— Налоги за этот участок плачу я, а коттедж строит он?
Валя остановилась у покосившейся калитки. Тяжёлые пакеты с продуктами больно оттягивали пальцы, но она этого почти не замечала.
На месте её любимой поликарбонатной теплицы рычал жёлтый экскаватор. Трое рабочих в пыльных робах деловито месили цемент. Забор с левой стороны был полностью разобран, а часть грядок с сортовой клубникой превратилась в месиво из грязи и битого кирпича.
— Мам, это что такое?
Раиса Анатольевна суетилась возле крыльца старого летнего домика. Увидела дочь, замахала на неё руками и мелкими шажками побежала навстречу. Поправила старенькую вязаную кофту.
— Валюша, приехала! А у нас тут, видишь, стройка.
— Вижу. Чья стройка?
— Максика, конечно. Кого же ещё?
Валя опустила пакеты прямо на траву у калитки. Спина заныла от усталости. Всю неделю она брала дополнительные смены на складе, чтобы купить матери хорошей колбасы, дорогие лекарства от давления и привезти целый багажник свежего мяса.
— Какого Максика? Ему жить негде?
— Ну зачем ты так, дочка. У мальчика семья растёт. Второго ждут. Им на природе нужно быть, воздухом дышать.
— На какой природе? — Валя кивнула на рабочих.
Экскаватор лязгнул ковшом, сгребая остатки плодородной земли, которую Валя заказывала машинами два года назад.
— Они мою теплицу снесли. Я за неё кругленькую сумму отдала. Сама собирала.
Раиса Анатольевна отвела взгляд. Суетливо поправила волосы.
— Теплица старая была. Максик сказал, коттедж тут поставит. Двухэтажный. А мы с тобой, Валюша, в старом домике ютиться будем. Места всем хватит.
— Нормально, — Валя горько усмехнулась. — Налоги за этот участок плачу я. Ремонт крыши в прошлом году делала я. А коттедж строит он?
— Мы же семья! — с нажимом сказала мать. — Что ты считаешь всё? Родня должна друг другу помогать.
Рабочий неподалёку громко выругался и бросил лопату. Экскаватор зачерпнул очередную порцию земли, окончательно похоронив надежды на урожай.
— Я считаю, мам. Потому что Максим тут пять лет не появлялся. Даже когда ты с давлением слегла, он трубку не брал.
— Он работал! — тут же вскинулась Раиса Анатольевна. — Ему семью кормить надо. Это ты у нас одна живёшь, для себя. Тебе проще.
Валя плотно закрыла рот.
Слова матери резанули больнее, чем вид разрушенной теплицы. «Для себя». Валя жила «для себя», оплачивая коммуналку в квартире матери, покупая ей продукты и возясь с этим участком каждые выходные.
— Хорошо. Пусть строит. Но забор восстанавливать он будет сам. И за свет теперь пусть сам платит. Я квитанции оплачивать больше не буду.
Раиса Анатольевна замялась. Сцепила пальцы на животе, переминаясь с ноги на ногу.
— Валюш… Тут такое дело. За свет теперь квитанции на него приходить будут.
Валя прищурилась.
— Это почему ещё?
— Ну, чтобы проблем с оформлением дома не было. Я участок на Максика переписала. Дарственную оформила. Месяц назад.
Экскаватор снова взревел. Валя стояла и смотрела на мать, не моргая.
Она вдруг поняла всё. И почему мама в прошлом месяце просила паспорт не привозить, мол, сама в город съездит. И почему Максим вдруг стал звонить матери по выходным, чего раньше за ним отродясь не водилось.
— На всё оформила? И на старый дом тоже?
— Ему нужнее, Валя! — затараторила мать, видя, как изменилось лицо дочери. — Ты же сильная, ты сама справишься! А у него ипотека, дети. Я ради внуков стараюсь, чтобы им было где бегать!
Валя молча посмотрела на пакеты у ног.
Из одного сиротливо торчала упаковка дорогих таблеток, за которыми она стояла в очереди в центральной аптеке. Рядом лежал кулёк с фермерским творогом.
— Ясно.
Она наклонилась, вытащила из пакета свои лекарства, сунула их в сумку.
— Ясно ей. Ты не обижайся, дочка. Судьба сама расставит всё по местам. Зато летом все вместе собираться будем, шашлыки жарить.
— Не будем.
Валя развернулась и шагнула за калитку.
— Валя! А мясо? Куда ты? — крикнула вслед мать. — Обиделась, что ли?
— Максику оставь. Ему нужнее.
Валя, не оборачиваясь, направилась к автобусной остановке. Пыль от экскаватора оседала на её куртке, но она даже не пыталась её стряхнуть.
Прошло два месяца.
Жара стояла невыносимая. Валя сидела на своей кухне, пила холодную воду с лимоном и листала ленту новостей. Жизнь без еженедельных поездок на дачу и без постоянных трат на мать оказалась на удивление спокойной.
В дверь позвонили.
На пороге стоял Максим. Загорелый, в чистом поло и дорогих солнцезащитных очках на макушке. Он по-хозяйски отодвинул сестру плечом и шагнул в прихожую.
— Привет. Разговор есть.
— Разувайся, — сухо обронила Валя, не двигаясь с места.
Максим поморщился, скинул кроссовки и прошёл на кухню. Сел за стол, окинул взглядом скромный ремонт Валиной квартиры.
— Слушай, по факту пришёл. Мать жалуется, что ты деньги перестала давать.
Валя прислонилась к проёму двери. Сложила руки на животе.
— Перестала.
