— Еще раз дернешься, и я выверну тебе сустав, — прошипел Слава.
Он грубо вдавил мое правое запястье в холодную стеклянную столешницу. Синяя шариковая ручка выскользнула из моих пальцев. Она покатилась по стеклу и со стуком упала на керамогранитный пол.
— Слав, пусти! Мне больно! — я попыталась отшатнуться.
— А ты не дергайся. Подними ручку и поставь подпись. Сейчас же.
Я смотрела на распечатанный бланк. Договор дарения доли в квартире. Три страницы убористого текста, которые лишали меня всего. Восемь лет брака уместились в пару канцелярских фраз.
— Ты не имеешь права заставлять меня, — я тяжело дышала, глядя на его побелевшие костяшки.
— Имею, — он чуть ослабил хватку, но загородил собой выход с кухни. — Даша, давай без истерик. Посмотри на ситуацию трезво. Я вносил все платежи по ипотеке. Четыре миллиона рублей — это мои деньги. Моя зарплата. Ты со своими копейками в библиотеке только на продукты скидывалась. Квартира по факту моя.
— А ремонт? — я потерла краснеющее запястье. — Мои родители дали миллион восемьсот тысяч. Мы сделали все с нуля!
— Ремонт — это расходник, — отмахнулся он, забирая с пола ручку. — Сегодня он есть, завтра нет. А стены купил я. И они нужны моей новой семье. Алине рожать через четыре месяца. Ей нужен покой и пространство. Мы не будем таскаться по судам из-за твоей жадности.
— Моей жадности?!
— Именно. Ты хочешь оттяпать половину того, за что не платила.
Он шагнул вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и мятной жвачкой. Этим запахом я дышала последние восемь лет. Теперь от него тошнило.
— Если ты сейчас не подпишешь, я найду способ оставить тебя с голым задом, — его голос стал тихим и плоским. — Я повешу на тебя фиктивные долги. Мои юристы пустят тебя по миру. Ты будешь отдавать мне половину своей зарплаты до самой пенсии. Тебе это надо?
Я посмотрела в его глаза. В них не было злости. Только холодный расчет и абсолютная уверенность в своей правоте. Он искренне верил, что забирает свое. Что я — просто досадная помеха.
— Я переведу тебе двести тысяч, — добавил он мягче. — Снимешь жилье на первое время. Купишь новых шмоток. Это честная компенсация за твою долю.
— Двести тысяч за половину трешки в центре?
— За твое спокойствие, Даша.
Он снова вложил ручку в мою руку. Его пальцы жестко сжали мои фаланги, направляя стержень к нижней строке договора. Я поняла, что он не уйдет. Он физически сильнее. И он пойдет до конца.
— Подпиши. Иначе я действительно сломаю тебе пальцы.
Я перестала сопротивляться. Быстро чиркнула свою фамилию на всех трех экземплярах. Слава тут же сгреб бумаги со стола. Аккуратно сложил их в кожаную папку.
— Вот и умница, — он поправил воротник рубашки. — Завтра в десять утра мы едем в МФЦ. Завершаем сделку. Потом я даю тебе два дня на сборы.
Я стояла у окна и смотрела, как его черная машина выезжает со двора. Рука ныла. В груди было пусто.
На следующее утро после визита в МФЦ я паковала вещи. Коробки громоздились в коридоре. Ровно в полдень замок щелкнул. Слава зашел не один.
Из-за его спины вынырнула Алина. Она была младше меня на семь лет. Светлые волосы, аккуратный живот под кашемировым пальто. Она вошла в квартиру по-хозяйски, даже не сняв ботинки.
— Привет, — бросила она мне, проходя мимо коробок в гостиную.
Я промолчала, запихивая в сумку стопку свитеров.
— Слав, смотри, — донесся ее звонкий голос из комнаты. — Здесь мы уберем этот серый диван. Поставим кроватку и комод с пеленальным столиком. А эти темные шторы вообще нужно выкинуть. Они нагнетают депрессию!
Слава прошел за ней.
— Диван мы оставим, — сказал он спокойно. — Он раскладывается. Удобно будет гостям.
— Слав, он пахнет чужими людьми! — капризно протянула Алина.
Я бросила свитера и шагнула в гостиную.
— Диван вы не оставите, — сухо сказала я. — Потому что я его забираю. Его купила моя мама год назад. И шторы из блэкаута тоже забираю.
Алина резко обернулась. Она окинула меня брезгливым взглядом.
