– Это квартира моих родителей. Поэтому искать другое жильё придётся вам, а не мне, – сказала я и убрала телефон в карман фартука.
Полина стояла у окна в моей мастерской, кутаясь в мужнину куртку, будто это что-то доказывало. За её спиной – три ведра гортензий, которые я с самого утра готовила к субботней свадьбе. Игорь застыл у двери, и вид у него был такой, словно я застукала его не в постели, а на воровстве в чужом магазине.
Впрочем, по сути, так оно и было.
Семь лет назад я забрала пустующую квартиру родителей под мастерскую, когда они окончательно перебрались на дачу. Свою нишу я строила с нуля – сначала букеты на заказ по вечерам, потом полноценные свадебные декорации, потом и цветочный склад на первом этаже. Игорь называл это «твоим хобби» ещё в тот год, когда мы расписались, и за девять лет брака ни разу не назвал иначе. Даже когда мастерская начала приносить больше, чем его первая зарплата, слово так и не поменялось.
А сегодня его хобби застало моё хобби в самый неподходящий момент.
– Вера, подожди, дай объяснить, – Игорь шагнул вперёд, но остановился на полдороге, будто испугался подойти ближе.
– Объясняй, – я поставила на стол секатор, ровно, без стука. – Только не мне. У тебя есть месяц. У обоих.
Полина ойкнула, но промолчала. А я уже понимала – месяц этот я отсчитаю до дня.
* * *
Три недели назад в этой же мастерской я стояла над готовым заказом – композиция для загородной свадьбы, шесть часов работы, четырнадцать тысяч рублей одних только пионов и эустомы. Я тогда проверяла каждый стебель, подкручивала ленты, потому что клиентка была требовательная и уже дважды переносила примерку. Дверь открылась без стука: Алла Викторовна, моя свекровь, заглянула «на минутку», как заглядывала обычно, без предупреждения.
– Опять цветочки перебираешь, – она обвела взглядом ведра и коробки. – Игорь вон весь день на работе, а ты тут с розочками.
Клиентка как раз приехала забирать заказ, и повисла та самая тишина, после которой звонки перестают поступать.
– Здравствуйте, – клиентка неуверенно посмотрела на меня, потом на Аллу Викторовну. – Я, наверное, зайду позже.
Она больше не позвонила. За месяц до этого случая от меня ушли ещё пять клиенток – кто-то сослался на цену, кто-то на сроки, но я-то знала: слухи в нашем небольшом городке разлетаются быстрее, чем цветы вянут. Пять заказов за месяц. Пять отказов, которые обошлись мне дороже, чем я готова была признать вслух.
Алла Викторовна тем временем прошлась вдоль стеллажа, потрогала пальцем ленту на одной из готовых коробок, будто проверяла её на прочность.
– А это ты кому такое готовишь? – спросила она, не дожидаясь ответа. – Опять свадьба, что ли? Сколько тут у тебя таких коробок за неделю выходит?
– Три-четыре в обычную неделю, до восьми в сезон, – ответила я, укладывая бутоны обратно в ведро. – У каждой – своя клиентка, свои сроки.
– Ну надо же, – хмыкнула она, будто ей назвали не цифру, а анекдот. – А папе твоему в своё время за то же самое медаль давали, за настоящую работу. А тут – цветочки в коробочках.
– Продай ты свою икебану уже, займись каким-нибудь настоящим делом, – в третий раз за год бросила Алла Викторовна, уходя. – Сколько там у тебя выходит, тысяч десять в хороший месяц?
Она даже не спросила, сколько на самом деле. Ей это было и не нужно – ответ у неё уже был готов заранее, ещё до того, как она переступила порог.
Я не стала спорить тогда. Убрала пионы в ведро с водой и вернулась к работе, хотя руки всё ещё немного дрожали от обиды, которую я себе не разрешала показывать.
В голове крутилась одна мысль: пять сорванных клиенток за месяц – это не совпадение и не невезение, а вполне посчитанная цена чужой бестактности.
Вечером Игорь пришёл усталый, бросил ключи на тумбу и с порога начал:
– Мать звонила, говорит, ты опять при клиентке устроила сцену.
