«Не хочешь прислуживать в моём доме — немедленно собирайся и отправь дочь в интернат!»
— Дверь не закрывай!
Голос Зинаиды Петровны звенел на весь подъезд.
— Пусть люди видят, какую змею Коленька на груди пригрел!
Дверь на третьем этаже распахнулась с глухим стуком о стену. Свекровь стояла на пороге, уперев кулаки в бока. Пестрая шаль сползла на локоть. Щеки пылали свекольным румянцем.
— Соседи, полюбуйтесь! Седьмой десяток бабе, а ко мне приживалку приволокли! С чужим приплодом! Пол на кухне не метен!
Нина перехватила поудобнее тяжелые полиэтиленовые пакеты. Пальцы одеревенели от тонких ручек.
За спиной матери маячил Коля. Домашние трико пузырились на коленях. Муж неловко переминался с ноги на ногу.
— Мам, ну тише ты. Люди же из квартир выглядывают.
— Пусть выглядывают!
Свекровь набрала побольше воздуха.
— Пусть знают, как мать уважают! Я ей слово — она мне десять! Чайник второй день с накипью, а королева после конторы ноги вытянет и лежит!
Нина молча шагнула в тамбур. Пришлось протискиваться мимо пышных бедер свекрови.
В глубине прихожей замерла тринадцатилетняя Аня. Девочка прижимала к груди школьный ранец. Плечи у дочки мелко вздрагивали.
— Обувь на коврике скидывай!
Зинаида Петровна рявкнула прямо в затылок невестке.
— Развели свинарник! В моем доме прислуги нет!
Пакеты тяжело опустились на обувной стеллаж.
Нина расстегнула сапоги. Спина гудела после девяти часов за рабочим столом.
— Зинаида Петровна, я предупреждала. У нас закрытие квартала. Я на обед не выходила.
— Плевать я хотела на твои цифры!
Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожала фанерная перегородка.
— Ты на готовые метры пришла! Мой сын тебя с чужим хвостом пригрел! Пожалел разведенку! А ты матери тарелку супа без кислой мины подать не можешь?
Коля шмыгнул носом и попятился к кухонному проему.
— Нин, ну чего ты сразу в штыки? Мама одна дома целый день. У нее давление сорок на восемьдесят было. Неужели трудно тряпкой махнуть?
Нина подняла глаза на мужа. Коля мгновенно уставился в пол.
Полтора года назад песни пелись совсем другие.
«Нин, ну давай к маме поедем, — уговаривал Коля, заглядывая в глаза. — Квартира у нее просторная, потолки высоченные. Мама слабая, ей уход нужен. Твою двушку пустим квартирантам. Деньги на отдельный счет положим. Через два года на первый взнос наберем, возьмем трешку!»
Нина тогда дрогнула. Поверила. Пожалела пожилую женщину, поддалась на ласковые уговоры.
Сказка кончилась в первый же понедельник.
Свекровь живо раздала обязанности. Нина вставала в шесть утра: каша свекрови, обед мужу в баночки, стирка, глажка, вечерняя уборка. Колина зарплата экспедитора растворялась за пару дней. То чехлы в салон надо купить, то свекрови пуховый платок понадобился, то с мужиками посидеть.
Все расходы легли на Нинину карточку. Продукты, аптека, бытовая химия, квартплата — платила Нина.
Но хуже всего пришлось Ане.
Девочка свекрови мешала самим фактом своего существования. Каждый кусок сыра Зинаида Петровна провожала тяжелым взглядом. За пять минут в душе устраивала скандал с замером счетчиков.
— Нахлебников кормим! — бубнила свекровь каждое утро, стоило Коле уйти на смену. — От твоего бывшего копейки приходят, а девка моется, будто барыня в спа-салоне!
Сегодня нарыв лопнул.
Нина прошла на кухню. Выложила на клеенку две пачки творога, сливочное масло, курицу и пучок укропа.
— Я сварю суп, — сказала Нина. Голос прозвучал глухо. — Потом поговорим.
— Разговаривать она собралась!
Зинаида Петровна влетела следом, едва не сбив плечом банку с солью.
— Командовать вздумала? Царица морская!
