— Квартиру разменяем, фирму поделим пополам. Я всё уже посчитал, — спокойно сказал муж.
Он даже не обернулся на звук ключа в замке. Говорил, глядя на Оксану, и водил пальцем по салфетке, на которой были написаны какие-то цифры.
Но это Марина увидела потом. А сначала была прихожая.
Она вошла тихо, потому что устала. Поезд пришёл в шесть утра вместо завтрашних десяти, таксист попался молчаливый, и всю дорогу от вокзала Марина думала только о горячем душе. Сумку поставила у порога, стянула ботинки. Из гостиной тянуло чем-то жареным и сладким, вроде шарлотки.
В квартире горел свет во всех комнатах.
— Тамара Сергеевна, вы только посмотрите, какой носик, — раздался незнакомый женский голос.
Марина прошла по коридору. Дверь в гостиную была открыта. Стол, накрытый её праздничной скатертью с маками, которую она доставала дважды в год. Четыре бокала, бутылка сухого вина и бутылка сока. Блюдо с нарезкой, шарлотка на белой подставке для торта. Свекровь сидела во главе стола и держала в руках маленький чёрно-белый снимок УЗИ, рассматривая его с такой нежностью, будто это была икона.
Павел сидел рядом с молодой женщиной. Его ладонь лежала поверх её руки.
— Марина? — Тамара Сергеевна увидела первой.
Снимок она положила на стол аккуратно, лицевой стороной вниз. Как будто это что-то меняло.
Павел встал. Не дёрнулся, не побледнел. Встал, как встают, когда заходит коллега, а не жена.
— Ты же завтра должна была.
— Поезд перенесли.
Марина стояла в дверном проёме. Сумка в прихожей, пальто не снято, шарф размотан наполовину. Она посмотрела на стол, на свечу в подсвечнике, который они покупали в Суздале пять лет назад. На скатерть с маками.
Оксана не поднимала глаз. Ей было неловко, и это было видно по тому, как она прижала к себе стакан сока обеими руками.
— Присядь, — сказал Павел. — Нам всё равно нужно поговорить.
— О чём?
— О квартире. О фирме. Я всё уже посчитал.
Он произнёс это тем же тоном, каким на планёрках озвучивал квартальные итоги. Деловой, уверенный, с лёгким нажимом на слово «уже».
Тамара Сергеевна подалась вперёд.
— Мариночка, сядь. Не стой в дверях. Мы все взрослые люди.
— Тамара Сергеевна, вы сейчас в моей квартире.
— Ну а я мать Павла. И скоро бабушка.
Это «скоро бабушка» она произнесла с такой победительной мягкостью, что Марина почти физически почувствовала, как ей отвели роль в чужом спектакле. Роль, которую уже отыграли за неё.
Павел сел обратно.
— Квартира твоя, я знаю. Но мы в браке девять лет. Ремонт делали вместе, технику покупали вместе. Я не прошу половину, я прошу справедливо.
— Ты прямо сейчас об этом? За праздничным столом?
— А когда? Ты вечно в разъездах.
Марина посмотрела на Оксану. Та сидела тихо, с прямой спиной, как человек, которого просили не вмешиваться.
— Сколько месяцев?
— Четыре, — ответила Оксана сама. Голос ровный, без вызова.
Четыре месяца. Марина быстро посчитала. Командировка в Казань, потом проект в Нижнем, потом выставка. Она не была дома больше трёх недель подряд с августа.
Тамара Сергеевна встала и пошла к ней с видом женщины, привыкшей решать конфликты объятиями.
— Мариночка, послушай. Жизнь так сложилась. Никто не виноват. Но ребёнок, ребёнок ни при чём. Надо думать о будущем.
— Я думаю, — сказала Марина. — Поэтому попрошу вас собраться.
— В каком смысле?
— В прямом. Это мой дом. Я хочу, чтобы вы все ушли. Сейчас.
Павел откинулся на стуле.
— Марина, не глупи. Я здесь прописан.
— Ты зарегистрирован. Это не одно и то же с правом оставаться, когда тебя просят уйти. Но я не буду обсуждать юридические тонкости на кухне.
— То есть ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя уйти вместе с гостями. И вернуться к разговору, когда будут документы, а не салфетка с цифрами.
Она говорила негромко. Не потому что контролировала себя, а потому что кричать на человека, который уже нарисовал всё на салфетке, было бессмысленно. Крик ничего не прибавляет к праву собственности.
Тамара Сергеевна поджала губы.
— Павел, она тебя на улицу. Мать твоего ребёнка сидит тут, а эта женщина устраивает сцену.
— Тамара Сергеевна, сцену устроили вы. В моей гостиной. С моей скатертью. Я просто пришла домой.
Оксана тихо поднялась. Потянула куртку со спинки стула.
— Паш, пойдём. Не надо так.
