— Паша, кто такая Соболева Кристина Валерьевна? — я бросила на кухонный стол свежую квитанцию за коммуналку. — И почему она со вчерашнего дня прописана в нашей квартире?
Муж поперхнулся чаем. Кашлял долго, неестественно. Смотрел куда угодно, только не на меня.
— Ань, ну чего ты начинаешь? — наконец выдавил он, вытирая губы салфеткой. — Это мамина квартира. Кого хочет, того и прописывает. Я-то при чем?
Я подошла вплотную. В груди всё стянуло ледяным узлом.
— Мамина? — тихо переспросила я. — А ремонт за один миллион восемьсот пятьдесят тысяч в этой «маминой» квартире кто делал? Кто отдал все деньги с продажи бабушкиной дачи?
— Ну мы же тут живем! — Паша повысил голос, пытаясь перехватить инициативу. — Восемь лет живем! Бесплатно!
— Кто. Такая. Кристина? — я процедила каждое слово сквозь зубы.
Паша отодвинул стул. Встал. Засуетился.
— Это дальняя родственница. Из Пензы. Ей для работы нужна городская прописка. Мама просто помогла девочке. Анька, не выноси мозг!
Он схватил ключи от машины и выскочил в коридор. Хлопнула входная дверь. Я осталась стоять на кухне с идеальным белым гарнитуром, который выбирала три месяца.
Руки тряслись. Я достала телефон.
Мам, ты прописала какую-то родственницу из Пензы? Паша ведет себя странно. — 19:42
Ответ от свекрови пришел через минуту.
Анна. Приезжай ко мне прямо сейчас. Разговор есть. И нет, это не родственница. — 19:44
К Тамаре Игнатьевне я приехала через сорок минут. Меня трясло. Всю дорогу в голове крутились мысли. Любовница? Чья? Пашина? Но зачем свекровь прописала ее у себя?
Тамара Игнатьевна встретила меня в халате. Лицо спокойное, каменное. Как всегда.
— Проходи на кухню, Анечка. Чай будешь?
— Не буду, — я села на табуретку, вцепившись пальцами в край стола. — Кто такая Кристина?
Свекровь неторопливо налила себе заварку. Долила кипяток. Села напротив.
— Кристина — будущая мать моего внука, — ровным тоном произнесла она. — И новая женщина Павла.
Воздух выбило из легких. Я открыла рот, но не смогла издать ни звука.
— Только давай без истерик, — свекровь поморщилась. — Тебе тридцать два года. Восемь лет в браке. Детей нет. Мой сын не должен остаться пустоцветом из-за твоих проблем со здоровьем.
— У меня нет проблем! — сорвалась я на крик. — Это у него плохая спермограмма! Вы же сами видели результаты!
— Врачи ошибаются, — отрезала Тамара Игнатьевна. — Факт остается фактом. Кристина на четвертом месяце. Паша от нее не уйдет.
Я вскочила. Стул с грохотом отлетел к стене.
— Ах вот как! Значит, развод? Отлично! Квартиру будем делить через суд! Я вложила туда почти два миллиона! Чеки у меня есть!
Свекровь усмехнулась. Холодно. Изучающе.
— Иди в суд, Аня. Только ты ничего не получишь. Квартира моя.
— Ремонт неотделим! Я докажу существенное улучшение жилищных условий! — кричала я, чувствуя, как по щекам текут слезы.
— А вот для этого я Кристину и прописала, — Тамара Игнатьевна сделала глоток чая. — Теперь там официально зарегистрирована беременная женщина. А скоро родится несовершеннолетний. Ни один суд не выселит мать с младенцем, и ни один судья не заставит меня продать единственное жилье, чтобы выплатить тебе твои копейки. Ты бесправна, Анечка.
Я смотрела на эту женщину и не узнавала ее. Восемь лет я называла ее мамой. Покупала ей путевки в санаторий.
— А деньги? — прошептала я. — Мои деньги с дачи?
— Какие деньги? — она искренне удивилась. — Аренда хорошей однушки стоит сорок тысяч в месяц. Умножь на восемь лет. Три миллиона восемьсот тысяч. Ты еще должна осталась. Собирай вещи. Завтра Кристина переезжает.
