Лера даже не попыталась убрать за собой. Сидела на кухне, поджав под себя ногу, красила ногти. Запах ацетона дополз до коридора и смешался с запахом нагретого лака. Лера кому-то звонила, голос звучал легко, почти певуче.
— Ну а что мне оставалось? Ты же знаешь моего братца. Он у нас святой. Сказал — живи, пока не встанешь на ноги. А ноги у меня, как видишь, пока в чужих тапках.
Она засмеялась. Анна не стала входить. Вернулась в спальню, закрыла дверь, села на край кровати со стороны мужа. Её сторона пахла чужой косметикой и сладким дезодорантом. Анна потянула наволочку, сдёрнула одним резким движением. Под ней подушка оказалась влажной от лака для волос.
Полгода назад Лера позвонила поздно вечером. Анна почти не сомневалась, что соглашаться не надо. Но муж уже держал трубку обеими руками, и лицо у него стало такое, какое бывает, когда звонит кто-то, кого невозможно отменить.
— Она плачет, — сказал он, прикрыв микрофон ладонью. — Ей некуда идти.
— Ей двадцать девять, — сказала Анна. — Она работала.
— Она попала в историю с квартирой. Ты же знаешь.
Анна не знала. Знала только, что истории у Леры случались регулярно и каждая требовала свидетелей. Лера не входила в жизнь — вваливалась, как пассажир с чемоданом в переполненный вагон, и все начинали устраивать её вещи у себя под ногами.
Первые два месяца Лера вела себя как гость, который очень старается понравиться. Мыла за собой кружку, покупала к ужину сыр, рассказывала смешные истории про риелтора, который якобы исчез с предоплатой. Анна слушала, кивала и не спрашивала, почему при исчезнувшем риелторе у Леры не осталось ни одного контакта, ни одного документа, ни одного свидетеля. Муж просил дать ей время.
— Она восстанавливается, — говорил он.
Анна думала: от чего? Лера выглядела так, будто восстановление — её основная профессия.
Потом началось медленное смещение. Сначала Лера заняла ванную утром, когда Анна собиралась на работу. Потом стала оставлять обувь посреди коридора. Потом переставила на кухне масло и соль, как ей удобнее. Анна молча возвращала всё на место, и каждый раз это походило на перетягивание невидимого каната.
Муж не видел. Уходил рано, приходил поздно, а в выходные чинил то, что ломалось, — ручку балконной двери, смеситель, крепление полки. Лера при нём становилась тихой и благодарной. Брала у него из рук инструменты, подавала отвёртку, смеялась над его шутками. Однажды Анна увидела, как она стоит рядом с ним у распахнутого шкафчика под мойкой и он объясняет ей устройство фильтра для воды. Лера смотрела на его руки, а не на трубы.
Анна ничего не сказала. У неё не было слов, которые не звучали бы как бред.
Неделю назад Лера устроилась на подработку. Вечером объявила, что устала, и ушла в спальню, хотя было всего девять. Анна пришла следом за телефоном и увидела, как Лера лежит на её половине, натянув плед до подбородка.
— Ты перепутала стороны, — сказала Анна.
— Ой, а есть разница? — Лера приоткрыла один глаз. — Я уже согрелась.
— Есть. Это моя сторона.
Лера села медленно, сбросила плед, будто делала Анне одолжение.
— Всё, всё. Не кипятись. У тебя лицо краснеет, когда ты злишься. Тебе не говорили?
На следующий вечер она снова лежала там. Анна зашла, включила свет. Лера не шевельнулась. Улыбнулась, не открывая глаз:
— Ну прости. У вас подушка с той стороны удобнее. И муж твой храпит тише, когда к стене лицом.
Анна не стала выяснять, откуда ей известно, как храпит её муж с той стороны. В груди поднялось что-то плотное, как поднявшееся тесто. Она переспала на диване. Муж наутро сделал вид, что так и надо. Лера вышла из спальни в его футболке.
— Ой, я свою пижаму в стирку отправила. Ты не против? — спросила она Анну, не глядя. — Это же старая, он её всё равно не носит.
Футболка была Аннина. Они покупали её вместе лет восемь назад.
