Жизнь Татьяны Васильевны Орловой после развода напоминала одинокую орбиту далекой и никому не нужной планеты. Бывший муж до такой степени измучил Татьяну, что на все вопросы подруг о новых отношениях, Таня отвечала:
— Хватит! Нажилась досыта! Генка отбил охоту влюбляться, замуж выходить навсегда!
Теперь вся жизнь Татьяны вращалось вокруг одного-единственного солнышка — её дочурки Юленьки. И светило это солнышко так ярко, что Татьяна почти забыла, что и у нее самой когда-то были свои мечты, свои желания.
Ну, а чего хотеть-то? Работа в планетарии хоть и скромно оплачивалась, но была интересной, а дома ждало самое дорогое — смешная девчушка с двумя бантами и целой вселенной в глазах.
Но даже у самых ярких солнц бывают пятна. Были они и у Юленьки. Дочь — школьница категорически не хотела, чтобы мать снова вышла замуж и родила ещё детей.
— Не нужны мне ни братья, ни сестры, — злилась Юлия, — тогда ты меня разлюбишь и будешь любить своего мужа и ваших детей. А я стану лишней!
— Юля, доченька, да что ты такое говоришь? — округлила глаза мать.
Вот и сегодня, возвращаясь из продлёнки, Юлька устроила настоящую истерику. Причиной стал симпатичный сосед дядя Коля, который просто помог Татьяне донести до лифта тяжелую сумку с картошкой.
— Я не хочу, чтобы он был моим папой! — ревела Юля, уткнувшись мокрым лицом в мамино пальто. — Он плохой! От него сигаретами пахнет!
— Юлечка, солнышко, да о чем ты? — приседая на корточки, пыталась успокоить ее Татьяна, остро чувствуя на себе сочувствующие и осуждающие взгляды соседей из открытых дверей. — Дядя Коля просто помог. У него своя семья, своя дочка. Я не собираюсь выходить замуж за дяд. Колю! Да и вообще!
— Обещаешь? — всхлипнула девочка, поднимая на мать заплаканные, полные надежды глаза.
— Обещаю, — без колебаний выдохнула Татьяна, забирая у дочери мокрый носовой платок и доставая сухой. — Вот твои звездочки, смотри, как они намокли. Пойдём домой, будем кушать твои любимые оладушки.
Истерика постепенно сошла на нет. Но этот эпизод, как и десятки других, оставил в душе Татьяны Васильевны маленькую, но очень колючую занозу. Она понимала — ребенок травмирован уходом отца. Умом понимала, а вот сердце иногда ныло по ночам от тоскливого одиночества. Ей так хотелось порой просто опереться на мужское плечо, хотелось услышать спокойный, уверенный голос: “Таня, я тебя люблю. Я с тобой. Всё будет хорошо”.
На следующий день на работе, бухгалтерша Людмила покачала головой, выслушав рассказ Татьяны в тесной служебной курилке:
— Ну что она как маленькая? Тань, твоей Юльке пора бы и понять, что мама — это отдельный человек. Нельзя же всю жизнь в монашки записываться из-за капризов ребенка!
— Это не капризы, Люд, — вздыхала Татьяна, разминая усталую спину. — Она же девочка! Растёт без отца. Ревнует меня, боится, что я кого-то полюблю, и её снова бросят. Я не могу травмировать дочь. Перерастет, — тяжело вздохнула Татьяна
— Перерастет, перерастет… — фыркнула Людмила. — А ты, значит, пока молодость на свалку? Ты посмотри на себя! Красивая женщина! За тобой инженер из ЖЭКа бегает как собачонок. Так глазки строил, а ты его, как мальчишку, отчитала. Он же тебе цветы принес!
Татьяна поморщилась. Да, был такой случай. Милый, неглупый мужчина. Пригласил в театр. А она, вся покраснев, буркнула что-то про занятость и убежала. А вечером, укладывая Юльку, та спросила своим тонким голоском: “Мама, а этот дядя с цветами, он не будет к нам приходить?”. И в глазах был такой страх, что Татьяна тут же дала торжественную клятву: “Нет, дочка, не будет. Никто не будет”.
