«Час тебе на сборы, Ларисочка!»
Дверь распахнулась с тяжёлым стуком, словно в неё ударили с ноги.
В прихожую ввалился Андрей. Морда красная, короткая куртка нараспашку, лысина блестит от испарины. Следом за ним, цокая острыми каблучками по вытертому линолеуму, протиснулась крашеная девица в ярком шёлковом платке.
В руках у бывшего мужа покачивались две пузатые дорожные сумки. На ручках белели мятые багажные бирки.
Лариса замерла у двери в комнату. В руках она держала чистую стопку глаженых наволочек.
— Вещички пакуй, Ларисочка!
Андрей с размаху швырнул тяжеленные сумки прямо на коврик у порога. Поднялась пыль.
— Час тебе на сборы.
— Не успеешь убраться до темноты — вызову наряд!
Девица брезгливо приподняла краешек своего узорчатого платка, принюхалась и скривила накрашенный рот.
— Андрюня, а тут снести стенку можно?
Она обвела прихожую оценивающим взглядом.
— Пахнет супом каким-то. И обои… Кошмарный цвет.
— Мы же договаривались сделать нормальный светлый лофт.
— Всё сделаем, зайка!
Андрей хохотнул и утёр лоб широкой ладонью.
— Прежняя жиличка сейчас съедет, и хоть хоромы городи.
Лариса стояла неподвижно. Пальцы сжались на хлопковой ткани так, что заломило суставы. В груди перехватило, словно на неё вылили ведро ледяной воды. Горло сдавило горькой, душной злостью.
Она не стала ни охать, ни причитать. Ноги сделались тяжёлыми, чужими. Лариса медленно дошла до кухни, опустилась на обычный деревянный стул и провела ладонью по лицу.
Надо было просто перевести дух.
Они развелись три года назад. Аккурат в конце октября Андрей собрал вещи, бросил на стол ключи и объявил, что устал от скучной бабы и нашёл свою настоящую судьбу. Квартиру тогда трогать не стали. Сын Артём доучивался на последнем курсе, надо было платить за общежитие, тянуть диплом.
Андрей тогда ещё ухмылялся: «Живи пока с парнем, я благородный, последнюю рубаху не сниму!».
Оформлено жильё с самого начала было только на него. Андрей крутил дела со своим гаражным автосервисом, Ларисе с её зарплатой завхоза в садике кредит в банке не одобрили. Вот и записали трёшку на главу семьи.
А теперь Артём окончил институт и уехал работать на завод в соседнюю область. И Андрей явился. Ровно через три года, день в день. Высчитал же, паразит.
Тяжёлые шаги бывшего мужа загрохотали прямо по коридору. Он даже обувь снимать не подумал. Серая слякоть с его ботинок поползла по чистому полу.
— Ты чего уселась?
Андрей возник в дверном проёме кухни, подбоченился и победно выпятил круглое брюхо.
— Время пошло!
— Мои пацаны на фургоне снизу стоят, перекуривают.
— Твои тут — шмотки да сервиз, что твоя мать на свадьбу совала.
— Крупное не лапай!
— Холодильник я брал, стиралку тоже я оплачивал.
— Диван Яночке останется.
— С какой радости?
Голос у Ларисы прозвучал глухо, но твёрдо. Она поднялась со стула.
— С такой самой!
Андрей самодовольно осклабился.
— Закон знать надо, дорогая моя! Проспала ты своё счастье.
— Сколько после штампа прошло? Три года! Вчера аккурат срок тю-тю.
— Срок давности, усвоила? Мне юрист из автоколонны всё популярно расписал.
— Не подала вовремя на делёжку — свободна, как ветер в поле!
— Хата на ком оформлена? На мне. Хозяин кто? Я. А ты тут на птичьих правах сидишь.
Яна грациозно вплыла следом, аккуратно придерживая полу дорогой на вид куртки, чтобы не коснуться кухонного косяка.
— Женщина, ну имейте же гордость.
Она говорила нараспев, растягивая гласные.
— Вы три года занимали чужую жилплощадь совершенно даром. Андрей за вас коммуналку вносил!
— Мы на съёмной халупе ютились, пока вы тут одна в трёх комнатах хороводились.
— Пора и честь знать. Уступите дорогу молодым.
— Ты смотри, какая жалостливая нашлась, — усмехнулась Лариса, в упор глядя на непрошеную гостью.
— Прямо извелась вся за чужие углы.
— Ты мне зубы не заговаривай!
Андрей рявкнул так, что на буфете звякнули солонки.
— Я по-хорошему пришёл!
— Мог бы замок сменить, пока ты по своим садикам бегаешь, а тряпки твои дворникам спустить!
— Но я человек душевный. Даю собраться без визга.
— Вызывай машину, звони своим подружкам.
— К вечеру чтоб духу твоего не было!
— Иначе набираю полицию. Приедут, составят бумагу за захват чужого жилья.
— Тебе перед соседями не тошно будет позориться?
Лариса смотрела на его красную шею. На жирные складки над воротником. На грязные ошмётки грязи, которые он приволок в её дом.