Точка невозврата случилась в пятницу. Анна вернулась с работы раньше. В квартире пахло жареным луком и горелым маслом. На плите стояла сковородка с присохшими остатками чего-то тёмного. Раковина забита. Кран открыт на едва заметную струйку — вода ледяная. В спальне работал телевизор.
Анна сняла пальто, прошагала по коридору. Открыла дверь. Лера лежала на её месте. В её постели. На её подушке. В руке — Аннин телефонный кабель. Заряжала свой телефон. Экран показывал чужую переписку: «Скучаю по тебе» — от неизвестного номера, на который Лера ответила тремя сердечками.
На тумбочке, где должны были стоять очки Анны, стояла бутылка вина, уже пустая. Штора наполовину сорвана с карниза и висела, как сломанное крыло.
Анна стояла, сжимая ремешок сумки. В голове не было ни ярости, ни слёз. Только трезвое, почти арифметическое понимание: если сейчас она закроет дверь и уйдёт — всё это станет её жизнью.
Она сняла сумку с плеча. Положила на пол. Подошла к кровати, взяла Леру за плечо. Ладонь легла на чужую горячую кожу, тонкую, как у подростка. Лера дёрнулась, открыла глаза, но не испугалась. Смотрела с любопытством, как смотрят на то, чего долго ждали.
— Ты что, уже дома? — спросила она сонно. — Я что-то задремала.
— Вставай, — сказала Анна.
— Ну дай пять минут.
— Нет.
Лера села, поправила лямку чужой майки. Ворот растянут. От неё пахло вином и сладким кремом для рук.
— Да что случилось-то? Можно подумать, я что-то украла.
Анна взяла её телефон. Выдернула кабель. Экран погас.
— Эй! — Лера вскинулась. — Телефон положи.
— Это моя зарядка.
— Дай донести мысль. Ты всегда такая… — она поискала слово, — вещная?
Анна отсоединила провод, свернула, положила в карман. Лера смотрела на неё, наклонив голову, как птица.
— Вещи, вещи, вещи. Кровать твоя, зарядка твоя, муж твой. Слушай, а ты не устала всех делить? Всё никак не поймёшь, что в этом доме место не по прописке.
Анна молча подошла к шкафу. Распахнула дверцы. На полке, где лежали её джемперы, теперь лежали чужие вещи — розовая кофта с катышками, мятые джинсы, колготки, скомканные в узел. Рядом стояли туфли Леры: одна под кроватью, вторая под стулом.
Анна достала из-под кровати большую дорожную сумку. Ту самую, с которой Лера ввалилась в их жизнь полгода назад. Сумка ещё хранила пыль прихожей и наклейку аэропорта, оторванную наполовину. Анна расстегнула молнию. Поставила на середину комнаты.
— Ты что делаешь? — Лера встала с кровати. — Ты не имеешь права трогать мои вещи.
Анна не ответила. Сгребла с полки розовую кофту, джинсы, колготки, всё, что пахло чужой жизнью. Кинула в сумку. Потом вытащила из-под подушки заколку, с тумбочки — пустую бутылку, стакан с мутной водой. Всё отправила следом.
— Я вызову брата! — Лера повысила голос, но не двинулась с места. — Он тебя не боится. Ты знаешь, кому он поверит.
Анна обернулась. Лера стояла у кровати, босая, в чужой майке, и впервые на её лице не было игры. Только сухой расчёт. Она не защищалась. Она вычисляла.
— Кому он поверит, — повторила Анна. — Хороший вопрос.
Она набрала мужа. Гудок, второй. Лера напряглась.
— Приезжай, — сказала Анна. — Твоя сестра собирает вещи.
— Ты с ума сошла? — Лера дёрнулась. — Дай сюда!
Анна повернулась к ней плечом, удерживая телефон у уха.
— Приезжай, — повторила она. — Это не просьба.
Сбросила вызов.
Лера смотрела на неё, поджав губы. Потом усмехнулась, покачала головой.
— Ну-ну. Посмотрим, как ты ему объяснишь, что выкинула его сестру на улицу.
— Я не выкидываю, — сказала Анна. — Я возвращаю вещам их место.
Она наклонилась, подняла с пола одну туфлю, потом вторую, бросила в сумку. Лера смотрела, как чужие руки укладывают её жизнь, и лицо у неё делалось всё более брезгливым.