Старуха сунула руку в карман вязаной кофты. На клеенку стола шлепнулся глянцевый лист бумаги.
— На! Любуйся!
Нина опустила глаза. На яркой обложке красовалась надпись: кадетская школа-интернат круглосуточного пребывания.
В груди кольнуло острой игрой.
— Это что?
— А то самое!
Свекровь победно подбоченилась.
— Хватит нам чужих ртов. Девке тринадцать лет, волком смотрит! Слово ей скажи — морду воротит! Коленька из-за вас двоих третью неделю не спит, думает, где деньги брать!
— Мам, ну ладно тебе, не нагнетай… — пробормотал Коля из-за холодильника.
— Замолчи!
Мать осадила его коротким взмахом руки.
— Мать добро помнит! У меня знакомая в районном отделе сидит. Девку определят на полное казенное обеспечение. Форму выдадут, кормежка три раза в день, режим жесткий. На каникулы, может, заберешь. Если заслужишь!
Нина медленно перевела взгляд на мужа.
— Коля. Ты это читал?
Коля принялся тереть щетину на щеке. Глаза забегали по кухонным шкафам.
— Нин, ну ты без нервов послушай. Заведение приличное. Там дисциплина, режим дня. У нас вечно галдеж, мать болеет. Аньке на пользу пойдет. Коллектив, преподаватели строгие. И по деньгам легче станет.
— Легче станет? — повторила Нина.
— А ты думала, на шею сядешь?
Свекровь сделала шаг вперед. От нее пахло валидолом и жареным луком.
— Или живешь по моим правилам, убираешь за всеми и сдаешь девку в интернат, или собирай барахло прямо сейчас! Пошла вон из моей квартиры!
Зинаида Петровна сияла от собственного величия. Старуха знала наверняка: некуда девке деваться. Поплачет на табуретке, кинется просить прощения, побежит мыть плиту.
Нина опустила руки. Тяжесть в плечах внезапно растаяла. На смену обиде пришла простая, трезвая пустота.
— Ясно, — сказала Нина.
— Что тебе ясно? — прищурилась свекровь.
— Супа не будет.
Нина развернулась и пошла по коридору.
В маленькой комнате Аня сидела на самом краешке дивана. Пальцы намертво вцепились в ремешок школьного рюкзака. Слезы стояли в глазах, но девочка упрямо молчала.
— Мам… Я не поеду в интернат.
Голос дочки был едва слышен.
— Я буду мыть посуду. Я не буду включать свет в ванной. Я могу вообще из комнаты не выходить, только в школу…
Нина присела перед дочерью. Взяла ее холодные пальцы в свои ладони.
— Никуда ты не поедешь, Аня.
— Бабушка Зина кричала, что выгонит нас на улицу.
— Не выгонит. Мы сами уйдем.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. Доставай большую дорожную сумку из-под кровати.
Глаза девочки распахнулись. Страх сменился недоверием.
— Мы правда уйдем?
— Правда. Собирай учебники, тетради, форму. Складывай все аккуратно. И тихо.
Нина закрыла дверь в детскую.
За стеной гремела посуда. Свекровь бубнила сыну о неблагодарных приживалках. Коля пару раз заглянул, насупленный, с обиженным лицом.
— Нин, ну хватит комедию ломать. Мать на кухне ждет. Подойди, скажи, что погорячилась. Сама знаешь, она отходчивая.
Нина складывала в коробку зимние сапоги дочери.
— Иди к матери, Коля.
— Ну и сиди букой.
Муж хлопнул дверью и ушел в спальню.
К одиннадцати вечера квартира затихла. Из дальней комнаты донесся раскатистый храп Зинаиды Петровны. Коля уснул в зале, не раздеваясь, прямо под старым пледом.
Нина подождала до полуночи.
Она достала из шкафа ключи. Было то, о чем муж и свекровь даже не подозревали.
Три недели назад жильцы съехали из ее добрачной квартиры у парка. Мужу Нина ничего не сказала. Словно чуяла нутром: этот день наступит. За выходные она успела перевезти туда чистые комплекты постельного белья, помыла окна и оплатила квитанции за свет.
Двери открывались без скрипа.