— Даша, ну что за детский сад? — вздохнула она. — Зачем вам эти бэушные вещи на съемной квартире? Вы же взрослая женщина. Надо уметь уходить достойно. Вы и так треплете Славе нервы своими обидами.
— Достойно? — я нервно усмехнулась. — То есть оставить вам все имущество — это достоинство?
— Вы не смогли дать ему наследника, — Алина сложила руки на животе. — Слава мужчина. Ему нужна полноценная семья. Он строил это гнездо для будущего. Вы оказались просто этапом. Отпустите ситуацию.
Слава встал между нами, словно защищая ее от моего взгляда.
— Даша, диван остается здесь, — отрезал он. — Из квартиры ты забираешь только одежду, косметику и посуду, которую тебе дарила родня. Техника, мебель и декор остаются. Это мое.
— Я за это платила, — процедила я.
— Я оплачивал коммуналку и твои хотелки, — парировал он. — Все, разговор окончен. Завтра в восемь вечера чтобы духу твоего здесь не было. Ключи оставишь на тумбочке.
Он увел Алину на кухню. Я слышала, как она открывает шкафчики.
— Боже, какая грязная духовка, — брезгливо произнесла она. — Слав, закажи клининг на завтра вечер. Пусть все тут вымоют.
Я вернулась к своим коробкам. На дне одной из сумок лежала плотная зеленая папка. Я открыла ее. Чеки. Десятки выцветающих кассовых чеков, договоров и накладных.
Кухонный гарнитур — триста пятьдесят тысяч.
Дубовая паркетная доска — двести двадцать тысяч.
Итальянская плитка в ванной и тропический душ — почти сто тысяч.
Межкомнатные двери со скрытыми петлями.
Унитаз с инсталляцией.
Все это оплачивалось с моей личной карты. Полтора миллиона рублей, подаренные родителями на свадьбу, разлетелись за три месяца ремонта. Слава платил банку ипотеку. А я превращала голые бетонные стены от застройщика в уютный дом.
Я провела пальцем по чеку за унитаз. До выселения оставалось ровно тридцать два часа. Документы на дарение отправлены в Росреестр, квартира официально становится его.
Я достала телефон и вбила в поиске: «Срочный демонтаж квартир с вывозом строительного мусора».
Бригада приехала ровно в восемь утра следующего дня. Слава уехал на работу еще час назад, предупредив, что вечером приедет проверять порядок.
В квартиру вошли четверо хмурых мужчин в спецовках. Бригадир, крупный мужик с мозолистыми руками, оглядел идеальный ремонт.
— Хозяйка, ты уверена? — он почесал затылок. — Жалко же. Отличный ламинат. Двери вообще нульцевые.
— Уверена, — я протянула ему стопку документов. — Вот договор на оказание услуг. Вот чеки, подтверждающие, что эти материалы принадлежат мне. Мне нужен демонтаж до бетонного основания.
— И куда это все добро? — спросил он.
— Технику и двери везите на склад, адрес я скинула. Все остальное — плинтуса, снятые обои, паркет — на свалку. Кухню раскручивайте.
— Понял, — он кивнул мужикам. — Погнали, пацаны. Ломай-круши.
Работа закипела. Воздух мгновенно наполнился едкой строительной пылью. Завизжали шуруповерты. Звонко ломались плинтуса. Я стояла на балконе, завернувшись в куртку, и смотрела через стекло, как исчезает моя прошлая жизнь.
Они сняли дубовый паркет за два часа. Оставили только кривую бетонную стяжку, покрытую слоем серой пыли. Межкомнатные двери вырвали вместе с коробками и наличниками. На их месте зияли неровные дверные проемы с торчащей монтажной пеной.
Потом очередь дошла до кухни. Тот самый белый гарнитур с доводчиками и встроенной техникой, над которым мы спорили две недели, разобрали на блоки. Исчезла индукционная плита. Исчез духовой шкаф, который Алина считала слишком грязным. Остались только выводы труб и торчащие из стен провода.
— Хозяйка, а в ванной че делаем? — крикнул бригадир сквозь шум перфоратора.
— Снимайте раковину, — скомандовала я, заходя в пыльный коридор. — Ванну выносите. И унитаз тоже скручивайте. Трубы заглушите.
Мужик присвистнул, но спорить не стал. Вода с шумом слилась из бачка. Через полчаса тяжелый фарфоровый унитаз вынесли в подъезд. В санузле осталась только зияющая дыра канализационного стояка, заткнутая пластиковой заглушкой, да кафель на стенах — отбивать его уже не было времени.