Двадцать два года жизни. Супы в банках, которые она возила ему в гараж. Ночи без сна, когда Артём горел от ангины, а Андрюшенька отсыпался, потому что у него «бизнес». Вечная экономия на тёплых сапогах, лишь бы он купил подержанный подъёмник для мастерской.
И вот он стоит. С девицей в платке. Выселяет.
— Не надоело лаять?
— Чего?!
Андрей даже поперхнулся от неожиданности.
— Говорю, горло побереги.
— Орать долго придётся.
Лариса обошла его плечом и спокойно направилась в зал.
— Андрюня, она надо мной издевается!
Из прихожей долетел визгливый голос Яны.
— Она вообще не чешется!
— Сделай что-нибудь, у меня голова разболелась от этой помойки!
— Сейчас всё решим, зайка, не кипятись!
Тяжёлая поступь Андрея загремела следом. Он ворвался в комнату, набычился, глаза налились мутной яростью.
— Ты думаешь, я шутки шутить приехал?!
Он рванул дверцу старого платяного шкафа.
— Думаешь, не посмею?
— Да я сейчас сам всё в мусорные мешки скидаю и с балкона спущу!
— Руки опусти.
Лариса стояла возле комода.
Она не металась, не плакала, не суетилась. Достала из нижнего ящика стопку квитанций за свет и обычный бумажный конверт. Из конверта вытянула сложенный вдвое лист бумаги с синей гербовой печатью.
— Это ещё что за филькина грамота?
Андрей скривился, но руку от шкафа всё-таки отдёрнул.
— Расписки свои старые нашла? Чеки за обои?
— Сказал же русским языком: срок давности вышел!
— Суд твои чеки даже смотреть не станет!
— А суд уже всё посмотрел, Андрей.
Лариса развернула лист.
— И всё решил. Без твоих мудрых советов.
Она вышла обратно на кухню, положила лист на клеёнчатый обеденный стол и провела по нему пальцами.
Андрей шумно сопел сзади. Яна вытянула шею из коридора, с подозрением поглядывая на бумагу.
— Читай, умник.
— Ты же у нас грамотный, когда чужое отбирать надо.
— Чего мне там вычитывать…
Андрей всё-таки нагнулся над столом, близоруко сощурился и вперился взглядом в верхние строчки.
Сверху чёрным по белому стояло: решение районного суда по иску о разделе совместного имущества. Дата — конец августа. Чуть ниже, рядом со штампом канцелярии, чёткая надпись: решение вступило в силу.
Уверенность сползала с лица Андрея прямо на глазах. Сначала щёки посерели, потом по шее поползли неровные багровые пятна.
— Это что такое?..
Он ткнул пальцем с траурной каймой под ногтем в гербовую печать.
— Какой ещё суд? Меня никто никуда не звал!
— Липа это! Сама на принтере напечатала!
— Повестки надо было с почты забирать по месту прописки, милый мой.
Лариса скрестила руки на груди.
— А не прятаться от почтальона, думая, что самый хитрый.
— Тебе три раза извещения слали. Ты не являлся.
— Думал, отсидишься три года у своей крали, а потом заявишься королём?
— Суд всё без тебя рассмотрел.
Андрей судорожно дёрнул лист к себе, перевернул страницу. В глазах его заметался откровенный испуг.
— А второй лист посмотри, — добавила Лариса.
— Свежая выписка. Собственников двое.
— У тебя ровно половина квартиры. И у меня ровно половина.
— Какая… половина?
Андрей поднял на неё ошалелые глаза.
— Но ведь три года… Адвокат говорил…
— Выбрось своего адвоката на свалку.
Лариса даже не повысила голос.
— Три года считаются не от дня штампа о разводе, дурень.
— Они считаются с того дня, когда один другому жить мешать начинает.
— Но я даже ждать твоих пакостей не стала.
— Артём диплом защитил — и я сразу заявление подала.
— Так что с новосельем тебя, совладелец.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как за окном гудит проезжающая маршрутка.
Яна переступила с ноги на ногу. Каблуки противно цокнули по полу.
— Андрюня…
В голосе девицы больше не было медовой тягучести. Появились визгливые, базарные нотки.
— Это что такое? Квартира не твоя, что ли?!
— Моя!
Андрей взвился, сжимая пудовые кулачищи.
— Моя она, ясно тебе?! Я за неё горбатился!
— В яме гаражной годами гнил! А эта дрянь за моей спиной сутяжничала!
— Да я эту бумажку прямо сейчас разорву! Я пересужу! До Москвы дойду!
— Рви на здоровье, — пожала плечами Лариса.
— Это копия. Оригинал в суде лежит, а запись в общей базе висит.
— Хоть в Гаагу беги, Андрей. Хата куплена в браке.
— Половина моя по закону, и ты её у меня зубами не выгрызешь.
Андрей тяжело навалился животом на край стола. Плечи обвисли. Спесь слетела с него в одну секунду, оставив растерянного, стареющего мужика с одышкой, который сам загнал себя в угол.
— Ну и хрен с тобой!
Он вдруг вскинул голову, пытаясь вернуть прежний наглый вид.
