– Двушку перепишете на сестру, ей нужнее, – сказала мать и так припечатала половник к краю кастрюли, что капли жирного бульона полетели прямо на новые моющиеся обои. – Я вас пять лет кормила, пока вы на ноги вставали. Пора долги отдавать.
Полина молча вытерла салфеткой щеку мужа. Артем даже бровью не повел, только крепче вцепился зубами в ржаной хлеб. За четыре года ипотечной жизни он выработал в себе непробиваемую броню, способную выдержать любой визит тещи, падение курса валют и ежегодное подорожание коммуналки.
– Мам, во–первых, ты кормила нас ровно полтора года, пока я доучивалась на заочном, – спокойно отозвалась Полина, глядя на циферблат духовки. – А во–вторых, бабушкину квартиру на меня оформили не просто так. Я три года после работы ездила к ней через весь город, меняла памперсы и варила каши, пока Вика устраивала личную жизнь в Сочи.
– Не смей попрекать! – тут же вскрикнула Галина Ивановна. – Бабушка на старости лет в маразме была, вот и начеркала дарственную на того, кто чаще перед глазами маячил. А у Вики двое малюток! Ромашке три года, Лидочке полтора. Они в однушке с матерью Вадима друг у друга на головах сидят! Ты понимаешь, что такое дети в тесноте?
– Прекрасно понимаю, – вставил Артем, аккуратно складывая салфетку треугольником. – Именно поэтому мы с Полиной платим шестьдесят восемь тысяч в месяц за свою двушку. А деньги со сдачи бабушкиной квартиры полностью уходят на досрочное погашение. Если мы ее отдадим, мы просто не потянем.
Мать скривила губы в снисходительной усмешке, будто разговаривала с неразумными первоклашками, потерявшими сменку.
– Не потянут они, подумаешь! Твой Артемка программист, пусть еще один сайт нарисует за ночь. Руки не отвалятся. А у Вики безвыходное положение. Женщина с двумя младенцами на руках загибается, а родная сестра на чужой жилплощади карманы набивает. В субботу идем к нотариусу. Я уже с девчонками из МФЦ договорилась, без очереди примут.
В прихожей жалобно звякнул замок, и на пороге кухни нарисовалась виновница торжества. Вика выглядела так, словно только что пешком преодолела перевал через Альпы: тушь слегка размазалась под левым глазом, пуховик нараспашку, в руках два пакета с детскими влажными салфетками по акции. Следом за ней никто не шел – детей она предусмотрительно оставила у второй бабушки, чтобы не мешали важным переговорам.
– Я все слышала, – с порога затянула Вика дрожащим, натренированным голосом. – Полечка, если ты против, мы уйдем. Будем на вокзале ночевать. Вадим говорит, под мостом тоже люди живут, костер разведём, согреемся. Главное, чтобы ты, сестренка, ни в чем себе не отказывала.
– Под каким еще мостом? – устало вздохнула Полина. – У Вадима квартира у родителей в центре.
– Там свекровь сложная! – вскрикнула сестра, мгновенно сбросив маску мученицы и плюхнувшись на табурет. – Она требует, чтобы Вадик обувь мыл после улицы и за электричество скидывался! Ты вообще представляешь, как это тяжело для творческой личности? Он проект бизнеса пишет, у него мозг кипит, а она ему: вынеси ведро, бездельник!
Вадим был отдельной главой в семейном фольклоре. Ему перевалило за тридцать пять, но он все еще искал свою нишу в мировом бизнесе. За последние три года он успел побывать криптоинвестором и организатором авторских туров на Алтай. Единственным осязаемым результатом его кипучей деятельности были два кредита на имя Вики и долг за обучение, переваливший за сотню тысяч.
– Вадик у нас идейный, – веско поддержала младшую дочь мать, наливая ей чаю до самых краев. – Ему просто старт нужен. Мужчине крылья нельзя подрубать. Вот переедут они в бабушкину двушку и все наладится. Полина, ты старшая. Ты обязана уступить.
– Я никому ничего не обязана, кроме банка, – возразила Полина. – Квартира моя. Точка.
Вика немедленно пустила слезу. Это был проверенный с детства прием: нижняя губа начинала мелко подрагивать, плечи опускались, а из глаз абсолютно синхронно выкатывались две крупные капли. В школьные годы этот трюк безотказно спасал ее от мытья полов и двоек по геометрии.
– Тебе всегда все на блюдечке доставалось, – всхлипнула Вика, теребя завязку спортивных штанов. – И золотая медаль, и муж с нормальной зарплатой, и бабушкина квартира! А я выживаю! Детям витамины купить не на что, Ромашке ортопедическую обувь прописали, а она восемь тысяч стоит! Ты черствая, Поля. В тебе вообще ничего человеческого не осталось.
– Вика, прекрати этот балаган, – поморщился Артем. – Полина сама пять лет работала без отпусков, пока вы по клубам гуляли.