Они с Аней действовали быстро и слаженно.
В четыре большие клетчатые сумки перекочевали теплые куртки, сменная одежда, белье. В картонные коробки Нина уложила посуду. Ни одной чужой чашки не тронула. Забрала тяжелый сотейник, набор сковородок, блендер, немецкие поварские ножи — все, что покупала на свои премии.
— Мам, чайник забирать? — шепнула Аня, выглядывая из кухни.
— Забирай. И фильтр для воды снимай.
В ванной Нина методично сняла свои полотенца. Сгребла с полки шампуни, бальзамы, упаковку порошка, стиральные капсулы. Для Зинаиды Петровны на раковине остался только мокрый обмылок хозяйственного мыла.
Без двадцати шесть утра Нина отправила сообщение водителю грузового фургона.
Машина ответила: будем к семи.
Оставался один час. Самый тягучий.
Аня сидела в куртке у порога, поставив ноги на спортивную сумку. Рядом громоздились баулы, три коробки с кастрюлями и свернутый рулоном ортопедический матрас, купленный Ниной для больной спины прошлой весной.
Ровно в семь телефон в кармане коротко загудел.
Нина повернула ключ в замке. На лестничной площадке стояли двое парней в рабочих куртках.
— Доброе утро. Грузовое такси заказывали?
— Здравствуйте. Вот эти сумки, коробки, матрас и техника на кухне.
— Поняли. Выносим.
Парни начали споро подхватывать баулы. Скрипнула половица в проеме коридора.
Появился Коля. Мял опухшее лицо, щурился от яркой лампочки в прихожей.
— Нин… Ты чего? Куда это все?
Один из грузчиков молча протиснулся мимо него с матрасом на плече.
Коля застыл. Нижняя челюсть у него отвисла.
— Эй! Вы куда чужое тащите?!
Шум поднял свекровь. Дверь спальни вылетела с грохотом. Зинаида Петровна выскочила в коридор в фланелевом халате, простоволосая, с налитыми кровью глазами.
— Грабят! Колька, держи их! В полицию звони!
— Угомонитесь, Зинаида Петровна.
Нина накинула пальто.
— Никто вас не грабит. Вы вчера велели собираться? Мы собрались.
Старуха поперхнулась собственным криком.
— Что?.. Коля, ты посмотри на нее! Она взаправду?!
Коля дернулся к Нине, протянул руку к ее рукаву, но Нина сделала шаг назад.
— Нинка, ты рехнулась? На рассвете ребенка на мороз тащишь? Куда вы денетесь? На вокзал ночевать пойдете? Скажи мужикам, пусть ставят все на место! Мама просто на нервах была!
— Твоя мама вчера сказала прямо: либо ребенок едет в интернат, либо мы убираемся.
Нина застегнула пуговицы пальто.
— Мы выбрали второй вариант.
— Да кому ты сдалась, дура!
Свекровь подскочила ближе, размахивая руками.
— С чужим приплодом по углам мыкаться будешь! Через два дня обратно приползешь, ноги целовать станешь! Только порог перед твоим носом запру!
— Не приползу.
Нина посмотрела свекрови прямо в переносицу.
— Мы едем ко мне. В мою квартиру у парка. Квартиранты давно съехали. Там чисто и тепло.
Коля растерянно моргнул.
— У парка?.. Ты же говорила, там договор до зимы!
— Они съехали месяц назад. Пока вы вчера распределяли мою дочь по казенным домам, я готовила наши комнаты.
— Ах ты тварь расчетливая!
Зинаида Петровна задохнулась от злости.
— За спиной у мужа крысятничала? Деньги прятала? Пока мы тут каждую копейку на хлеб считали?!
— Давайте посчитаем копейки, Зинаида Петровна.
Нина достала из кармана ключи от машины.
— Ваш холодильник чист. Курицу, творог, масло и сыр я забрала. В морозилке лежит начатая пачка пельменей. Вам с сыном на пару дней хватит.
— Ты… ты еду у матери изо рта вырвала?!
— Это моя еда. Я купила ее вчера на свои деньги. Дальше: автоплатеж за эту квартиру я отключила. Квитанция за свет и воду лежит на тумбочке у телефона. За воду накапало прилично, вы любите мыть посуду под открытым краном. Оплатите сами.