— Будьте вы прокляты, — выплюнула я и бросилась вон из квартиры.
Я вернулась домой к полуночи. Паша сидел на диване. Смотрел телевизор. Как ни в чем не бывало.
— Поговорила с мамой? — спросил он, даже не повернув головы.
— Поговорила. Убирайся.
— Куда? — он лениво потянулся. — Это мамина квартира. Иди спи в спальню, а я тут лягу. А завтра давай без концертов соберешь шмотки. Крис тяжело переносит запахи, ей надо отдохнуть.
— Крис? — меня начало колотить от ярости. — Ты приведешь ее сюда? На кровать, которую покупала я?
— Ну не на улицу же ее вести! — рявкнул Паша. — У нее живот! Будь человеком, Ань! Ты всё равно уходишь!
Я не спала всю ночь. Лежала в темноте и смотрела на итальянские обои. На шикарную люстру. Я вспомнила, как мы с Пашей ссорились из-за цвета плитки в ванной. Как я экономила на обедах, чтобы купить именно эту сантехнику.
Утром Паша ушел на работу. Я взяла отгул. Начала собирать вещи.
В двенадцать часов в замке повернулся ключ.
Я вышла в коридор. На пороге стояла молодая девица. Лет двадцать пять. С двумя огромными чемоданами.
— Ой, — она захлопала нарощенными ресницами. — А Паша сказал, вы еще утром съедете.
— Не успела, — сухо ответила я. — А ты, значит, Кристина?
Она по-хозяйски отодвинула меня плечом. Прошла в кухню. Провела пальцем по столешнице.
— Классная кухня. Только фасады надо будет перекрасить. Белый — это так скучно. И посудомойку новую купим. Эта старая уже.
Я стояла молча. Воздух звенел от напряжения.
— Слышишь, Анна? — Кристина обернулась. — Ты побыстрее шмотки пакуй. У меня токсикоз, мне от твоего парфюма блевать хочется. И постельное белье всё забери, я на чужом спать брезгую.
— Брезгуешь? — я шагнула к ней.
— Да! И вообще, давай двигай. Мне лечь надо.
— Это моя квартира! — я сорвалась. — Я тут всё своими руками делала!
Кристина рассмеялась. Звонко. Нагло.
— Твоя? По документам она Тамары Игнатьевны. А прописана тут я. Так что ты здесь просто гостья, которая загостилась. Выметайся.
Она достала телефон и начала кому-то писать.
Паш, твоя тут скандалит. Я нервничаю, мне нельзя. Приезжай. — 12:15
Паша прилетел через двадцать минут. Схватил меня за локоть.
— Анька, ты в своем уме? Зачем ты на нее орешь? Ей нервничать нельзя!
— Да пошел ты! — я вырвала руку. — Я съеду в воскресенье! Мне нужно найти съемную квартиру!
— Ищи сегодня! — завизжала Кристина из спальни.
— До воскресенья спишь на кухне, — бросил мне муж. — И не дай бог ты ей хоть слово скажешь.
В субботу утром они уехали. Тамара Игнатьевна повезла драгоценную невестку на платное УЗИ, а Паша свалил на рыбалку с ночевкой — праздновать скорое отцовство.
Я осталась одна. Три дня я спала на раскладушке на кухне. Три дня я слушала, как они хихикают за стенкой. Три дня я смотрела, как эта дрянь ест из моих тарелок и пользуется моей стиральной машиной.
Я позвонила своему однокурснику Косте. Он работает юристом.
— Кость, шансы есть? — я пересказала ему всё.
— Ань, буду честен, — Костя вздохнул в трубку. — Свекровь тебя уела грамотно. Прописка беременной, потом ребенок. Доказывать неотделимые улучшения — это ад. Суды на годы. Экспертизы. И в итоге присудят ей выплачивать тебе по три тысячи в месяц с пенсии. Ты потратишь больше на адвокатов.
— Понятно.
— Прости, Ань.
Я положила трубку. Подошла к стене. Погладила дорогие текстурные обои. Зашла в ванную, включила тропический душ. Итальянская сантехника. Блестит.