– Я не устраивала сцену. Она пришла без звонка и распугала заказчицу.
– Ну хоть иногда можно уступить? Ты же знаешь, какая она.
Знаю. Ещё как знаю – девять лет знаю, и всё это время делаю вид, что можно притерпеться.
– Ты хоть представляешь, сколько стоит вернуть клиента после такого? – спросила я, убирая посуду со стола. – Не деньгами даже, а временем. Я эту заказчицу три недели уговаривала на дату.
– Ну подумаешь, найдёшь других.
Я промолчала. Спорить с человеком, который считает мою работу не работой, а способом убить время, было бессмысленно ещё лет пять назад.
* * *
Тем же вечером, за ужином, Игорь снова завёл разговор о деньгах – в тот раз он делал это методично, будто заранее решил дожать меня до конца.
– Мать права в одном: доход у тебя нестабильный. То густо, то пусто, под сто иногда получается, а то и вовсе ничего.
– Шестьдесят тысяч в месяц в среднем за сезон, – я произнесла цифру спокойно, без нажима. – Это не «под сто» и не «иногда ничего». Это моя реальная выручка, я веду учёт каждого заказа в тетради, могу показать хоть сейчас.
– Ну какая разница, я просто округляю.
– Разница в том, что ты называешь мою работу баловством, а сам получаешь ту же сумму и считаешь это серьёзным заработком.
Игорь замолчал, разглядывая тарелку. Потом всё-таки решил зайти с другой стороны:
– Может, тебе стоит подумать о чём-то стабильном? Мать предлагала – у неё знакомая ищет администратора в салон.
– Я семь лет строю своё дело. Мне не нужен чужой салон, где я буду отвечать на звонки за оклад втрое меньше того, что я и так зарабатываю.
Он вздохнул так, будто разговор с самого начала был обречён на ничью.
– Просто иногда кажется, что ты слишком вцепилась в эти цветы, – добавил он тише. – Как будто это важнее семьи.
– А кто в этой семье последние семь лет платит за коммуналку в мастерской из своего кармана? – спросила я, отставляя тарелку. – Ты хоть раз посчитал, сколько я вкладываю в аренду холодильного оборудования, в бензин для доставки, в те же ленты?
– Ну началось, – он поморщился, будто цифры были для него личным оскорблением.
– Не началось. Просто ты постоянно говоришь про мой доход так, будто он у меня из воздуха берётся.
Я хотела сказать, что семья – это ведь не только я одна должна уступать. Но промолчала, потому что уже знала: он этого не услышит.
Всё-таки я тогда решила не давить дальше – убрала посуду в раковину и ушла в спальню одна, пока Игорь досматривал что-то по телевизору в гостиной.
Через два дня случилось то, что я потом назвала последней трещиной перед разломом. Утром в мастерскую снова заглянула Алла Викторовна – якобы полить цветы, пока я в магазине за лентами. Вернувшись, я нашла свою свадебную композицию – ту самую, готовую к субботе, – опрокинутой на бок, стебли пионов переломаны, вода растеклась по полу тёмным пятном.
Четырнадцать тысяч рублей материалов, шесть часов труда – всё это лежало на плитке маленькими обломками.
– Я просто хотела передвинуть, чтобы полить соседние, – удивилась Алла Викторовна, когда я показала ей испорченную работу. – Не думала, что она такая хрупкая.
Не думала. За семь лет так и не удосужилась подумать, что моя работа вообще из чего-то состоит, что за каждым цветком стоят часы, которые я не смогу вернуть.
Я присела на корточки, начала собирать переломанные стебли по одному, и с каждым новым обломком в горле у меня становилось теснее. Пионы уже не спасти – это было понятно с первого взгляда.
Руки у меня похолодели, пальцы сжались на краю стола так, что побелели костяшки. Я не закричала. Просто выдохнула и произнесла тихо:
– Больше без меня в мастерскую не заходите. Ни вы, ни Игорь.
– Да ладно тебе, дом же общий, – хмыкнула свекровь.
