– Стол выглядит как в столовой, – Алла подвинула вилку на сантиметр левее.
Я как раз разложила салфетки веером, отступила на шаг, оценила линию тарелок. Получилось ровно и празднично, я сама залюбовалась. Алла обошла стол кругом, поправила ещё одну вилку. За её спиной свёкор Николай Степанович разливал компот, будто ничего не происходило.
– На Пасху обычно как-то теплее сервируют, – добавила Алла. – У знакомых видела: скатерть кружевная, свечи. А тут функционально всё, по-больничному.
Дмитрий в этот момент разговаривал с матерью на кухне и не слышал. Я восемь лет замужем за ним, и восемь лет каждый праздник собираемся именно у нас. Не потому что просили один раз и понравилось. Потому что так решила Алла, а остальные просто согласились.
– Свечи в детской комнате не поставишь, у нас Тёма ползает, – сказала я спокойно.
– Ну это отговорки, – Алла махнула рукой. – Просто надо было заранее продумать. Ты же дизайнер, у тебя глаз должен быть на такие вещи наметан.
Работа тут была ни при чём вообще, но спорить не хотелось. Валентина Петровна вышла из кухни с пирогом, поставила его на середину стола. Пирог был кривоватый, с подгоревшим краем, но никто из родни ни слова не сказал про кривизну. А про мою сервировку слово нашлось сразу же.
– Хорошо, в следующий раз позову дизайнера интерьеров, – ответила я и улыбнулась.
Алла фыркнула, но отступила. Гости начали рассаживаться, разговор перетёк на другую тему. Николай Степанович разлил компот по стаканам, спросил про погоду. Дмитрий вернулся из кухни, сел рядом со мной, взял за руку под столом.
Я подумала тогда: восемь лет, а ведь ничего не изменилось. Каждый раз я готовлю, накрываю, убираю. Каждый раз Алла приходит с пустыми руками и замечаниями. У неё квартира в полтора раза больше нашей. Но собраний она у себя не устраивала ни разу за все эти годы.
– Между прочим, – вдруг сказала я, обращаясь ко всему столу, – Алла, у тебя гостиная просторнее нашей вдвое. В следующий раз, может, у тебя соберёмся?
За столом на секунду стало тихо. Валентина Петровна перестала жевать. Николай Степанович отставил стакан. Алла посмотрела на меня так, будто я сказала что-то неприличное при детях.
– У меня ремонт не закончен, – быстро ответила она.
– Ремонт три года не закончен, я в курсе, – кивнула я. – Ну ладно, тогда у нас. Как обычно.
Дмитрий сжал мою руку под столом сильнее. Не одобрительно и не осуждающе, просто ощутимо. Разговор снова свернул на нейтральную тему, кто-то заговорил про дачу. Алла весь вечер больше не критиковала стол, зато почти не смотрела в мою сторону.
Уже вечером, когда гости разошлись, Дмитрий мыл посуду рядом со мной.
– Зря ты так резко, – сказал он тихо. – Она же не со зла.
– Дим, восемь лет подряд одно и то же, – ответила я. – Мне надоело быть удобной по умолчанию.
Он не стал спорить, просто вытер тарелку и поставил в шкаф. Я знала: это не конец истории, а только начало счёта. Через два месяца намечалась годовщина свадьбы его родителей, и Алла уже что-то планировала.
***
– Через два месяца тридцать пять лет родителям, надо отметить красиво, – написала Алла в общем чате «Семья».
Я предложила накрыть стол как обычно, добавить что-то особенное для юбилея. Решила испечь медовик по рецепту бабушки, восемь коржей, с заварным кремом. На это уходит часов пять, не меньше. И три с небольшим тысячи рублей на продукты — точнее, три двести. Я планировала всё заранее, купила мёд определённой марки, орехи для присыпки, сметану пожирнее для крема.
В день застолья я встала рано и весь день провозилась на кухне. Коржи получились ровные, тонкие, крем — воздушный. К шести вечера торт стоял в холодильнике, красивый, с аккуратными боками. Я даже сфотографировала его для себя, настолько гордилась результатом.
Гости начали собираться к семи. Алла приехала одной из первых, заглянула на кухню, увидела торт на столе.
– О, миленько, – сказала она. – Только скучновато как-то, без изюминки. Дай-ка сюда.
Не дожидаясь ответа, она достала из сумки банку покупной шоколадной глазури. Вылила её прямо поверх моего медовика. Глазурь потекла по бокам, размазала аккуратные слои крема, впиталась в верхний корж неровными потёками.
– Вот теперь на витрину похоже, – довольно сказала Алла.
Руки у меня тут же сжались в кулаки, пальцы онемели на секунду. Пять часов работы, восемь коржей, бабушкин рецепт. Всё это утонуло под покупным глянцем за пятнадцать секунд. Я даже не сразу нашла слова, просто смотрела на испорченный торт.
– Зачем ты это сделала? – спросила я, стараясь говорить ровно.
– Так лучше же выглядит, – пожала плечами Алла. – Не обижайся, я хотела как красивее.