— Ты думаешь, он выберет тебя? — спросила она тихо. — Ты думаешь, что после шести лет брака вы вообще друг друга выбираете? Вы просто привыкли. А привычка — это не любовь.
Анна выпрямилась. Посмотрела Лере в глаза.
— Зато у меня есть дом, в который не нужно вгрызаться.
Лера отвела взгляд. В прихожей хлопнула дверь. Ключи упали в жестяную миску. Муж вошёл в квартиру, громко спросил:
— Что случилось?
Анна не вышла из спальни. Лера вылетела первой, в одних носках, майка съехала с плеча.
— Она выкидывает мои вещи! Ты слышишь? Она позвонила тебе, как будто я преступница!
Муж стоял в дверях спальни. Смотрел на сумку, на пустые полки, на Анну, которая вытирала руки о свои джинсы.
— Ань…
— Твоя сестра последние два месяца спит на моей половине кровати, — сказала Анна. — Сегодня я нашла её там с моим кабелем, твоей футболкой и пустой бутылкой вина. Она не спросила ни о чём. Она не собиралась спрашивать.
— Это не так! — Лера всплеснула руками. — Я просто устала! Я прилегла!
— Ты прилегла на мою сторону в моей постели, — сказала Анна. — Ты заняла мой дом. Моё место.
Муж перевёл взгляд с одной на другую. В его лице была усталость, не решительность. Анна знала этот взгляд: так он смотрел, когда не хотел выбирать. Ему было проще, если бы женщины договорились сами.
— Может, она просто не подумала, — сказал он.
Лера торжествующе вскинула подбородок.
— Вот видишь? Родной брат знает меня лучше.
Анна шагнула к двери, встала между ним и Лерой. Теперь он смотрел только на неё.
— Ты можешь верить ей, — сказала Анна. — Но тогда скажи это вслух. Скажи: «Лера может спать на твоей подушке, и это нормально». Скажи, что тебе не важно, как я возвращаюсь в собственную спальню. Скажи.
Тишина в комнате стояла такая, что слышно было, как на кухне капает кран. Муж опустил глаза. Желваки под кожей ходили.
— Лер, — сказал он негромко. — Собери остальное.
— Что?!
— Собери.
— Ты несерьёзно! Куда я пойду? У меня ничего нет!
— Наймёшь комнату. Я помогу с первым взносом.
Лера замерла. Анна увидела, как у неё изменилось лицо — не в плаче, а в злости. Потом она рассмеялась коротким злым смехом, но это было поражение.
— Ты всегда был тряпкой, — бросила Лера. — Она тебя держит за горло, а ты думаешь, это любовь.
— Лера, — повторил муж. — Достаточно.
Она прошла мимо, плечом задев Анну. Стала рвать вещи с сушилки, с полок, из ванной. Анна не помогала. Стояла у окна, смотрела на пустую улицу. За спиной шумели ящики, хлопали дверцы, звякнула упавшая банка. Потом с грохотом закрылась дверь. В прихожей звякнула молния сумки. Ключи стукнули о полку.
— Это мы посмотрим, — донеслось из прихожей. — Долго ты не продержишься.
Дверь хлопнула.
Анна не обернулась. Слушала, как стихают шаги на лестничной клетке. В квартире стало просторно, как после грозы.
Муж подошёл, встал рядом. Молчал.
— Я не буду извиняться, — сказала Анна.
— Я не прошу.
— Она вернётся, — сказала Анна. — У неё нет никого, кто терпел бы её дольше нас.
— Значит, заведёт кого-то нового.
Анна повернулась. Посмотрела на его лицо — усталое, но без вины. Он сам был не готов к тому, что выбрал. Но выбрал.
Она подошла к кровати. Стянула наволочку, простыню, покрывало. Сгребла всё в ком и отнесла в стирку. Достала чистое бельё с полки, где оно лежало нетронутым. Застелила постель заново. Взбила подушки. Расправила одеяло.
Потом выключила свет, легла на свою половину. Подушка пахла кондиционером, немного крахмалом, ничем чужим. Анна повернулась на бок, к окну, и впервые за полгода заснула, не прислушиваясь к шагам в коридоре.