– Дом мой. Родительский. И заказ уже не восстановить, придётся всю ночь собирать заново.
– Ну извини уже, – бросила она через плечо, уходя, будто это слово что-то закрывало.
Собирала до трёх ночи. Пальцы кололо от шипов, глаза слипались, но я продолжала подбирать замену пионам из того, что оставалось на складе. К свадьбе успела, но той ночью я впервые за долгое время подумала не о композициях, а о том, что дальше терпеть эту схему бессмысленно.
* * *
На следующий день Игорь заехал в мастерскую, что случалось нечасто, – обычно он появлялся здесь раз в пару недель, забрать что-то или просто заглянуть по пути. В этот раз он оставил на моём рабочем столе планшет – заряжал его от розетки у окна, пока сам спускался вниз за кофе.
Экран засветился уведомлением, и я, даже не думая ничего плохого, случайно взглянула на него. Имя отправителя – Полина. Палец сам потянулся к экрану, и переписка открылась – не заблокирована паролем, как оказалось. Дальше пролистывать не пришлось долго, чтобы понять: восемь месяцев. Ровно столько, если верить датам под сообщениями, длилась эта переписка.
Сердце у меня застучало не в такт, будто пропустило удар и тут же попыталось его наверстать. Я стояла и смотрела на этот экран, а мысли метались от банального «не может быть» к почти спокойному «ну конечно».
Ноги вдруг стали ватными, и я тут же оперлась ладонью о край стола, чтобы не покачнуться. Восемь месяцев – это ведь не случайная переписка, не сорвавшаяся с языка шутка. Это уже целая вторая жизнь, о которой я даже не догадывалась.
Я ничего не сказала. Просто дождалась, пока Игорь вернётся с кофе, забрала у него из кармана куртки запасной комплект ключей от мастерской – тех самых, что он носил с собой ещё с начала брака, – и молча положила в свой ящик стола. Про второй запасной комплект, который мои родители когда-то оставляли Игорю «на всякий случай», я тогда даже не вспомнила – а зря.
– Ты чего? – опешил он.
– Ключи мне здесь понадобятся сегодня для мастера по замкам, – соврала я спокойно. – Отдам вечером.
Не отдала. И вечером тоже промолчала – просто наблюдала, как он суетится у зеркала, собираясь якобы на встречу с клиентами. Он ещё не знал, что я уже всё поняла, а я уже прикидывала, сколько времени мне нужно, чтобы решить, как поступить дальше.
* * *
Через неделю, в четверг днём, когда у меня не было заказов и я собиралась просто прибраться в мастерской, дверь открылась без стука – тем самым вторым комплектом ключей, про который я успела забыть. Игорь и Полина вошли вместе, смеясь над чем-то своим, и застыли, увидев меня посреди пустой комнаты с гортензиями.
– Вера, ты почему здесь? – Игорь выглядел так, будто это я нарушила чьи-то планы.
– Потому что это моя мастерская. А вот вы здесь – почему?
Ответа не последовало. Полина попятилась к окну, а Игорь так и остался стоять, не находя слов, – и в этой тишине я успела набрать номер Аллы Викторовны, которая обычно приезжала внезапно и без приглашения. На этот раз пригласила я сама, одной короткой фразой: «Приезжайте, тут кое-что касается вас обоих».
Она примчалась через двадцать минут, ворвалась с порога с вопросом «что случилось», и остановилась так же резко, как и вошла, увидев картину целиком.
– Игорь… а это ещё кто? – её взгляд метался между сыном и Полиной.
– Это Полина, – ответила я вместо него. – Восемь месяцев она встречается с вашим сыном. В моей мастерской, между прочим, тоже успела побывать не раз, судя по тому, как уверенно она себя здесь чувствует.
– Вера, не выдумывай, – попыталась вклиниться Полина.
– Я не выдумываю. У меня есть даты переписки в его планшете, и я уже видела достаточно, чтобы не сомневаться.
Алла Викторовна побледнела, но растерянность быстро сменилась привычной атакой:
– И что ты теперь устроишь сцену? Он же муж тебе, семья это, разберитесь без крика!