И ведь сдержала слово. Отшивала всех: и коллег, и случайных знакомых, и того самого инженера. Всех!
******
Шли годы. Юля росла. Из пухлой малышки она превратилась в стройную, красивую девушку с дерзким взглядом. Школьные годы пролетели в хлопотах и заботах. Татьяна Васильевна рано поседела. В ее глазах прибавилось усталости, но не сожаления. Она гордилась дочерью: умница, красавица, поступила в престижный университет на экономический факультет.
И вот настал тот день, когда Юля, наскоро поцеловав маму в щеку и на ходу застегивая модную куртку, крикнула с порога:
— Всё, мам, я побежала! У нас сегодня с девочками вечеринка! Ночевать буду у Катьки!.
— Юль, подожди! Поговорить нужно. Я посоветоваться хотела, – крикнула вдогонку мама, но дверь захлопнулась.
Татьяна обернулась и прислонилась спиной к прохладному стеклу. Тишина давила на уши. Она была абсолютно, совершенно одна. И в этой тишине прозвучал внутренний голос, который она периодически затыкала заботами, работой, стиркой и готовкой.
— А что же я? — спросила она саму себя. — Юлечка выросла. У нее своя жизнь, свои друзья, свои радости. А у меня?
Она подошла к большому зеркалу в прихожей и долго стояла, вглядываясь в свое отражение. Морщинки у глаз, седые пряди у висков, но глаза ещё живые, в них ещё теплится огонек. Огонёк, который так и не угас, а просто тлел все эти годы под грудой пепла самоотречения.
— Всё, — тихо, но твердо сказала Татьяна своему отражению. — Хватит. Теперь моя очередь.
Она вдруг поняла, что дочери больше не нужна. Юлька выпорхнула из гнезда и даже не оглянулась. И этот грустный осадок вдруг сменился странным, забытым чувством — легкой, щекочущей нервы свободой. Можно было ни у кого не спрашивать разрешения, ни перед кем не оправдываться. Можно было жить для себя!
Татьяна ещё не знала, что её одиночество скоро закончится. Что судьба, как ироничный режиссер, уже готовила ей встречу под куполом собственного планетария. Встречу с мужчиной, который казался воплощением мечты — интеллигентным, интересным, одиноким. С Валерием Ивановичем Пронькиным.
И уж тем более она не могла представить, что эта встреча, такая долгожданная, станет началом конца. Что её взрослая, умная дочь, которую она так оберегала от “чужих мужчин”, сама станет для нее самой чужой. И что звезды, на которые они будут смотреть вместе с Валерием, окажутся такими обманчивыми и такими чужими.
Но всё это будет потом. А пока Татьяна Васильевна стояла в тишине пустой квартиры и впервые за двадцать лет позволила себе помечтать не о дочери, а о себе.
*****
Прошло несколько месяцев после того вечера, когда Татьяна Васильевна решила, что ее жизнь должна измениться. Но одного решения, как оказалось, было маловато. Мир не спешил засыпать её вниманием кавалеров. Будни текли по-прежнему: работа, дом, иногда кино с подругой Людмилой, которая только и твердила: “Тань, да выйди уже в люди! Зарегистрируйся на сайте знакомств!”.
Но Татьяна брезгливо морщилась. Нет, уж лучше совсем одна, чем эти сомнительные свидания с незнакомцами из интернета. Судьба, видимо, услышала её внутренний протест и приготовила сюрприз ровно там, где Татьяна чувствовала себя увереннее всего — под куполом родного планетария.
В тот день с утра всё было не слава богу. Сломался главный проектор “Планетарий” — сердце всего комплекса, аппарат, который и рождал на огромном куполе волшебную иллюзию звездного неба. Без него планетарий был просто темным залом с неудобными креслами. Директор метался как ужаленный.
— Татьяна Васильевна, Вы же всё тут знаете! Кого вызывать? Кому звонить? — почти плакал он, заламывая руки.