— И это нормально, по-твоему? — Максим возмущённо поднял брови. — У неё пенсия копеечная. Ей питаться нормально надо. Лекарства покупать.
— Вот ты и купи.
— Я строюсь! — рявкнул Максим, подаваясь вперёд. — У меня каждая копейка на счету. Мне крышу крыть надо, бригада простаивает. Я и так ей продукты вожу, когда время есть.
— Значит, находи время чаще.
Максим раздражённо постучал пальцами по столу.
— Валь, давай без этих твоих обид. Надо понимать ситуацию. Ты одна. Ни детей, ни мужа. Куда тебе деньги тратить? А у меня семья. Я там коттедж отгрохал, матери комнату выделим на первом этаже.
— Выделите? — Валя усмехнулась. — А она разве не в старом домике будет жить?
Максим отмахнулся.
— Старый дом под снос пойдёт весной. Портит вид участка. Жена сказала, там баню поставим.
— А мама в курсе, что её дом под снос?
— Узнает, когда время придёт. Не суть. Я чего приехал-то. Там налог пришёл на участок. И за вывоз строительного мусора счёт выставили.
Валя молчала. Она просто смотрела на брата и не верила своим ушам.
— Оплати, а? — тон Максима стал почти миролюбивым. — Тебе же не сложно. А я потом, как с долгами раскидаюсь, отдам. Может быть. Мать сказала, ты всегда эти квитанции оплачивала.
Абсурдность ситуации была настолько грандиозной, что Валя даже не разозлилась. Ей стало смешно.
— То есть, участок твой. Дом твой. Строительный мусор твой. А платить должна я?
— Мы же семья! — Максим выдал коронную фразу матери. — Что ты считаешь всё? Родня должна помогать.
Валя отлипла от косяка. Подошла к столу, взяла свой стакан с водой.
— Вон дверь, вон на.
Максим опешил.
— В смысле?
— В прямом. Денег нет. Налогов нет. Оплачивать твой мусор я не буду. И маму содержать теперь твоя обязанность, как полноправного владельца недвижимости.
— Ты совсем башенкой съехала? — Максим вскочил, опрокинув стул. Табурет с грохотом ударился о стену. — Она же мать!
— Вот именно. Твоя мать. Которая переписала на тебя всё имущество. Аппетит приходит во время еды, да, Максик? Привык, что я всё тащу. Больше не тащу.
Максим зло пнул стул, развернулся и вылетел в прихожую. Обувался он с такой силой, словно пытался порвать кроссовки.
— Я ей так и передам! Что дочь у неё — жадная коза!
Хлопнула входная дверь. Валя спокойно подняла стул, поставила его на место и допила воду.
От души отлегло.
Прошло ещё полгода.
Конец ноября выдался промозглым, с ледяным дождём и пронизывающим ветром. Валя возвращалась с работы, когда телефон в кармане пуховика завибрировал.
На экране светилось имя матери.
Валя не брала трубку от неё уже месяца три. После того визита Максима Раиса Анатольевна звонила пару раз, пыталась отчитывать дочь командирским голосом, но Валя просто сбрасывала вызовы.
Сейчас, глядя на экран под моросящим дождём, она почему-то решила ответить. Нажала кнопку приёма и прижала холодный пластик к уху.
— Алло.
— Валюша… — голос матери был глухим. Сдавленным.
— Что случилось?
На заднем фоне гулял ветер. Раиса Анатольевна шмыгнула носом.
— Валюша… Ты не могла бы приехать? Забрать меня?
Валя остановилась посреди тротуара. Мимо спешили прохожие под зонтами.
— Куда забрать, мам? Ты же в новом коттедже. Вы же там шашлыки жарить собирались.
В трубке послышались короткие всхлипы.
— Не пускает она меня туда.
— Кто?
— Невестка. Яна. Сказала, дети маленькие, им режим нужен, а я кашляю громко по ночам. Мешаю им.
Валя прикрыла глаза. Ледяные капли били по лицу.
— И где ты сейчас?
— В летнем домике. Они мне обогреватель дали один. А тут щели везде. Ветер дует. Крыша течёт там, где ты в прошлом году не успела доделать.
Раиса Анатольевна говорила быстро-быстро, словно боялась, что дочь бросит трубку.
— Валюш, я же не знала, что так выйдет. Максик сказал, потерпеть надо до весны, а весной они мне в городе студию снимут. Наверное. А пока тут перекантоваться. А тут холодно, Валь. У меня ноги стынут.
— А Максик что? Не может жену на место поставить?
— Он работает много! — по привычке вскинулась мать, но тут же сникла. — Он в город уехал на три дня. А Яна свет в летнем домике отключила. Сказала, пробки выбивает на два дома.
Валя молчала.
Она живо представила эту картину. Сытый, довольный Максим. Его жена Яна, которая всегда смотрела на свекровь свысока. И старый фанерный домик под ледяным дождём.
— Забери меня к себе, дочка. Я много места не займу. На диванчике на кухне лягу.
Валя посмотрела на светящиеся окна своего дома. Там было тепло. Там был покой, который она выстрадала.
— Я не могу, мам.
— Валюша… — голос матери сорвался на шёпот. — Я же мать твоя.
— Ты сама выбрала, кому всё отдать. Ему нужнее было. Ипотека, дети.
— Даром мне тот участок не облокотился! — вдруг выкрикнула мать в трубку. — Забери меня!
— Я для себя живу, мам. Как ты и сказала. Места нет.
Валя не стала слушать новые оправдания. Она завершила вызов, сунула телефон глубоко в карман и не спеша пошла к своему подъезду.
Судьба, как и говорила Раиса Анатольевна, действительно сама расставила всё по местам.
