10:15. 11:30. 12:45. 13:20. 14:10.
— Ты трубку почему не берешь? — голос Маргариты Васильевны сорвался на визг, стоило мне нажать на зеленую кнопку.
— У меня совещание, — я прикрыла динамик ладонью и отошла в коридор офиса. — Что случилось?
— Трубу прорвало! Вода хлещет, мы сейчас всех соседей затопим! — кричала в трубку свекровь. — Бросай все, приезжай немедленно. Я не могу перекрыть вентиль, у меня руки трясутся!
Я посмотрела на часы. До конца рабочего дня оставалось четыре часа.
— Вызовите сантехника, — попросила я, чувствуя, как пульсирует висок. — Я не успею доехать быстрее, чем за сорок минут.
— Какого сантехника?! — взвизгнула она. — Ты хочешь, чтобы Николай Петрович захлебнулся? Он же даже встать не может! А тебе лишь бы в своих бумажках ковыряться!
Я сбросила вызов, быстро написала начальнику в мессенджер об экстренной ситуации дома и побежала к лифту.
Николай Петрович, свекор, лежал парализованный после инсульта уже три месяца. Это случилось в апреле, и с тех пор жизнь всей нашей семьи превратилась в бесконечный график дежурств, лекарств и звонков.
Я влетела в квартиру родителей мужа на четвертом этаже, даже не постучав. Запасной ключ заело в замке, я дернула ручку и ввалилась в прихожую.
Сухо пахло камфорой, старыми книгами и немытым полом. Никакого шума воды. Никакой паники.
Маргарита Васильевна сидела на кухне в засаленном халате и размешивала сахар в чашке с отбитым краем. Ложечка методично и громко стучала по фарфору.
— Где течет? — я бросила сумку на тумбочку и ринулась в ванную.
Под раковиной было сухо. На полу — ни капли.
— Уже не течет, — ровным голосом ответила свекровь из кухни. — Я тряпку положила. Оно само как-то остановилось.
Я подошла к ней, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Заглянула в раковину. Под ржавым краном лежала сухая серая тряпка. Никакой аварии не было.
— Маргарита Васильевна, — я оперлась руками о стол. — Я ушла с работы. У меня сейчас лишают премии за прогулы. В прошлом месяце я потеряла восемь тысяч из-за ваших выдуманных приступов. Зачем вы это делаете?
Свекровь подняла на меня мутные, уставшие глаза.
— Я испугалась, — сказала она тихо. — Там капнуло. Я подумала, вдруг прорвет. А Коля лежит. Он же даже мычит теперь через раз.
— Вы могли позвонить Антону! — не выдержала я.
— Антон работает. Он мужчина, ему семью обеспечивать надо. А ты всего лишь менеджер.
Я с силой потерла лицо.
— Я тоже работаю. И моя зарплата — половина нашего бюджета.
Маргарита Васильевна вдруг резко отодвинула стул. Он противно скрипнул по линолеуму.
— Считаешь свои копейки? — прошипела она. — Мы тут гнием заживо! Я целыми днями слушаю, как он хрипит! Знаешь, каково это? В квартире тишина, как в склепе! Я к окну подхожу и думаю — выпрыгнуть или еще потерпеть. А тебе трудно приехать?
Я молча развернулась, взяла сумку и вышла. В спину мне неслось:
— Бессовестная! Вот сляжешь, посмотрим, кто к тебе стакан воды принесет!
Вечером Антон вернулся домой поздно. Он снял ботинки, бросил куртку на пуфик и устало потер шею.
— Мама звонила, — сказал он, проходя на кухню. — Жаловалась, что ты на нее кричала.
Я резко поставила сковородку на плиту.
— Она вытащила меня с работы из-за сухой тряпки. Антон, это пятый раз за месяц. Она звонит мне каждый час. То не может найти таблетки от давления, то не знает, как переключить канал на телевизоре, то ей кажется, что отец перестал дышать.
— Она напугана, Оксана, — муж сел за стол и налил себе воды. — Отец был опорой, а теперь он овощ. У мамы стресс. Ты могла бы быть терпимее.
— Терпимее? — я повернулась к нему. — Я взяла на себя всю покупку продуктов. Я езжу туда каждые выходные убирать квартиру. Но я не могу сидеть там целыми днями и развлекать ее. У нее нет инсульта. Она здорова.
— Она моя мать, — жестко отчеканил Антон. — Ей сейчас одиноко. Неужели трудно просто выслушать человека?
— Так почему ты ее не слушаешь? — я скрестила руки на груди. — Почему она звонит мне, а не тебе?
— Потому что я занят на объектах! Ты же в офисе сидишь, тебе проще выйти.
Я прикусила губу. Разговор шел по привычному кругу.
На следующий день я перевела телефон в беззвучный режим. Это была суббота. Я планировала просто выспаться и убраться в нашей квартире, купленной еще до брака на деньги от продажи бабушкиного дома.
Около полудня в замке с лязгом повернулся ключ.
Я подскочила с дивана. В коридор вошла Маргарита Васильевна. В руках она держала два огромных пакета.
