— Пиши заявление завтра же, — припечатал Игорь, бросив вилку на стол.
Тарелка жалобно звякнула. Кусок отбивной застрял у меня в горле. Я судорожно закашлялась, схватившись за край скатерти.
— Какое заявление? — прохрипела я.
— На увольнение, — он откинулся на спинку стула. — Хватит. Наигралась в карьеристку. Тебе сорок два года, Светка. Лицо серое. Морщины пошли. Зачем тебе по офисам бегать? Я нормально зарабатываю.
Я уставилась на его самодовольное лицо. Четырнадцать лет брака. Четырнадцать лет мы тащили бюджет вместе. Моя зарплата — восемьдесят пять тысяч. Его — сто тридцать. Не олигарх.
— У нас ипотека еще на четыре года, — тихо сказала я.
— Закрою сам, — отмахнулся Игорь. — Я мужик. Я обеспечиваю. А ты будешь домом заниматься. Уютом. Борщи нормальные варить, а не эти твои полуфабрикаты из доставки. Возраст уже не тот, чтобы с молодыми девками за премии толкаться.
— Я начальник отдела, Игорь.
— Отдела из трех калек, — хмыкнул муж. — Все, Светлана. Тема закрыта. В понедельник отдаешь трудовую.
Он встал из-за стола, прихватив телефон. Ушел в комнату. Щелкнул замок.
Я сидела над остывшей картошкой. В груди пульсировало. Взгляд упал на его кружку. Обычная белая керамика. Захотелось швырнуть ее в стену. Но я просто сжала руки в кулаки. Ногти впились в ладони.
Что-то здесь не сходилось. Игорь никогда не был щедрым. За каждую лишнюю пару туфель мы ругались по три дня. А тут вдруг — сиди дома. За чей счет банкет?
Утро субботы началось с телефонного звонка. Девять утра. На экране высветилось: «Зинаида Петровна». Свекровь.
Я нажала кнопку приема.
— Светочка, не спите? — елейным голосом пропела трубка.
— Доброе утро. Встаем.
— Ты, говорят, дома теперь осядешь? — свекровь даже не пыталась скрыть радость. — Правильно. Давно пора. Игорюша молодец, настоял. Слушай, я вам там списочек скинула. Запиши.
— Какой списочек?
— По даче! — возмутилась Зинаида Петровна. — Рассаду надо пикировать. И парник заказать. Раз ты теперь бездельница, будешь на свежем воздухе трудиться. Игорек мне вчера звонил, обрадовал. Говорит, жена теперь на хозяйстве. Полностью участок на тебя перекинем.
Я почувствовала, как по спине пополз холодный пот.
— Какая дача, Зинаида Петровна?
— Наша! Под Торжком. Сто тридцать километров, Света. Ничего, на автобусе поездишь, машину Игорю для работы оставим. Двадцать соток сами себя не вскопают.
Я сбросила вызов.
В голове щелкнул тумблер. Вот оно. Двадцать соток под Торжком. Бесплатная рабыня на плантацию. Никакой заботы о моем здоровье. Никакого «серого лица». Ему просто понадобилась бесплатная батрачка для маминой фазенды.
Экран телефона мигнул.
Света, закажи пленку 15 метров. И удобрения. Деньги Игорь даст. Жду в среду на участке.
Я медленно опустила телефон на стол. Пошла в спальню. Муж храпел, раскинув руки. Я открыла шкаф. Нащупала в кармане его зимней куртки связку ключей от сейфа. Мы держали там документы.
Дверца сейфа тихо скрипнула. Папка с бумагами. Мой паспорт, его загран. И новый, хрустящий файл.
Кредитный договор. На имя Игоря. Сумма: один миллион двести тысяч рублей. Цель: потребительский. Дата: прошлый вторник.
А следом — договор купли-продажи земельного участка с домом. Оформлено на Зинаиду Петровну.
