понимая, что происходит.
— Потому что тебе нужно какое-то время пожить отдельно, — Ника аккуратно сложила очередную рубашку. — Подумать о том, что произошло вчера. И о том, что происходило все эти десять лет.
— Ника, ты серьёзно из-за этих денег устраиваешь такую сцену? — он шагнул в комнату, голос его звучал возмущённо, но за возмущением угадывалась растерянность.
— Дело не только в деньгах, — она застегнула молнию сумки и поставила её у двери. — Дело в том, что меня в этом доме давно уже никто не слышит.
— Это неправда, — начал он, но осёкся, увидев, каким взглядом она на него смотрит.
— Правда, Сергей, — сказала она тихо, но твёрдо. — И вчера это стало особенно заметно.
Он посмотрел на сумку у двери, потом снова на неё.
— И что теперь, ты выгоняешь меня из моей же квартиры?
— Квартира наша общая, — сказала Ника. — Но пожить тебе стоит отдельно. Хотя бы пока мы не разберёмся, что происходит между нами.
— А если я не хочу никуда ехать? — в его голосе прорезались упрямые нотки.
Ника посмотрела на него долгим взглядом.
— Тогда, наверное, разбираться придётся по-другому.
Она подошла к окну, отодвинула тёмную штору, ту самую, которая не понравилась свекрови, и посмотрела на светлеющее утреннее небо.
— Ника, — позвал он её, и в голосе прозвучало что-то похожее на просьбу.
Она обернулась.
— Что?
Он стоял посреди комнаты, растерянный, с сумкой у двери, и, кажется, впервые за долгое время не знал, что сказать.