— Здравствуйте, — громко сказала она, сгружая пакеты прямо на мой светлый коврик. — Раз телефон у нас теперь для красоты, придется лично ходить.
— Маргарита Васильевна, что вы здесь делаете? — я растерянно посмотрела на нее. — С кем Николай Петрович?
— Соседка зашла на час, — свекровь по-хозяйски прошла на кухню. — А я вот продукты вам принесла. Гречку, макароны. Вы же все деньги на рестораны спускаете.
— Какие рестораны? — я пошла следом за ней.
— А я видела у Антона чек на тумбочке, — она открыла мой холодильник и начала переставлять контейнеры. — Три тысячи рублей за ужин! Три тысячи! Мы с отцом на эти деньги неделю едим. Вы совсем совесть потеряли? Он там при смерти, а вы суши жрете?
— Это был день рождения Антона, — медленно проговорила я. — Мы имеем право поужинать.
Свекровь резко захлопнула дверцу холодильника.
— Не имеете! — крикнула она, лицо ее пошло красными пятнами. — Пока в семье такое горе, вы должны помогать! У нас на сиделку денег нет, а они по ресторанам ходят!
— Так давайте наймем сиделку! — сорвалась я. — Мы с Антоном предлагали оплачивать половину! Вы сами отказались!
— Чужую бабу в дом пустить? Чтобы она нас обокрала? — свекровь всплеснула руками. — Нет уж! Семья должна сама ухаживать. А вы просто спихнуть нас хотите, чтобы дачу поскорее прибрать к рукам!
Я указала на дверь.
— Уходите. Пожалуйста. Возвращайтесь к мужу.
— Выгоняешь? — она криво усмехнулась. — Ну-ну. Посмотрим, как запоешь, когда бумеранг вернется.
Она хлопнула дверью так, что в серванте зазвенели бокалы.
В среду у меня была решающая презентация. Полгода работы над новым логистическим маршрутом. От этого проекта зависело мое повышение и зарплата в сто двадцать тысяч рублей, вместо нынешних семидесяти.
Я стояла перед советом директоров в переговорной. Экран светился графиками.
Телефон в кармане брюк завибрировал. Я проигнорировала.
Вибрация повторилась. Раз, другой, третий. Непрерывный звонок.
— Извините, — прошептала я, доставая телефон, чтобы выключить его.
На экране висело уведомление о сообщении.
Оксана. Коля посинел. Не дышит. Скорая не едет. Помоги.
У меня потемнело в глазах.
Я подняла взгляд на директора.
— Мне нужно идти, — голос дрогнул. — Там человек умирает.
— Оксана Викторовна, — медленно произнес директор, откладывая ручку. — Если вы сейчас выйдете за дверь, проект передадут Волкову. Это не детский сад. Вы руководитель направления или кто?
— Скорая не едет, — как заведенная повторила я. — Я должна.
Я выбежала из здания, прыгнула в первую попавшуюся машину каршеринга и погнала через весь город, нарушая правила.
В голове билась одна мысль: только бы успеть. Только бы не умер один.
Я вбежала по ступеням, толкнула незапертую дверь.
В квартире работал телевизор. Громко, на всю мощность, шла какая-то дневная передача про измены.
Я влетела в спальню свекра. Николай Петрович мирно спал на чистых простынях. Грудь его ровно поднималась и опускалась. Никакой синевы. Никакого удушья.
Я медленно обернулась.
Маргарита Васильевна сидела в кресле-качалке, вязала носок и смотрела в телевизор.
— Маргарита Васильевна, — хрипло сказала я.
Она дернулась и посмотрела на меня.
— Ой, приехала уже, — она спокойно отложила вязание. — А он вот уснул.
— Вы написали, что он не дышит.
Она отвела взгляд к экрану.
— Ну, мне так показалось. Он хрипел как-то странно. Я испугалась, Оксана. Мне страшно с ним одной. Ты не представляешь эту тишину. А ты приехала, и сразу как-то спокойнее стало в доме.
Я подошла к ней вплотную. Вырвала вилку телевизора из розетки. Наступила звенящая тишина.
— Из-за вашего страха я только что потеряла должность, к которой шла пять лет, — чеканя каждое слово, сказала я.
— Работа — это пыль, — философски заметила свекровь, не глядя на меня. — Семья — это главное. Теперь у тебя будет больше времени нам помогать.
Я поняла это в одну секунду. Это не была глупость или паника. Это был осознанный, тягучий эгоизм человека, который решил, что если его жизнь кончена, то и остальные не имеют права радоваться. Она просто не переносила мысли, что где-то идет нормальная жизнь, пока она сидит сиделкой при парализованном муже.
— Больше я сюда не приеду, — сказала я.
— Куда ты денешься, — усмехнулась она мне в спину.
Вечером дома состоялся скандал, какого у нас с Антоном не было за пять лет брака.
Я сидела за кухонным столом, положив перед собой распечатку прайса из патронажного агентства.
— Сиделка с проживанием стоит сорок пять тысяч рублей в месяц, — сказала я, как только муж зашел на кухню. — Плюс питание. Пополам это двадцать две с половиной тысячи с нас. Твоя мать оплатит вторую половину с пенсии отца.