Гости уже подтягивались в гостиную, слышался смех, звон бокалов. Валентина Петровна крикнула из комнаты, что пора начинать. Я взяла торт, отнесла на стол, поставила рядом с остальными блюдами. Все расселись, начались тосты за тридцать пять лет брака.
Когда дошло до десерта, я взяла нож, встала.
– К сожалению, десерта в том виде, как я его готовила, сегодня не будет, – сказала я громко, чтобы услышали все. – Алла решила улучшить рецепт и залила его магазинной глазурью. Так что это теперь, можно сказать, торт Аллы. Пусть она его и режет.
Я положила нож рядом с тарелкой и тут же села на своё место. За столом повисла пауза, кто-то неловко хмыкнул. Алла покраснела, но нож всё же взяла, начала резать торт под неловкое молчание гостей.
– Ты специально меня выставила, – прошипела она мне позже на кухне.
– Нет, я просто сказала правду, – ответила я. – Ты испортила то, что я готовила пять часов. Я имею право об этом сказать.
Дмитрий в тот вечер молчал почти всю дорогу домой. Дома он всё-таки сказал, что торт правда был хороший, жалко получилось. Я легла спать с ощущением, что сделала ровно то, что должна была. Но конфликт этим явно не закончился, я это чувствовала кожей.
***
Следующий сбор случился в августе, на даче у Аллиного брата по мужу. Туда все ездили каждое лето. Гостей было человек пятнадцать, включая соседей по участку — новых людей, которых я видела впервые. Алла взяла на себя роль хозяйки, хотя дача формально была не её.
– Знакомьтесь, это Марина, наша невестка, – сказала она соседям, кивая на меня. – У нас в семье она отвечает за застолья. Такая бесплатная кухарка, всегда выручает.
Соседи вежливо заулыбались, кто-то даже похвалил будущий стол заранее. Мне стало неприятно, но я промолчала — ведь вечер только начинался. Алла тем временем разложила гостей за столами, кого-то пересадила, недовольно щёлкая языком.
– Марина, а ты чего расселась, – окликнула она меня минут через двадцать. – Пересчитай, пожалуйста, всех, у меня цифры не сходятся, я запуталась. Ты же у нас организованная, разберёшься быстрее.
Я встала, при всех прошлась вдоль столов, пересчитала гостей вслух. Получилось семнадцать человек, а не пятнадцать, как планировалось изначально. Алла громко удивилась, будто это моя ошибка, а не её изначальный просчёт.
– Ну вот видишь, я же говорила, надо было заранее список составить, – сказала она соседям с укором в мою сторону.
Терпение моё уже подходило к какому-то краю. Я тут же вспомнила один случай трёхлетней давности, о котором Алла обычно не рассказывает.
– Кстати, раз уж заговорили про списки, – сказала я, обращаясь к соседям как бы между делом. – Помните, три года назад Алла сама пыталась организовать банкет на день рождения свекрови? Заказала кейтеринг на двадцать человек, а пришло сорок два, потому что забыла половину гостей внести в список. Еды не хватило, гости уходили голодными.
Соседи засмеялись, кто-то из родни тоже не сдержал улыбку. Алла резко замолчала, лицо у неё пошло пятнами.
– Зачем ты вообще это вспомнила, – процедила она сквозь зубы позже, отведя меня в сторону.
– Затем, что ты представила меня бесплатной кухаркой при незнакомых людях, – ответила я твёрдо. – Хотела показать, что ошибаются все, не только я.
Она развернулась и ушла к столу, не сказав больше ни слова. Весь оставшийся вечер Алла демонстративно со мной не разговаривала, зато шушукалась о чём-то с матерью. Дмитрий стоял у мангала, делал вид, что жарит шашлык и ничего не замечает.
Домой мы возвращались молча. Я смотрела в окно машины. Думала о том, что до юбилея Валентины Петровны остаётся меньше месяца. Круглая дата, шестьдесят лет, наверняка соберут всех родственников до последнего. И наверняка снова придумают, кто именно будет за это отвечать.
Я даже не подозревала, насколько скоро всё это всплывёт снова. У меня как раз назревал крупный заказ — макет годового отчёта для клиента. Дедлайн выпадал ровно на день после юбилея. Работа стояла в календаре давно, я ведь предупреждала об этом ещё в июле.
***
Сообщение от Аллы пришло в общий чат «Семья» вечером, без четверти десять.
«Завтра юбилей мамы, 14:00, будет десять человек. Марина, приготовь, пожалуйста, полноценный стол — утка с яблоками, салаты, закуски. Ты же лучше всех справляешься».
Я тут же перечитала сообщение дважды, не веря глазам. До начала праздника оставалось меньше суток, если точнее — шестнадцать часов и двадцать минут. На банкет для десяти человек нужно минимум шесть часов готовки. Я это знала по прошлому опыту. И это уже шестой раз за год, когда Алла ставит меня перед фактом без предупреждения.
«Продукты закупишь сама, чек потом скинешь, поделим по-братски», – добавила Алла следующим сообщением.