Мой муж взял миллионный кредит в браке. Купил на него землю для своей матери. А выплачивать этот долг он планировал, видимо, урезав мне пайку и посадив на грядки. Ипотеку он «сам закроет», как же. Моей зарплаты больше не будет. Моих денег не будет. Я буду просить у него сто рублей на колготки и ездить в Торжок на автобусе.
Пальцы онемели от ледяной ярости.
Я аккуратно положила бумаги обратно. Закрыла сейф. Вернула ключи в карман.
В воскресенье вечером мы сидели в гостиной. Я гладила его рубашки. Игорь смотрел хоккей.
— Заявление написала? — бросил он, не отрываясь от экрана.
— Пока нет, — спокойно ответила я. — Мне нужно завершить проект. До конца месяца.
— Светка, не беси меня, — он повернулся. Лицо красное. Глаза злые. — Я сказал — увольняйся. Значит, завтра идешь и пишешь.
— А на что мы будем жить, Игорюша? — я старалась держать голос ровным.
— На мою зарплату! Я сказал, мне хватает. Ты будешь экономить. Меньше в свои салоны бегать. Ногти эти отдирай, в земле ковыряться неудобно будет.
— В какой земле?
— На даче! — рявкнул он. — Матери тяжело. Мы участок взяли. Большой. Дом строить будем. Ты теперь дома сидишь, времени навалом.
— Мы взяли участок? Или ты взял кредит на миллион двести и записал землю на маму?
Игорь замер. Шайба на экране стукнулась о борт. Три секунды в комнате стояла мертвая тишина.
— Ты лазила в мои документы? — его голос сорвался на визг.
— В наши документы, — я отставила утюг. — Мы в браке. Этот кредит висит и на мне тоже.
— Это мужские дела! — он вскочил с дивана. — Я глава семьи! Я решил расширяться. Мама давно просила дачу. А ты просто эгоистка. Тебе только шмотки и офис твой нужны. Никакой от тебя пользы в сорок лет! Ни детей не родила нормальных, ни уюта!
Он ударил кулаком по столу. Чашка с чаем подпрыгнула.
— Значит, я должна уволиться, лишиться своих денег и горбатиться на земле твоей матери, пока ты выплачиваешь кредит из нашего бюджета?
— Ты должна делать то, что я скажу! — заорал Игорь. — Ты моя жена! Ты живешь в моей квартире!
— Квартира куплена в браке, — ледяным тоном напомнила я. — Половина моя.
— Я за нее плачу!
— Мы платим пополам, Игорь. До копейки. Восемь лет.
Он шагнул ко мне. В глазах мелькнуло что-то первобытное, страшное.
— Если ты завтра не принесешь приказ об увольнении, я вышвырну твой ноутбук в окно.
Он развернулся и ушел на кухню. Хлопнула дверца холодильника.
Я смотрела на недоглаженную рубашку. Синтетика. Синяя клетка. Он так любил ее надевать на совещания.
Мой мозг работал четко, как калькулятор. Никаких слез. Никакой паники. Только цифры и факты.
Утром в понедельник Игорь ушел на работу рано. Я взяла отгул. У меня было ровно девять часов до его возвращения.
Первым делом я поехала в банк. Сняла все свои накопления со скрытого счета. Шестьсот сорок тысяч рублей. Моя заначка от его «контроля бюджета». Я копила их пять лет, откладывая премии.
Затем я позвонила риелтору.
— Михаил? Здравствуйте. Это Светлана. Мы говорили весной насчет размена.
В двенадцать я сидела в кабинете нотариуса. Оформляла доверенность на продажу своей доли.
В час дня я вернулась в квартиру. Тишина звенела в ушах. Я достала с антресолей черные мусорные пакеты. Плотные. На сто двадцать литров.
Открыла его шкаф.
Его любимые итальянские костюмы. Четыре штуки. По шестьдесят тысяч каждый. Я швырнула их на пол. Потом собрала.