Татьяна, сохраняя спокойствие, порылась в старых бумагах и нашла телефон какого-то НИИ космических исследований.
— Может, там подскажут? — неуверенно сказала она.
Подсказали. А точнее, сказали, что пришлют своего специалиста. “Сейчас к Вам выезжает наш консультант, Валерий Иванович. Потерпите немного”.
И вот, через пару часов, в холле планетария появилась бригада мужчин, как потом с иронией рассказывала Татьяна Людмиле. Трое рабочих в засаленных комбинезонах с инструментами и… Он.
Он не был похож на рабочего. Высокий, подтянутый, с умными, немного усталыми глазами. В темных брюках и светлой рубашке, поверх которой накинут пиджак. Мужчина выглядел так, будто зашел сюда по ошибке, перепутав дверь с аудиторией своего института.
— Пронькин, — представился он, пожав Татьяне руку. Рука была сухой и теплой. — Меня направили для консультации по Вашему проектору.
Голос у него был низкий, бархатный. Таким голосом обычно говорят дикторы на старых пластинках. Татьяна Васильевна вдруг почувствовала, как на мгновение сбилась с ритма, засуетилась:
— Спасибо, что приехали так быстро, Валерий Иванович. Я проведу Вас.
Татьяна вела его по коридорам, и ей вдруг стало дико стыдно за облезлую краску на стенах и за паутинку в углу. Она, которая обычно не замечала этих мелочей, сейчас ловила себя на том, что хочет извиниться за непрезентабельный вид подсобных помещений планетария.
Валерий Иванович работал не спеша, методично. Он не лез с советами, а сначала долго и внимательно слушал рабочих, кивал, задавал точные, умные вопросы. Потом подошел к разобранному аппарату, попросил фонарик, заглянул внутрь и тихо прошептал, как будто обращаясь к самому себе:
— Так… Знакомая проблема. Подшипник и смещение линзы. Ничего страшного, ребята справятся. Нужно только правильно выставить юстировку.
Мужчина снял очки, протер их платком и вдруг обратился к Татьяне: — А Вы, наверное, и есть та самая Татьяна Васильевна, которая так классно проводит экскурсии для школьников? Я как раз слышал от директора, пока Вы к аппарату шли. А потом вспомнил, что видел Вас в работе:
— Ну, да, я веду… А где Вы меня видели? — Татьяна вдруг покраснела как школьница.
— Да я тут как-то раз приводил племянника, — он улыбнулся, и у него вокруг глаз собрались лучики мелких морщинок. — Вы так увлеченно рассказывали про туманность Андромеды, что я сам забыл, что уже взрослый. Ребенок был в восторге.
Это был такой простой, не заигрывающий комплимент, что Татьяна растаяла. Они разговорились. Оказалось, он кандидат наук, занимается теорией гравитации, обожает старые советские фильмы и, как выяснилось, тоже одинок. Жена ушла много лет назад к другому, детей не было.
Рабочие копошились у аппарата, а они стояли рядом, и разговор шёл сам собой, легко и непринужденно. Он шутил, она смеялась. Она забыла, когда так просто и легко общалась с мужчиной.
Через три часа проектор был отремонтирован. Валерий Иванович дал последние указания, собрался уезжать и на прощание, уже в дверях, как бы невзначай спросил:
— Татьяна Васильевна, а Вы не хотите посмотреть премьеру нового фильма о черных дырах? В следующую среду? Говорят, визуализация просто потрясающая.
Сердце у Татьяны ёкнуло. Приглашение! Первое за столько лет! И от такого… такого не похожего на всех мужчины.
– Я… я посмотрю своё расписание, — выдавила она, стараясь звучать солидно.
— Отлично, — он кивнул. — Я позвоню Вам завтра, уточню. Можно Ваш телефон?
Он ушел, а Татьяна еще минут десята стояла в холле, словно опьяненная, глядя в одну точку. Потом её словно током ударило: “Расписание! А вдруг в среду у Юльки что-то запланировано? Вдруг она приедет?”