К семи вечера квартира превратилась в пещеру. Ни розеток, ни выключателей — только торчащие проводки под напряжением, замотанные изолентой. Ни дверей, ни полов, ни сантехники. Гуляющий сквозняк гонял по серому бетону клубы пыли и обрывки подложки.
— Ну, мы закончили, — бригадир вытер грязное лицо рукавом. — Перевод прошел. Бывай, хозяйка.
— Спасибо вам, — я кивнула.
Они ушли. Квартира погрузилась в звенящую тишину. Из-за отсутствия мебели звук шагов отдавался гулким эхом. Я поставила на середину голой бетонной гостиной перевернутое пластиковое ведро из-под краски. Села на него, сжимая в кармане ключи. И стала ждать.
Входная дверь хлопнула в без десяти восемь.
— Даша, ты съехала? — раздался из коридора голос Славы.
Следом цокнули каблуки Алины.
— Надеюсь, она хоть проветрила, — донесся ее недовольный тон.
Они сделали несколько шагов и замерли. В коридоре не было света. Лампочки вместе с люстрами уехали на склад. Свет уличных фонарей слабо пробивался через голые окна, не прикрытые шторами.
— Что за черт… — голос Славы дрогнул.
Он шагнул в гостиную. Под его ботинком хрустнула цементная крошка. Алина вскрикнула.
Я сидела на ведре в самом центре серой пустоты.
— Какого хрена тут произошло?! — заорал Слава, озираясь по сторонам. Он бросился к стене, попытался нащупать выключатель, но нащупал только дыру в обоях и провода. — Где полы?! Где кухня?!
— Я съехала, — спокойно ответила я. — Как ты и просил. Забрала свои вещи.
— Свои вещи?! — он сорвался на визг. Лицо его покрылось красными пятнами. — Ты обокрала меня! Ты вынесла квартиру!
— Я вынесла свой ремонт, — я вытащила из кармана зеленую папку и бросила ее на бетон. Она гулко хлопнулась об пол. — Ты хотел свои стены. Ты их получил. Квартира твоя, как в МФЦ прописано. А полы, кухня и сантехника куплены на мои деньги. Чеки внутри. Юридически я забрала свое имущество.
Алина протиснулась в дверной проем. Она посмотрела на голые стены, потом перевела взгляд в темный коридор.
— Слава… — ее голос задрожал от ужаса. — Там… там нет унитаза. Где унитаз, Слава?! Мне в туалет надо!
— Нет его, — я пожала плечами. — Это был дорогой немецкий унитаз. Зачем вам мои бэушные вещи? Вы же брезгуете.
Слава сделал резкий шаг ко мне. Его кулаки сжались. В глазах плескалась неподдельная ярость.
— Я тебя убью, — прошипел он. — Я тебя в асфальт закатаю за это. Ты восстановишь мне все до копейки!
Я встала. Сунула руку в карман куртки, нащупав тяжелый баллончик с перцовым газом.
— Попробуй, — холодно сказала я. — Только тронь меня, и аудиозапись того, как ты вчера выкручивал мне руки и угрожал, полетит в полицию и твоему начальнику службы безопасности. Срок ты не получишь, но с работы вылетишь со свистом. Чем тогда будешь платить ипотеку за эту бетонную коробку?
Он замер. Челюсть его отвисла. Он переводил взгляд с меня на пустой угол, где раньше стоял диван.
— Ты сумасшедшая, — выдавил он. — Оставила беременную женщину в разрушенной хате без унитаза. У тебя вообще сердце есть? Это же свинство. Это не по-людски! Мы же ремонт не потянем с ипотекой!
— Отпусти ситуацию, Слав, — я вернула ему слова его любовницы. — Надо уметь проигрывать достойно.
Алина вдруг разрыдалась. Громко, по-детски всхлипывая, она размазывала тушь по щекам, глядя на то место, где планировала поставить детскую кроватку. Сейчас там торчал ржавый гвоздь.
Я подошла к подоконнику, положила на него свою связку ключей и направилась к выходу.
Полы из голого бетона гулко отдавали каждый мой шаг. Слава молчал, не смея преградить мне дорогу. Я вышла на лестничную клетку, вызвала лифт и больше ни разу не оглянулась на квартиру, в которой оставила восемь лет своей жизни.
Многие мои подруги потом говорили, что я перегнула палку, и мстить беременной женщине через бытовой вандализм — это подлость. А как считаете вы? Должна ли я была проглотить обиду и оставить им ремонт, который оплатила сама?