– А ты молчи, зятек! – рявкнула Галина Ивановна, вытирая руки вафельным полотенцем. – Тебя вообще в нашу семью из милости пустили, пришел на все готовое из своего общежития! Сиди и не отсвечивай, пока мать с дочерьми вопрос решает!
Артем молча посмотрел на часы, встал из–за стола, поцеловал жену в макушку и вышел в спальню, тихо прикрыв за собой дверь. За годы брака он усвоил железное правило: в женские родственные разборки лучше не соваться без сварочной маски и огнетушителя.
– Короче так, – мать уперла руки в бока, заслонив собой холодильник. – Если до конца месяца не оформишь дарственную, забудь дорогу в мой дом. И внуков мне рожать не смей, даже не посмотрю на них. У меня останется только одна дочь – Вика. Она меня уважает и слушает.
– Мам, тебе пятьдесят лет, а ты рассуждаешь как феодал из шестнадцатого века, – Полина поднялась, убирая со стола. – Никаких дарственных не будет. Тема закрыта. Можете остаться допить чай, а мне надо отчет отправлять.
Вика шумно зашмыгала носом и выскочила в коридор. Через секунду хлопнула дверь туалета.
Мать демонстративно отвернулась к окну.
Полина принялась счищать с плиты засохшие капли супа. На краю кухонного стола, прямо возле солонки, лежал забытый сестрой телефон. Старый смартфон в потрескавшемся силиконовом чехле непрерывно вибрировал, сползая к краю столешницы.
Экран загорался раз за разом. Полина сначала не обращала внимания, но вибрация не утихала. Очередное сообщение всплыло крупным баннером поверх обоев с котятами.
Контакт «Вадик Любимый» строчил без пауз.
Полина машинально скользнула взглядом по стеклу, собираясь просто перевернуть трубку экраном вниз, но первые же строчки заставили ее одернуть руку, словно от горячей конфорки.
«Вика, ты уломала свою д..ру? Время до четверга. Коллекторы из микрозайма уже звонили матери на работу».
Вслед за этим прилетело голосовое сообщение, а следом еще один текст:
«Риелтор подтвердил, что под залог этой двушки нам сразу выдадут два с половиной миллиона под сорок процентов. Перекроем, отдадим процент, а полтора ляма я закину в тему с параллельным импортом запчастей. Через два месяца вернем квартиру из залога с плюсом. Главное, чтобы она оформила чистую дарственную на тебя, без обременений. Если соскочит, мне вмё, меня найдут».
Полина стояла над столом, чувствуя, как внутри разливается странный, обжигающий холод.
Никаких детей. Никакой ортопедической обуви для маленького Ромашки. Никакой тесноты и злой свекрови.
Все было предельно просто, грязно и прозаично. Квартиру бабушки, которую старушка берегла всю жизнь и завещала старшей внучке с наказом «никогда не продавай, это твой тыл», собирались банально спустить в долговую яму безработного игрока и фантазера. А через пару месяцев, когда залоговая контора выставит жилье на торги за гроши, Вика с детьми действительно придет к Полине – только уже не просить квартиру, а жить на ее ипотечном диване.
Дверь санузла щелкнула. Полина не стала отскакивать от стола или прятать телефон. Она просто взяла аппарат в руку и нажала кнопку блокировки.
Вика вплыла на кухню с красным носом, увидела телефон в руках сестры и на мгновение замерла. В ее взгляде мелькнула паника.
– Ты что, в моих вещах роешься? – взвизгнула младшая, подлетая к столу и выхватывая трубку. – Совсем стыд потеряла?
– Твой Вадик пишет, – ровным голосом произнесла Полина, глядя сестре прямо в глаза. – Спрашивает, когда твоя д..ра оформит сделку. Волнуется, успеете ли вы заложить квартиру риелторам до четверга.
Галина Ивановна медленно повернулась от окна. На ее лице не отразилось ни тени смущения. Она лишь слегка поджала губы, быстро оценивая масштаб происходящего.
– Ну и что? – вызывающе бросила Вика, пряча телефон в карман. – Да, у Вадика временные трудности! Он мужчина, он рисковал ради нас! А ты сидишь на своих метрах как собака на сене! Какая тебе разница, что мы сделаем с квартирой, если она будет наша?
– Полина, не будь чудовищем, – вступила мать, и в ее голосе вместо приказных ноток зазвучала вкрадчивая, паточная фальшь. – Вадиму угрожают бандиты. Он отец твоих племянников. Ты хочешь, чтобы детей сиротами оставили? Он все вернет, он мальчик честный, просто оступился.
– Сорок процентов годовых под залог единственного жилья, мам? – с горькой усмешкой спросила Полина. – Ты хоть понимаешь, что через полгода этой квартиры просто не будет? Ее заберут за долги!