Татьяна тут же достала телефон и набрала дочь. — Юль, привет, солнышко! Как ты? Что у тебя в среду? Никаких планов?
— Привет, мам! — в трубке звучал бодрый, жизнерадостный голос. — В среду? Да у нас с пацанами тусовка в клубе. А что?
— Да так… Меня коллега пригласила в кино. Хотела убедиться, что ты не приедешь домой, может быть я тебе буду нужна.
— Да конечно, мам! Не волнуйся, ты мне не нужна. Развлекайся! Тебе надо! Ты только не скучай там со своими занудами-астрономами! — рассмеялась Юля и бросила трубку.
Татьяна выдохнула с облегчением. Всё в порядке. Дочери всё равно. Она свободна.
Свидание в планетарии стало первым в череде многих. Валерий Иванович оказался не только умным, но и галантным, внимательным кавалером. Он не тащил Татьяну в модные бары, а водил в музеи на тихие выставки, на долгие прогулки по осенним паркам, в маленькие уютные кафе, где можно было поговорить. Он слушал Татьяну так, как будто каждое её слово было драгоценностью. Он рассказывал о звездах не как сухой ученый, а как поэт.
Татьяна Васильевна расцветала на глазах. Она снова стала красить губы перед выходом на работу, купила себе новое элегантное пальто и стала чаще улыбаться. Коллеги замечали, подруги допытывались с пристрастием.
— Ну что он? Как он? — допекла её как-то Людмила за обедом. — Говори же, не томи! Очень уж ты… в последнее время, как на пороховой бочке последнее время сидишь!
— Он… он другой, — смущенно улыбалась Татьяна. — Умный. Вежливый. С ним так спокойно. И смотришь на него и понимаешь — вот он, настоящий мужчина. Не мальчик, не мужлан какой-нибудь, а Человек.
— Ох, смотри у меня! — прищурилась Людмила. — Я по тебе вижу, дело-то серьезное. А Юлька-то что? Как она?
Вот это был главный вопрос. Татьяна с замиранием сердца ждала реакции дочери. Она осторожно, по крупицам, начала рассказывать ей о Валерии, боясь спугнуть удачу. И — о чудо! — Юля, казалось, была только рада.
— Мам, ну наконец-то! — воскликнула она как-то раз, приехав на выходные. — Я же тебе говорила, что тебе надо выходить в люди! Валерий Иванович? Звучит солидно. Ученый? Круто! Главное, чтобы он тебя ценил, мою красотку!
Дочь обняла маму, и Татьяна почувствовала прилив такого счастья, что глаза наполнились слезами. Всё! Всё складывается идеально! Дочь взрослая, понимающая. Мужчина — мечта. Что еще нужно для счастья?
Татьяна заметила, что и Юля в последнее время стала какая-то особенная. Веселая, вся светится изнутри. Постоянно что-то напевает, крутится перед зеркалом. “Наверное, влюбилась наконец, — с умилением думала Татьяна. — В какого-нибудь сокурсника. Славно. Молодые, красивые… Пусть будут счастливы”.
И вот, окрыленная всеобщим одобрением, Татьяна приняла решение: пора знакомить Валерия с дочерью официально. Устроить дома небольшой ужин. Пусть пообщаются, присмотрятся друг к другу.
Татьяна целый день провела у плиты, готовя фирменные блюда: салат оливье, запеченную утку с яблоками, свой знаменитый торт “Наполеон”. Накрыла стол на кухне — так уютнее, по-семейному.
Валерий пришел с огромным букетом хризантем и коробкой дорогих французских конфет. Он волновался, поправлял галстук. Юля вышла к столу вся в черном — элегантное платье, подчеркивающее ее стройную фигуру. Она была ослепительно красива и немного насмешлива.
Ужин прошел на удивление гладко. Валерий, как истинный интеллигент, вел себя безупречно. Расспрашивал Юлю об учебе, о современных тенденциях в экономике, шутил. Юля оживленно отвечала, смеялась над шуткам, ловила его взгляд. Татьяна сидела и блаженствовала. Ей казалось, что картина идеальна. Вот он, её новый муж и её взрослая дочь. Наконец-то у нее будет настоящая, полная семья.