— Сиди, — бросил он. — Это и мой дом тоже.
— Нет, — сказала Марина. — Это моя квартира, которую я купила за три года до нашего брака. У меня есть договор, есть выписка. Ремонт можешь обсудить с адвокатом, если хочешь.
Павел смотрел на неё. Впервые за вечер в его лице что-то сдвинулось. Не страх. Раздражение. Он привык, что на переговорах первый ход определяет рамку. Он сделал первый ход, а Марина не стала играть.
— И фирма, — добавил он. — Я там работаю восемь лет.
— Ты работаешь. По трудовому договору. С должностной инструкцией, которую подписывал сам.
— Я её развивал.
— Ты получал зарплату и премию. Каждый месяц. Я могу показать ведомости.
Он встал. Постоял, засунув руки в карманы. Потом посмотрел на Оксану, которая уже надела куртку и ждала у двери.
Тамара Сергеевна собирала снимок УЗИ в сумочку, двигая руками быстро и обиженно.
— Ты ещё пожалеешь, Марина. Один человек в пустой квартире, без семьи, без внуков. Посмотрим, как тебе будет через пять лет.
— Через пять лет мне будет пятьдесят один. А пока мне нужно принять душ. Дверь захлопните, пожалуйста.
Она прошла мимо них в ванную. Закрыла дверь. Включила воду. И услышала, как в прихожей Павел надевает ботинки, как Тамара Сергеевна что-то шепчет, как щёлкает замок.
Вода текла горячая, почти обжигающая. Марина стояла под душем и смотрела на плитку, которую сама выбирала в салоне на Таганке. Бирюзовая, с мелким рельефом. Она помнила, как продавщица говорила, что этот оттенок называется «утренний залив».
Бокалы она вымыла, когда вышла. Скатерть с маками сняла и положила в стирку. Шарлотку выбросила. Подсвечник из Суздаля убрала в шкаф.
На столе остался телефон Павла. Забыл. Или оставил нарочно. Марина положила его на полку в прихожей, экраном вниз.
В понедельник утром Марина позвонила Алле Игоревне, юристу, которая вела её договоры с подрядчиками уже шесть лет.
— Мне нужен развод. И нужно понять, какие у него реальные права на фирму и на квартиру.
— Квартира добрачная?
— Да. Договор у меня.
— С ремонтом сложнее, но не критично. Расскажи подробнее.
Разговор занял сорок минут. Алла Игоревна не обещала быстрого результата, потому что разводы с имуществом длятся месяцами. Но она сказала главное: добрачная квартира при отсутствии значительных вложений со стороны мужа остаётся за собственником. Фирма, оформленная на Марину до брака, тоже требует детального анализа, но трудовой договор Павла это трудовой договор, а не долевое участие.
— А если он откажется уходить из квартиры?
— Подашь иск о выселении. Регистрация не даёт права собственности. Но это суд, и это время.
— Хорошо.
Марина повесила трубку и открыла рабочую почту. Там было четырнадцать писем от заказчиков, три счёта и одно сообщение от Павла: «Нам надо поговорить нормально». Она не ответила.
Вторым звонком был бухгалтер, Светлана Николаевна.
— Свет, мне нужна выписка по всем доступам Павла к счетам. И его полномочия по доверенности, если есть.
— Доверенность на представительство, ограниченная. Я пришлю.
— Если что-то выходит за рамки должностной, ограничь до стандарта. Приказ я подпишу сегодня.
Она не увольняла его. Увольнение сейчас было бы эмоциональным решением, а у неё были контракты, в которых Павел вёл переговоры. Но полномочия должны соответствовать должности. Не больше.
К обеду позвонила Тамара Сергеевна. Марина не взяла трубку. Через минуту пришло сообщение: «Ты разрушаешь семью. Подумай о ребёнке».
Марина перечитала сообщение. Ребёнок, о котором свекровь просила подумать, не был её ребёнком. Он был ребёнком Павла и Оксаны. И к Марининой квартире, фирме и решениям он не имел отношения.
Она заблокировала номер Тамары Сергеевны. Не из злости. Из экономии.
Вечером в квартире было тихо. На кухне пахло кофе. Марина сидела на табуретке у окна и листала фотографии проекта, который сдала в Самаре неделю назад. Красивый получился интерьер, с высокими потолками и светлым деревом.
Завтра Алла Игоревна подаст заявление на развод. Потом начнётся процедура: опись имущества, оценка ремонта, разграничение активов фирмы. Долго, нудно, с бумагами. Без праздничных столов и речей на салфетках.
Марина допила кофе, вымыла чашку и поставила её на полку. Квартира была её. Тихая, чистая, с бирюзовой плиткой в ванной и маковой скатертью в стиральной машине.
Телефон Павла всё ещё лежал на полке в прихожей. Экраном вниз. Пускай заберёт сам.