– Не заберут! – взвизгнула Вика, и ее лицо перекосило от настоящей, неподдельной злости. – Вадим все просчитал! Он поднимет деньги на запчастях! Это верняк! А ты просто завидуешь, что у меня мужик амбициозный, а твой тюфяк только по клавишам стучать умеет за копейки!
Из коридора тихо вышел Артем. Он держал в руках куртку тещи и сапоги Вики.
– Ваши вещи, – негромко произнес он, аккуратно поставив обувь у порога. – Пожалуйста, на выход.
Галина Ивановна побагровела. Такой дерзости в ее адрес не позволял себе даже покойный муж.
– Ты кого выгоняешь, щенок? – закричала она, наступая на зятя. – Я мать! Я эту д.рянь родила, ночей не спала, пеленки стирала! Ты думаешь, если штамп в паспорте поставил, то хозяином стал? Да вы без меня до сих пор по съемным углам с клопами мыкались бы!
– Мама, остановись, – сказала Полина. Голос ее звучал негромко, но в нем появилось нечто такое, от чего крик матери внезапно оборвался на полуслове. – Давай вспомним факты. Когда выгнали отца, мне было четырнадцать. И с пятнадцати лет я мыла полы в аптеке после школы, отдавая тебе всю зарплату до копейки. А когда я поступила в институт, ты заявила, что кормить дармоедку не будешь. Я работала ночами, а вы с Викой ездили в Турцию на мои отпускные, которые я неосторожно хранила в серванте.
– Мы брали в долг! – огрызнулась Вика.
– Вы их так и не отдали, – продолжала Полина, подходя к матери вплотную. – Когда бабушка слегла, ты сказала, что у тебя давление и ты не можешь к ней ездить. Вика сказала, что у нее личная жизнь и учеба. Три года я разрывалась между работой, съемной квартирой и бабушкиным диваном. Бабушка все видела и все понимала. Поэтому она оставила квартиру мне, а не вам. Чтобы вы ее не пустили по ветру в первый же месяц.
– Она тебя развела, старая карга! – выпалила Вика, уже не пытаясь казаться несчастной жертвой. – На жалость надавила, вот ты и прислуживала ей! А нам теперь что?
– У Вадима есть руки и ноги, – вмешался Артем. – На складах грузчикам платят от трех тысяч за смену с ежедневной оплатой. На стройке разнорабочим – от четырех. За два месяца активного труда можно закрыть половину его мелких микрозаймов. Но он предпочитает лежать на продавленном диване и отправлять женщину с двумя детьми выбивать чужое имущество.
– Да как ты смеешь судить человека другого масштаба! – крикнула Вика, топнув ногой по полу. – Вадик не для того три высших неоконченных имеет, чтобы мешки таскать!
– Значит, пойдет в курьеры, – заявила Полина. – Или сядет за долги. Мне плевать. Ни одного метра, ни одного рубля вы от меня больше не получите.
Галина Ивановна схватилась за сердце, медленно оседая на обувную полку. Сцена была отрепетирована годами: закатывание глаз, прерывистое дыхание, слабеющая рука, ищущая опору. Обычно после этого домашние бросались к ней и соглашались на любые условия.
Полина молча подошла к раковине, налила воды и поставила на стол рядом с матерью.
– Скорую вызвать или сама дойдешь до такси? – спокойно спросила она.
Мать мгновенно перестала притворяться, глаза ее распахнулись, сверкнув неприкрытой лютой ненавистью.
– Дрянь, – отчетливо, без одышки произнесла она, поднимаясь на ноги с поразительной легкостью. – Нет у меня больше старшей дочери. Забудь мой номер. И ключ от бабушкиной квартиры верни, там мои банки с вареньем в кладовке стоят!
– Банки Артем завтра выставит к подъезду, – ответила Полина, открывая входную дверь настежь. – Заберете, пока дворники не выкинули. Всего хорошего.
Вика выскочила на лестничную площадку первой, сыпля проклятиями и обещая подать в суд на пересмотр завещания, привлечь прессу. Мать величественно прошествовала следом, не оглядываясь, держа спину неестественно прямо, как королева в изгнании.
Металлическая дверь захлопнулась. Щелкнул надежный засов.
Артем подошел к Полине сзади, положил тяжелые теплые ладони ей на плечи и слегка сжал.
– Трясет? – тихо спросил он.
– Немного, – призналась она, глядя на свое отражение в темном стекле балконной двери. – Знаешь, странное чувство. Я всю жизнь боялась этого момента. Боялась, что мама отвернется, что назовет эгоисткой, что я останусь плохой дочерью. А сейчас смотрю – и ничего. Никакой трагедии. Просто два чужих, жадных человека вышли за дверь.
– Мы со всем справимся, Поль, – сказал Артем, целуя ее в висок. – Завтра с утра сменю личинки в бабушкиных замках. На всякий случай. Мало ли какие дубликаты у твоей мамы остались со старых времен.
– Обязательно смени, – кивнула она. – А квартирантам скажи, что договор продлеваем еще на год.