— Валерий Иванович, а Вы не могли бы мне помочь с одним моментом? — кокетливо наклонила голову Юля, когда ужин подошел к концу. — У меня как раз курсовая по инвестициям в высокотехнологичные отрасли. А вы же из НИИ! Можете со мной пару раз встретиться, проконсультировать? Я бы не отказалась от мнения такого опытного человека.
— Юлечка, не надо отвлекать Валерия Ивановича от работы! — попыталась было возразить Татьяна.
— Да что Вы, Танечка, какое там отвлечение! — с готовностью ответил Валерий, явно польщенный вниманием молодой красавицы. — Конечно, Юлия, с удовольствием. Вот мой телефон, звоните в любое время.
Они обменялись телефонами прямо за столом. Татьяну на секунду кольнуло что-то неприятное, какое-то смутное предчувствие. Но она отогнала его прочь. “Чепуха, — сказала она себе. — Он старается наладить контакт. Это же прекрасно!”
Проводив Валерия, Татьяна принялась мыть посуду, пребывая в полной эйфории:
— Ну как? — с надеждой спросила она у дочери, которая крутилась рядом, вытирая тарелки. —Нормальный мужик, — не глядя на мать, бросила Юля. — Ухоженный. Умный. Не то, что эти твои ухажеры раньше. Молодец, мам, хороший выбор.
Для Татьяны это была высшая похвала. Она обняла дочь и поцеловала ее в макушку:
— Спасибо, дочка. Я счастлива, что ты одобряешь.
— Одобряю, одобряю, — немного странно, вырываясь из объятий, сказала Юля. — Я рада за тебя. Пойду, поболтаю с Катькой.
Дочь убежала в свою комнату, а Татьяна осталась на кухне, улыбаясь своему отражению в темном окне. Ей и в голову не могло прийти, что этот идиллический ужин стал первой ласточкой грядущей бури. Что обмен телефонами и просьба о “консультации” — это лишь первый шаг в опасной игре, которую затеяла её взрослая, красивая, и такая чужая уже дочь. Игра, ставкой в которой был мужчина её матери.
*****
После того злополучного ужина жизнь Татьяны Васильевны будто бы разделилась на “до” и “после”. Только “после” оказалось вовсе не таким, каким она его себе представляла в самых сладких своих мечтах.
Первое время все было идеально. Слишком идеально. Валерий звонил каждый день, они виделись, ходили в театры, гуляли в парке, и он был по-прежнему внимателен и галантен. Но в его поведении появилась какая-то странная рассеянность. Он мог задуматься во время разговора, вздрогнуть, когда звонил его телефон, и отойти поговорить в сторонку, бормоча что-то про “срочные дела по работе”.
— Милый, что-то случилось? — тревожно спросила его как-то Татьяна, когда он, опоздав на свидание, весь какой-то взволнованный, поцеловал ее в щеку небрежным, скользящим поцелуем. — Да нет, Танюш, обычная загрузка, — отмахнулся Валерий, но глаза его бегали. — Проект один горит. Ничего страшного.
А Юля… Юля просто светилась. Она стала просто неузнаваемой. Приезжала домой реже, но когда бывала дома, то была похожа на радугу — вся яркая, сияющая, с постоянной загадочной улыбкой на губах. Она щебетала без умолку, покупала дорогую косметику, новые платья, и постоянно пропадала в телефоне, заливаясь счастливым, сдержанным смехом.
— Дочка, у тебя что, роман? — с улыбкой спросила как-то Татьяна, гладя ее по голове. — Признавайся, кто он? Сокурсник?
— Ма-ам, — закатила глаза Юля, но в них вспыхнул какой-то странный, хищный блеск. — Не сокурсник. Он старше. Опытнее. Очень… известный в своих кругах. Я пока тебе не скажу, это мой секрет! Сюрприз будет!