Если суд не вернет мне мое… Значит, я заберу свое сама.
Я открыла интернет. Вбила в поиск: «Бригада демонтажников. Вывоз строительного мусора. Быстро».
Звонок. Гудки.
— Алло. Слушаю, — грубый мужской голос.
— Мне нужен полный демонтаж квартиры. Снять всё до голого бетона. Пол, обои, сантехнику, натяжные потолки. Вплоть до проводки, которую прокладывали пять лет назад.
— Объем какой?
— Сорок пять квадратов.
— Срочность?
— Прямо сейчас. Плачу пятьдесят тысяч сверху за работу в выходной. Мусор вывезти полностью.
— Через час будем.
Их было пятеро. Здоровые мужики в спецовках. С перфораторами, кувалдами и мешками.
— Хозяйка, ты уверена? — бригадир оглядел идеальный ремонт. — Тут всё новенькое. Жалко же. Ломать — не строить.
— Ломайте, — я положила на стол пачку наличных. Свои последние сбережения.
И начался ад.
Я сидела на подоконнике и смотрела.
Перфораторы взвыли. Дорогая испанская плитка в ванной со звоном разлеталась в крошку. Кувалды били по перегородке, которую мы возводили для гардеробной.
Мужики сдирали обои целыми полосами. Срывали ламинат вместе с подложкой. Отрезали болгарками трубы водоснабжения под самый стояк.
— Кухню куда? — крикнул один из рабочих.
— Разбирайте! Бытовую технику, варочную панель, духовку — всё спускайте вниз, за ними приедет грузовая машина! Сами шкафы — на помойку! Унитаз и ванну — туда же!
Пыль стояла столбом. Я кашляла, глаза слезились, но внутри было так пусто и так спокойно, как не было никогда в жизни.
Я вспомнила слова свекрови: «Ты бесправна, Анечка».
Через шесть часов квартира превратилась в пещеру. Торчали куски кирпича, серый бетон, обрывки проводов. Ни розеток, ни света. Только холодный гуляющий ветер. Я вызвала газель, погрузила всю бытовую технику, свои вещи и уехала к подруге.
В воскресенье вечером мой телефон раскалился от звонков.
Сначала звонил Паша. Раз сорок. Потом свекровь. Потом пошли сообщения.
Ты больная тварь!!! Что ты наделала?! Мы заявим в полицию! Тебя посадят! — 20:14
Я не стала блокировать номер. Я просто ответила голосовым.
— Тамара Игнатьевна, добрый вечер. Вызывайте полицию. Только учтите: у меня есть чеки на каждую партию стройматериалов. На обои, на плитку, на унитаз. Это было моё имущество. Я просто забрала его с собой. А стены — да, стены ваши. На ваши стены я не покушалась. Наслаждайтесь. Надеюсь, беременной Кристине не дует на голом бетоне.
Телефон замолчал.
Через два часа Паша начал присылать фотографии разрушенной квартиры. На одном фото Кристина сидела на чумазом чемодане посреди серой бетонной коробки и ревела.
Ань, ну ты и мразь. Как мы жить тут будем? Где нам спать?! Где мыться?! — 22:30
Я прочитала и удалила чат.
Сейчас, когда прошел месяц, я ни о чем не жалею. Да, я отдала последние деньги бригаде. Да, я осталась ни с чем. Зато я видела их лица. Зато свекровь теперь вынуждена брать кредит на миллион, чтобы хоть как-то восстановить проводку и поставить унитаз в свою квартиру.
А Кристина, как говорят общие знакомые, после первой ночи на матрасе среди бетонной пыли собрала вещи и уехала обратно в Пензу, заявив, что в таких условиях вынашивать ребенка не собирается.
Многие подруги меня осудили. Говорят, что я опустилась до их уровня, что уподобилась варварам, что надо было уйти гордо, с высоко поднятой головой, и оставить всё карме. Говорят, что портить жилье — это уголовщина, и мне просто повезло, что полиция отказалась заводить дело из-за наличия чеков.
Но я до сих пор считаю, что поступила правильно.
А как бы вы поступили на её месте?