Коля медленно опустился спиной на стену. Лицо у него стало серым.
— Нин… Погоди. А платеж по машине? Завтра число списания!
Нина повернулась к мужу.
— Кредит оформлен на меня. И машина оформлена на меня. Завтра банк снимет деньги с моего зарплатного счета.
Нина опустила связку с брелоком в карман своего пальто.
— Машина стоит во дворе. Я перегоняю ее к отцу в гараж. Через неделю найду покупателя и закрою остаток долга перед банком.
— Ты сдурела?!
Коля взревел, шагнув вперед.
— Это моя тачка! Я на ней заказы развожу! Мне работать на чем?!
— Ты за год не дал на этот кредит ни рубля. И бензин я оплачивала со своей карты. Будешь ходить пешком, Коля. Двенадцатый автобус ходит каждые десять минут. Остановка прямо за углом.
— Я тебя засужу! — выкрикнул муж, сжимая кулаки.
— Попробуй.
Нина даже не повысила голос.
— Только сначала найди деньги на госпошлину. И на свои штрафы за превышение скорости, которые висят на Госуслугах.
Коля осекся. Плечи у него безвольно повисли.
— Ниночка…
Зинаида Петровна вдруг всплеснула руками. Голос ее мгновенно сделался елейным, плаксивым.
— Ну зачем ты так с плеча рубишь? Мы же семья! Ну наворчала бабка сдуру, давление шарахнуло, рассудок помутился! Разве можно из-за глупого слова людей бросать? Анечка, внученька, скажи матери! Мы же добра тебе хотели!
Аня стояла на лестничной площадке, держась за перила. Девочка посмотрела на свекровь снизу вверх.
— Бабушка Зина, вы вчера сказали, что я лишний рот. А лишним ртам здесь делать нечего.
Девочка развернулась и пошла вниз по ступеням.
— Хозяйка, мы закончили! — крикнул снизу грузчик. — Машина полная!
Нина шагнула за порог.
— Прощайте, Зинаида Петровна. Варите кашу сами. И сыночка своего сами кормите. Я вас обоих с довольствия снимаю.
Дверь закрылась.
На лестничной площадке тянуло свежей утренней прохладой.
Нина спустилась во двор. Ноябрьское небо было ясным и холодным. Дворник скреб лопатой первый мокрый снег. У подъезда мерно рокотал мотор грузовика. В груди впервые за полтора года стало легко, будто сняли тяжелый мешок с мокрым песком.
Прошло два месяца.
Крещенские морозы сковали город.
Нина возилась на теплой кухне своей двушки. Из духовки тянуло корицей и сладким яблочным духом. В комнате Аня перебирала ноты: готовилась к школьному музыкальному конкурсу.
Телефон на подоконнике ожил. Замигал номер мужа.
Нина провела пальцем по экрану и нажала громкую связь.
— Слушаю.
— Нин… Привет.
Голос Коли звучал сипло, надтреснуто.
— Чего тебе, Коля?
— Нин, ну может, увидимся? Поговорим нормально? Ну сколько можно прятаться? Мать с радикулитом слегла, повернуться не может. Готовить некому. Я на складе пешком по морозу намотался, спина отваливается, на автобусы эти проклятые куча денег уходит! Батареи еле теплые, квитанция за тепло пришла — глаза на лоб лезут!
Нина взглянула на чистую скатерть, на горячий чайник, на спокойное лицо дочки, заглянувшей из комнаты.
— Ты взрослый мужик, Коля. У тебя есть мама. Разберетесь.
— Нин, вернись! Мы все забудем! Мама согласна, чтобы Анька с нами жила! Мы ей маленькую комнату отдадим, честное слово! Телевизор туда поставим!
Нина покачала головой.
Люди не меняются. Ни через два месяца, ни через двадцать лет.
— Заявление на развод лежит на Госуслугах, Коля. Зайди и подтверди. А маме свари пельменей. Говорят, объединяет.
Она сбросила звонок и отправила номер в черный список.
Пирог зарумянился. Пора было звать дочку пить какао.