Татьяна только умилялась. “Выросла моя девочка. Влюбилась. Наверное, в какого-нибудь молодого перспективного бизнесмена”. И сердце ее радовалось за дочь. Она была так слепо счастлива, что не видела очевидного. Не видела, как взгляд дочери становится все более оценивающим и холодным, когда она смотрела на мать. Не слышала язвительных ноток в ее голосе.
Развязка наступила внезапно и сокрушительно. Как удар обухом по голове.
В понедельник утром Татьяна как обычно пришла на работу. Коллеги встретили ее как-то странно, замолкали при её появлении. Подруга Людмила, бухгалтер, смотрела на нее с таким нескрываемым сочувствием, что Татьяне стало не по себе.
— Люд, что случилось? — спросила Татьяна, заходя в кабинет бухгалтерии. — У вас лица, как на похоронах. Людмила тяжело вздохнула,встала, закрыла дверь и посмотрела на Татьяну прямо.
— Тань, присядь. Я не знаю, как тебе это сказать… Я вчера вечером была в центральном парке. Гуляла с мужем, — Людмила замолчала, подбирая слова.
— Ну? — улыбнулась Татьяна. — Видела кого-то? Губернатора, что ли?
— Хуже, — мрачно сказала Людмила. — Я видела твою Юльку. И твоего… твоего Валерия.
Татьяна замерла. Сердце у нее бешено заколотилось.
— Ну и что? — голос ее дрогнул. — Они же познакомились. Могли просто встретиться, поговорить о той самой курсовой…
— Таня, они шли в обнимку, — Людмила выдохнула это словно приговор. — И не просто в обнимку. Они целовались. Так страстно, что у людей вокруг глаза на лоб лезли. Этот твой лысеющий ловелас…
Татьяна Васильевна побледнела как полотно. Мир поплыл перед глазами. Звон в ушах заглушал голос подруги.
— Ты… ты ошиблась, — прошептала она. — Не может быть…
— Да я в жизни не ошиблась! — вспылила Людмила. — Я его в твоем планетарии видела, когда он тебя забирал! И Юльку твою с пеленок знаю! Они шли и смеялись! А он ей что-то на ушко шептал, а она так кокетливо заливалась… Тань, да очнись! Они же любовники!
Татьяна ничего не помнила, как выбежала из кабинета, как схватила пальто и помчалась домой. Руки тряслись так, что она не могла попасть ключом в замочную скважину. В квартире было пусто. Она набрала номер дочери. Трубку взяли с первого же гудка.
— Мам, привет! — жизнерадостный голос Юлии резанул по слуху, как ножом.
— Юля… Ты где? — с трудом выдавила Татьяна.
— Да так, гуляю. А что?
— С кем? — голос матери сорвался на крик. В трубке повисло напряженное молчание.
— Мам, не кричи. Что случилось?
— Скажи, с кем ты гуляешь? Людмила Ивановна видела тебя в парке! С Валерием! Это правда?!
Еще тишина. Потом тихий, но твердый голос дочери: — Да. Правда.
Татьяна прислонилась к стене, чтобы не упасть. В глазах потемнело:
— Как ты могла? Это же… Это же мой мужчина! Ты же сама его одобрила! Ты…
— Мам, успокойся, — холодно прервала ее Юля. — Взрослые люди, все дела… Мы с Валерием просто понравились друг другу. Сильно. Это случилось еще после того ужина. Он сам меня нашел, написал… Говорит, не может без меня. Что я молодая, красивая, а ты… — она запнулась.
— Что я? — прошептала Татьяна, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. — Договаривай! — Что ты уже старая и ему с тобой скучно! — выпалила Юля. — А со мной он почувствовал себя снова молодым! Мы любим друг друга! Смирись!
В трубке раздались короткие гудки. Юля бросила трубку.
Татьяна Васильевна не помнила, как провалялась весь вечер в слезах на диване. Как не отвечала на настойчивые звонки Валерия. Мир рухнул самым страшным, самым унизительным образом. Ее предали двое самых близких людей. Дочь и мужчина, в которого она уже успела всей душой влюбиться.
На следующий день примчался Валерий. Бледный, помятый, с помутневшими глазами:
— Таня, я могу объяснить, — начал он, переминаясь с ноги на ногу в коридоре.