Утка с гарниром и закусками на десять человек выходила тысяч на четырнадцать. Почти пятнадцать тысяч рублей из моего кармана, за одну ночь, без единого вопроса. А завтра утром у меня стоял тот самый дедлайн по макету годового отчёта.
– Дим, ты видел сообщение сестры? – спросила я мужа, показывая экран.
Дмитрий пробежал глазами переписку, поморщился, но промолчал. Мама действительно юбилей, отказать было как-то неловко, и я понимала это не хуже него. Ради Валентины Петровны я решила всё-таки согласиться, хотя внутри всё сопротивлялось этой мысли.
Легла я поздно, встала в шесть утра, поехала в магазин за продуктами. К восьми утка уже была в духовке. Овощи томились рядом на плите, салаты постепенно занимали столешницу. Ноутбук в соседней комнате уже был открыт, ждал финальной правки макета к обеду.
Алла приехала в половине одиннадцатого, на три с половиной часа раньше самого праздника.
– Дай-ка гляну, как продвигается, – сказала она, проходя мимо меня к плите.
Заглянула в духовку, поморщилась на цвет корочки утки. Понюхала соус для салата, скривилась ещё сильнее.
– Что-то ты медленно, – заметила она, глядя на часы. – Мама расстроится, если стол будет неполный к её приходу.
– Алла, ты дала мне шестнадцать часов на банкет для десяти человек, – ответила я, не отрываясь от разделочной доски. – Даже профессиональный повар взял бы дороже за такой срочный заказ.
– Ну ты же не первый раз готовишь, должна была всё рассчитать заранее, – пожала плечами она. – Тем более ты весь день дома сидишь, времени полно.
Внутри у меня что-то натянулось до предела, будто струна перед разрывом. Работать целую ночь и день ради чужого праздника. А в ответ слышать про «полно времени» дома. Даже упрёк за нерасторопность звучал так, будто это я виновата в спешке.
– Я, между прочим, ещё и работаю дома, а не просто сижу, – сказала я тише обычного.
– Ой, ну какая-то там подработка, – махнула рукой Алла. – Это же не срочно, в отличие от маминого юбилея.
Рука у меня замерла на конфорке, пальцы легли на регулятор газа сами собой. Я вдруг очень ясно поняла, что больше не хочу заканчивать этот банкет вообще. Ни утку доготавливать, ни салаты доводить до ума, ни объяснять снова, почему устала.
– Знаешь что, – сказала я спокойно, – готовь тогда сама, раз тебе так важно вовремя.
Я повернула регулятор, тут же выключила плиту под уткой и сковородкой. Сняла фартук, повесила его на спинку стула, взяла ключи от машины со столика в прихожей. Алла застыла посреди кухни с открытым ртом, не ожидая ничего подобного.
– Ты что творишь, через три часа гости! – закричала она мне вслед.
– Значит, у тебя есть три часа, чтобы придумать, что подавать, – ответила я, уже стоя в дверях. – Ты хотела командовать банкетом, вот и командуй с самого начала.
Я вышла, хлопнула дверью не слишком громко, но ощутимо. Внизу села в машину, немного посидела, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах. Руки почти не дрожали, дыхание постепенно выравнивалось, будто с меня сняли тяжёлый рюкзак.
Поехала в кофейню недалеко от дома, открыла ноутбук, заказала кофе. Спокойно доделала макет годового отчёта, отправила клиенту за час до дедлайна. Ощущение было странное. Впервые за долгое время я успела всё вовремя, никого не подведя, кроме тех, кто сам себя подставил.
Дмитрию я написала одну короткую фразу: «Банкет доделает Алла, я на работе». Ответа не последовало долго, а потом пришло только сухое «ок». Домой я не спешила, посидела в кофейне ещё пару часов, послушала музыку в наушниках.
Вечером, вернувшись домой, я застала на кухне следы хаоса. Недоготовленная утка стояла остывшая в духовке, овощи засохли на сковороде. На столе валялась упаковка от заказанных суши — видимо, банкет спасали доставкой. Дмитрий сидел в гостиной с усталым лицом, но ничего не сказал мне о случившемся.
Я легла спать рано, чувствуя лёгкость, которой не было уже давно. Мысль о том, что я сорвала мамин юбилей, конечно, мелькала где-то на краю сознания. Но чувства вины почти не было, только тихое облегчение от снятой наконец обязанности.
***
Прошёл месяц с того вечера, когда я выключила плиту и ушла.
Валентина Петровна за это время уже не звонила ни разу, хотя раньше писала часто. Дмитрий ездит к родителям один по выходным, обычно возвращается поздно и молчаливый. В общем чате «Семья» Алла всем рассказывает, что невестка «бросила банкет из вредности». Про свои шестнадцать часов уведомления она почему-то не упоминает никогда.
А я сплю спокойно, впервые за восемь лет без чувства долга перед чужим праздником. На днях испекла тот же медовик по бабушкиному рецепту. Восемь коржей, заварной крем, никакой магазинной глазури. Съели его вдвоём с Дмитрием, без гостей, без комментариев, без чужих указаний.
Перегнула я, оставив банкет ради принципа в день юбилея свекрови, или имела полное право сказать «нет» после стольких лет молчания?