Антон даже не посмотрел на бумаги.
— Я уже сказал. Никаких чужих людей в доме моих родителей.
— Твоя мать сегодня инсценировала смерть отца, чтобы выдернуть меня с презентации! — я ударила ладонью по столу. — Меня сняли с проекта!
— Она старая женщина! — рявкнул Антон, нависая надо мной. — У нее сдали нервы! Ты могла бы просто позвонить ей и успокоить!
— Она не брала трубку! Она написала, что он не дышит!
— Значит, надо было позвонить соседям! Ты сама виновата, что сорвалась и уехала. Вечно ты из мухи слона делаешь.
Я смотрела на мужчину, которого любила, и не узнавала его.
— Ты не понимаешь? — тихо спросила я. — Она съедает меня. И она съест нашу семью. Ей нужна не помощь руками. Ей нужно, чтобы я сидела рядом и боялась вместе с ней.
Антон сел напротив, тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.
— Оксана. Давай смотреть правде в глаза. Тебя все равно не повысили. Твоя зарплата не такая уж большая.
Я напряглась.
— И что?
— Переезжай к ним, — спокойно произнес он. — Сдай эту квартиру квартирантам, деньги пойдут нам в бюджет. Ты будешь жить с мамой и папой. Будешь ухаживать. А я буду работать и обеспечивать нас всех. Я смогу заезжать к вам через день после объектов.
У меня перехватило горло.
— Переехать? Сдать мою квартиру? Стать бесплатной сиделкой для твоей матери, пока ты будешь «заезжать через день»?
— Это временно, Оксана! — раздраженно бросил он. — Пока отцу не станет лучше.
— Инсультникам в таком состоянии не становится лучше, — жестко ответила я. — Это навсегда.
— Тем более! — Антон сорвался на крик. — Это моя семья! Ты выходила замуж за меня, значит, должна делить со мной и горе, и радость! Или ты только в рестораны ходить готова?
— Я не выйду за дверь этой квартиры, — сказала я, поднимаясь.
— Тогда ты эгоистка, — муж презрительно скривил губы. — Мама была права. Тебе на всех плевать, кроме себя.
Он резко встал и вышел на балкон курить, хлопнув пластиковой дверью.
Я осталась одна в тишине нашей кухни.
Утром Антон уехал на объект к семи часам.
Я выпила кофе. Собрала пустую чашку, сполоснула ее в раковине и вытерла насухо.
Достала из кладовки два его больших чемодана и спортивную сумку.
Я складывала вещи аккуратно. Джинсы к джинсам. Рубашки к рубашкам. Я сложила его бритву, его любимую кружку, его книги по строительству. Ни одной своей вещи я не тронула.
В десять утра я открыла приложение банка на телефоне.
На нашем общем сберегательном счету, который был оформлен на Антона, но к которому у меня был полный доступ, лежало четыреста пятьдесят тысяч рублей. Мы копили их на новую машину.
Я нажала на перевод. Двести двадцать пять тысяч улетели на мою личную карту. Справедливо. Половина.
Затем я позвонила мастеру, контакт которого нашла накануне вечером.
В половине первого пришел слесарь. Металлический лязг дрели разрезал тишину подъезда. Через сорок минут в моей двери стоял новый, сложный замок, к которому подходили только три ключа, лежащие теперь в моем кармане.
Я выставила чемоданы Антона за дверь, на лестничную клетку.
Около четырех часов дня в дверь позвонили. Долго, настойчиво. Потом кто-то начал дергать ручку.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Антон стоял бледный, сжимая в руке старый ключ. Рядом с ним на площадке высились его чемоданы.
Я приоткрыла дверь, оставив ее на короткой страховочной цепочке.
— Какого черта, Оксана?! — заорал он в щель. — Что за цирк ты устроила? Что с замком? Почему мои вещи в подъезде?!
— Ты просил переехать к родителям и делить горе, — спокойно ответила я, глядя в его перекошенное от ярости лицо. — Я не готова. А ты — их сын. Это твой долг.
— Ты с ума сошла! — он ударил кулаком по двери. — Впусти меня немедленно! Ты половину денег со счета украла!
— Я забрала свое, — я не отступала. — Остальное пойдет на сиделку. Или на компенсацию твоего времени, пока ты будешь жить с ними. Теперь ты будешь слушать, как капает вода на сухую тряпку.
— Ты предаешь меня! В самый трудный момент! — он вцепился пальцами в край двери, пытаясь ее распахнуть. — Отец умирает, мама на грани нервного срыва, а ты выгоняешь меня из дома?! У тебя вообще сердце есть?!
— У меня есть инстинкт самосохранения, — я стряхнула его пальцы с двери.
Я закрыла дверь, повернула защелку и прислонилась лбом к холодному металлу. Из подъезда доносились глухие удары и проклятия мужа, но внутри моей квартиры наконец-то было тихо.
Я поступила как чудовище, бросившее семью в беде, или просто впервые в жизни выбрала себя?