— Объяснить? Что? — голос Татьяны был тихим и страшным. — Как ты ей говорил моей дочери, что я старая и скучная? Выходит, я была просто ступенькой к ней?
— Да нет же! — взмолился он. — Я тебя правда люблю! Это просто… это какое-то помутнение! Она сама ко мне пристала! Посылала сообщения, провоцировала! Я не устоял… Таня, прости! Забудем это! Я порву с ней все концы!
В этот момент распахнулась дверь. На пороге стояла Юля. Холеная, уверенная в себе, с дорогой сумочкой через плечо:
— А, вот и ты здесь, — бросила она Валерию, словно он был ее собственностью. — Я тебе звоню, а ты не берешь. Пора уже ехать, у нас бронь в ресторане на восемь. — Она посмотрела на мать с вызовом. —Мама, ну чего ты расклеилась? Мужчины сами делают свой выбор. Валерий выбрал меня. Смирись с этим.
Татьяна посмотрела на него:
— Ну? Скажи ей. Скажи, что это ошибка. Что ты любишь меня.
Но Валерий опустил глаза.Он не сказал ничего. Он просто стоял, жалкий и виноватый, не в силах встретиться взглядом ни с одной, ни с другой.
— Я… я потом позвоню, — пробормотал он и, отстранив Татьяну, почти выбежал из квартиры. Юля фыркнула и пошла за ним.
Для Татьяны это был конец. Конец всем надеждам, всей любви, всей вере в людей. Она слегла. Неделю не выходила на работу, не отвечала на звонки. А потом пришел новый удар. Юля позвонила и без эмоций сообщила:
— Мам, я беременна от Валерия. Я рожать буду.
Казалось, хуже уже быть не может, но могло. Родился мальчик. Леша. Юля почти не интересовалась ребенком. Целые дни пропадала “на учебе”, а малыша тайком от Валерия, который, казалось, был в шоке и пытался что-то наладить, привозила к Татьяне.
А потом… Юля встретила Дмитрия. Молодого, красивого, перспективного хоккеиста. “Надежду спорта”, как его называли в газетах. И все закончилось в одночасье.
Она просто собрала вещи и заявила:
— Все. Я ухожу к Диме. Он уезжает на сборы, я с ним.
— А ребенок? — в ужасе спросила Татьяна, прижимая к себе маленького Лёшу. — А Валерий?
— Какая разница? — равнодушно бросила Юля. — Хочешь — отдай Валерию. Хочешь — воспитывай сама. Оформляй опекунство. Он мне не нужен.
Через месяц Юлия примчалась на полчаса, вся сияющая от загара и счастья:
— Мам, слушай, Дима ничего не знает о ребенке. Он думает, что у меня никаких обязательств нет. Так что, пожалуйста, не проболтайся. Если спросит — скажешь, что это твой сын. Договорились?
Татьяна Васильевна смотрела на это красивое, бессердечное лицо и не узнавала свою дочь. В ее душе что-то оборвалось. Вся боль, все унижения, вся ярость вырвались наружу. Она с размаху ударила Юлю по лицу.
— Монстр! — закричала она. — Иди отсюда! И чтобы твоей ноги здесь больше не было! Ты мне не дочь!
Юля, прижимая ладонь к раскрасневшейся щеке, смотрела на мать с ненавистью:
— И не надо! Обойдусь без твоих нравоучений! Сама виновата — всю жизнь прожила скучной серой мышкой! Не смогла удержать мужчину!
Она развернулась и ушла. Навсегда.
А на следующий день пришел официальный отказ от ребенка. Юлия отрекалась от сына в пользу матери.
Татьяна стояла с этой бумагой в руках и смотрела на спящего внука. Что за монстра она вырастила? Где она упустила? Может, это случилось потому, что всю жизнь жертвовала собой, никогда ни в чем не отказывала, души не чаяла? И вот результат — эгоистичное, жестокое чудовище, неспособное на любовь.