Засунула в стиральную машину. Залила целый стакан дешевого отбеливателя. Поставила режим «Хлопок. 90 градусов. Кипячение». Машинка зажужжала, набирая воду.
Я методично очищала полки. Трусы, носки, джинсы летели в черные мешки. Рыболовные снасти, его драгоценные спиннинги. Я просто ломала их об колено. Хруст карбона звучал как музыка.
Осколки полетели в отдельный пакет.
На кухне стоял антикварный фарфоровый сервиз Зинаиды Петровны. Гордость семьи. «Мейсен», как она любила хвастаться.
Я взяла молоток для отбивания мяса.
Один удар по пузатому чайнику. Треск. Осколки с синими цветочками брызнули на стол. Еще удар. Чашки разлетались в пыль. Я смела все это веником в ведро.
К пяти часам вечера в коридоре стояли восемь черных мешков. Машинка давно отстирала. Я вытащила костюмы. Они скукожились, пошли жуткими белыми пятнами. Пиджаки стали размером на подростка-переростка. Я бросила их мокрыми сверху на мешки.
Я позвонила в службу по вскрытию замков.
Мастер приехал через сорок минут. За пять тысяч рублей он снял старую личинку и врезал новую. Ключи легли мне в карман.
В шесть тридцать я вытащила все мешки на лестничную клетку. К дверям лифта.
Сама вернулась в квартиру. Заварила свежий кофе. Достала ноутбук. Открыла рабочий проект. Моя жизнь продолжалась.
Ключ скрежетнул в замке ровно в девятнадцать сорок. Не повернулся. Скрежетнул снова.
В дверь забарабанили.
— Светка! Какого черта? — голос Игоря разнесся по подъезду. — Что с замком?
Я подошла к двери. Смотрела в глазок. Он стоял красный, потный, дергал ручку.
— Замок новый, Игорь, — громко сказала я через дверь.
— Ты больная? Открой быстро!
— Твои вещи у лифта.
Он замолчал. В глазке было видно, как он медленно поворачивает голову. Потом послышался шорох пакетов.
— Это что… это мои удочки? — голос сорвался. — Света! Ты что наделала, тварь?! Мои костюмы! Они мокрые!
— Я их постирала. Ты же просил уют и чистоту.
Он пнул дверь сапогом. Удар был глухим.
— Я вызову полицию! — завизжал он. — Это моя квартира!
— Вызывай. Документы на собственность у меня. Моей доли здесь половина. Заходить я тебе запрещаю. Завтра подаю на развод. И на раздел долгов.
— Каких долгов?
— Твоего кредита, дорогой. Миллион двести на дачу твоей мамы. Будем делить по закону.
За дверью раздался сдавленный хрип.
— Ты не посмеешь…
— Посмею. Езжай в Торжок, Игорь. Сажай рассаду. Маме привет передавай.
Я развернулась и пошла на кухню. Взяла чашку с кофе. Сделала глоток. Горячий. Вкусный. За окном гудели машины, город жил своей привычной, суетливой жизнью. В ней не было места бесплатным батракам.
Через два месяца суд разделил его кредит пополам, но участок остался за матерью. Игорь платил свои шестьсот тысяч, я — свои. Квартиру пришлось продать с молотка ниже рынка, чтобы не видеть друг друга. Свои шестьсот тысяч долга я погасила из отложенной заначки и доли от квартиры. А он переехал в недостроенный дом под Торжком. Из мебели у него были только испорченные пиджаки и сломанные спиннинги. Зинаида Петровна теперь сама копала картошку, проклиная невестку на всю деревню.
А я просто получила новую должность и переехала в съемную двушку ближе к центру.
И знаете, что я думаю каждый раз, когда прохожу мимо витрин мужских магазинов итальянской одежды?
А стоило ли так портить дорогие вещи ради пяти минут злорадства?