– Я не собираюсь кричать, – я говорила ровно, глядя прямо на неё. – Это квартира моих родителей. Поэтому искать другое жильё придётся вам, а не мне.
– При чём тут я вообще?! – возмутилась Алла Викторовна. – Я тут просто в гости зашла!
– При том, что последние семь лет вы приходите сюда без звонка, как к себе домой, срываете мне заказы и учите жить в помещении, которое не имеет к вам никакого отношения. А теперь ещё и сын решил использовать его для встреч с любовницей.
– Ты не имеешь права нас выгонять!
– Имею. Дарственная на квартиру оформлена на меня, документы у нотариуса ещё семь лет назад, когда родители сюда съезжали. Даю месяц на то, чтобы съехать – и Игорю, и вам, раз уж вы, судя по всему, тоже здесь частый гость.
Игорь наконец заговорил, но голос его звучал жалко:
– Ты серьёзно выгоняешь и мать тоже? Она вообще ни при чём в этой истории.
– Она семь лет говорила мне продать «икебану» и заняться делом, – я вспомнила ту самую фразу, которую слышала уже трижды за год, и произнесла её вслух, обращаясь прямо к свекрови: – Вот я и занялась делом. Я давно прикинула, сколько стоит аренда такой площади в городе плюс коммуналка за семь лет – выходит сорок две тысячи. Ещё выставлю вам счёт задним числом, за всё то время, что вы оба пользовались этим помещением бесплатно.
– Да ты с ума сошла! – выкрикнула Алла Викторовна.
– Может быть, – я пожала плечами. – Но с ума сошедшая ещё и умеет считать деньги. В отличие от некоторых.
Игорь хотел что-то возразить, но промолчал – видимо, понял, что аргументов у него уже не осталось.
* * *
Они ушли вместе, все трое, хлопнув дверью так, что задребезжали ведёрные ручки. Я осталась одна среди гортензий и рассыпанных по столу лепестков, и только тогда позволила себе сесть на табурет и выдохнуть. Руки всё ещё немного дрожали, но где-то внутри стало необычно легко – будто из мастерской вынесли не только людей, но и весь тот воздух, которым я задыхалась годами.
Я посидела так минут десять, слушая, как капает вода из опрокинутого ведра, и только потом встала, чтобы прибрать за собой – привычка, от которой не отказалась даже в такой день. Ведь если сейчас всё бросить, завтра точно пожалею, что оставила мастерскую в таком виде.
Телефон на столе тут же завибрировал – кто-то из знакомых уже прознал новости и писал с вопросами, на которые отвечать пока не хотелось.
Вечером позвонила подруга, мы проговорили час ни о чём – про новую подсветку для витрины, про доставку роз из питомника. Обычный разговор, каких у меня давно не было, и я даже удивилась, что всё ещё способна смеяться шуткам про поставщиков.
Конфликт, впрочем, никуда не делся: документы на выселение всё ещё нужно было готовить, а объясняться с общими знакомыми предстояло ещё не раз. Но в тот вечер я впервые за долгое время уснула, не дожидаясь звука ключа в замке.
* * *
Прошёл месяц. Игорь и Алла Викторовна съехали в съёмную квартиру на другом конце города – мне рассказала об этом соседка, которая случайно встретила их с вещами у подъезда. Полина исчезла из поля зрения почти сразу, никто о ней больше не вспоминал.
Алла Викторовна, по слухам, до сих пор пересказывает знакомым, что невестка выгнала родного сына из дома, где он якобы вырос, – хотя вырос он совсем в другом районе города, а эта квартира вообще никогда не была его домом.
Игорь пишет изредка, короткими сообщениями про какие-то документы. Я отвечаю по делу и не больше – ни разу не позвонила первой, хотя раньше именно я всегда была той, кто сглаживал углы.
Мастерская снова полна заказов – к весне записи расписаны на два месяца вперёд. Я поливаю гортензии по утрам в тишине, которую раньше и представить не могла.
И понимаю теперь одно: своя работа и свой дом – это не то, чем стоит поступаться ради чужого спокойствия.