Валерий несколько раз звонил, предлагал “сойтись и вместе воспитывать сына”. Но в такие моменты Татьяна забывала о своей интеллигентности. Она кричала в трубку так, что соседи стучали по батареям, называла его последними словами. Он ретировался и вскоре уехал в другой город, где у его матери осталась квартира. Сына он, в глубине души, тоже не особо хотел.
Так Татьяна Васильевна осталась одна. Совсем одна. С маленьким Лёшей на руках и с разбитым на осколки сердцем. Ее жизнь начиналась с чистого листа, только теперь не с надеждой на счастье, а с тяжелым грузом ответственности и горького опыта.
*****
Прошло три года. Жизнь вошла в свою новую, сумасшедшую колею. Татьяна Васильевна, бабушка и мама в одном лице, водила Лёшку в садик, а сама бежала на работу в планетарий. Он уже вовсю болтал. Лёшка был смышленым мальчишкой.
И вот как-то раз она взяла его с собой на работу. Вечером было мало посетителей, и она разрешила внуку заглянуть в главный зал.
— Бабуня, это что?
— На звезды смотреть, — улыбнулась бабушка
Она посмотрела в наивные, доверчивые глаза внука, в которых отражались далекие звезды, В этот миг Татьяна поняла, что не зря все это пережила. Потому что в ее жизни появился этот маленький человек, который нуждался в ней по-настоящему. Без условий и предательств.
Юлька звонила нечасто. Раз в несколько месяцев раздавался звонок, и Таня, уже зная, кто это, с холодным камнем внутри подносила трубку к уху.
— Мам? Привет. Как ты? Как… Лёшка?
— Живем. Все нормально.
— А… а что он? Во что играет? Что говорит?
— Растёт. В машинки играет. Звезды рассматривает.
В трубке повисло тяжелое молчание, потом глубокий вздох.
— Мам, я… знаю, что ты меня ненавидишь.
— Я тебя не ненавижу, Юля. Мне на тебя просто все равно, — это была горькая правда. Ненависть – это слишком сильное чувство, оно требует энергии, а у Тани вся энергия уходила на Лёшку.
— Как он? Красивый? На кого похож? — голос дочери дрогнул.
— Похож на тебя в его возрасте. Точь-в-точь.
Слышно было, как Юля сдерживает рыдание:
— С Димкой… у нас не сложилось. Он уехал в Америку, по контракту. Я одна.
Татьяна молчала. Внутри клокотало: “А я? А я не одна? А я с твоим сыном, мы не одни?! Но она сдержалась.
— Мам, можно я… можно я приеду? Просто повидаюсь? Ничего не надо, просто посмотрю на него…
Татьяна закрыла глаза. Перед ней стоял тот самый образ – маленькая Юленька, ее девочка… Но потом она увидела другую Юлю – холодную, эгоистичную, сказавшую: “Скажи, что это твой сын”.
— Нет, Юля. Нельзя. Ты сделала свой выбор. Ты отказалась от него официально. Ты не имеешь права просто “посмотреть”. Не тревожь его покой. И мой.
— Мама, прости меня! — в трубке раздался настоящий, неподдельный рыдающий крик. — Я была дурой! Я не понимала!
— Поняла бы, если бы он тебе был нужен. А ты не поняла. Прощай, Юля. Живи своей жизнью. Мы справимся.
Татьяна положила трубку. Руки дрожали. Она подошла к кроватке, где сладко посапывал Лёшка, поправила одеялко. Он улыбнулся во сне.
Теперь у Татьяны Васильевны была своя вселенная. Не та, огромная, холодная и безразличная, что была в телескопе. А маленькая, теплая, пахнущая детским шампунем и печеньем — Вселенная по имени Лёшка.
Она больше не ждала принца, не ждала дочь, не ждала счастья от кого-то со стороны. Она научилась создавать его сама: из утренних объятий, из смеха в ванной, из восторженного: “Бабуль, смотри, Большая Медведица!”.
Ее звезды были не в небе. Они были здесь, на грешной земле, в её руке. И этого было достаточно. Более чем достаточно…