— Половина, говоришь? Отлично!
— Значит, на своей половине я жить буду! Прямо сейчас заселяюсь!
— Вон в ту большую комнату с лоджией. Имею право!
— Янка, хватай баулы, заноси в зал!
Яна дёрнулась к сумкам у порога, но Лариса сделала два быстрых шага и встала прямо посреди коридорного проёма.
— Стоять.
— Ты чего раскорячилась?!
Андрей зарычал, наступая на неё.
— Я хозяин! Не пустишь — с лестницы спущу!
— Ты — хозяин. Ты заходи, если совести хватит на одном унитазе со мной сидеть.
Лариса твёрдо упёрлась взглядом в его побелевшие от злобы глаза.
— А вот девица твоя на коврике останется.
Яна застыла с ручкой сумки в руке, приоткрыв рот.
— Это с какой стати?! Я его законная женщина!
— Хоть турецкая фаворитка.
Лариса кивнула на настенный календарь у зеркала. Там, прямо под яркой картинкой, чёрным маркером был выведен номер мобильного телефона.
— Видишь надпись? Капитан Сомов, участковый наш. Участок его через два дома. Я ему ещё на прошлой неделе документы показывала, когда выписку из суда забрала. Предупредила, что от бывшего всякого ждать можно.
Лариса повернулась к Яне.
— Так вот, милочка. Чужих людей без согласия второго владельца сюда никто не пустит.
— Я своего согласия не давала и не дам ни в жизнь.
— Хочешь полицию? Сейчас нажму вызов. Приедет наряд через пять минут.
— И пойдёшь на улицу с протоколом за нарушение порядка.
— Сама сумку потащишь или помочь пинком?
Яна попятилась к входной двери. Весь её лоск, вся наглая самоуверенность и мечты о лофте с дизайнерским ремонтом лопнули, как дешёвый мыльный пузырь.
— Андрей…
Она вцепилась пальцами в дверную ручку.
— Ты куда меня привёз?!
— Ты же заливал, что она бессловесная клуша!
— Говорил, она испугается и к сестре в посёлок уедет!
— Ты меня в коммуналку к своей бывшей бабе притащил?!
— Януль, погоди…
Андрей метнулся к ней, путаясь в расстёгнутых полах куртки.
— Мы сейчас перетрём всё, мы решим…
— Сам со своими бабами разбирайся!
Яна с силой толкнула ногой тяжёлый баул за порог, на лестничную площадку.
— Ноги моей больше не будет в этой дыре!
— Нашёл прислугу бесплатную, обормот плешивый!
Она выскочила на площадку. Металлическая дверь с грохотом захлопнулась за её спиной. На лестнице дробно застучали каблуки, удаляясь вниз, прочь от чужой трёхкомнатной квартиры.
Андрей замер посреди прихожей.
Один. В расхристанной куртке, с перекошенной от бешенства и унижения физиономией. Он посмотрел на Ларису исподлобья — тяжело, зло, но совершенно беспомощно, как нашкодивший пёс, которого ткнули мордой в лужу.
— Ну и сука же ты, Лариска…
Он процедил это сквозь стиснутые зубы.
— Всю жизнь мне переломала.
— Это ты сам себе всё переломал, Андрей.
Лариса даже не шелохнулась.
— Жадность твоя непомерная.
— Думал, бросил семью, перешагнул, а через три года на готовое заявишься выгонять?
— Забирай свои торбы и катись за музой.
— Пока капитан Сомов тебя лично до калитки не проводил.
Андрей скрипнул зубами, схватил оставшуюся сумку и с силой рванул дверную ручку.
— Пожалеешь ещё! На коленях приползёшь!
— Дверь прикрой с той стороны, сквозит.
Тяжёлая железная дверь гулко ударилась о коробку. В подъезде тяжело завыл мотор старого лифта.
Лариса повернула защёлку замка. Накинула толстую цепочку.
Ноги вдруг сделались ватными. Она медленно дошла до кухни, оперлась ладонями о край стола и долго стояла, глядя на лежащий перед ней лист с синей печатью. Плечи мелко подрагивали, но дыхание постепенно выравнивалось.
Потом она достала из-под раковины ведро, набрала горячей воды, плеснула пахучего мыла и старой тряпкой принялась методично смывать с линолеума грязные следы ботинок бывшего мужа, тянувшиеся от самого порога.
Прошло два месяца.
К январю ударили крепкие морозы. Андрей звонил ещё раза четыре. Сначала орал в трубку дурным голосом, обещал натравить бандитов и продать свою долю цыганам. Лариса молча клала трубку на стол, давая ему проораться в пустоту.
Потом тон сменился. Андрей начал жаловаться на прострелы в пояснице, на подскочившее давление и на то, что Яна заблокировала его номер во всех телефонах, а за съёмную однушку у автовокзала ломят несусветные деньги. Жалобно просил пустить его пожить хотя бы в маленькой спальне, клялся сидеть тише воды и даже чинить сантехнику.
— Никаких спален, Андрей.
Лариса ответила коротко, помешивая на плите суп.
— Или ищи деньги и выкупай мою половину по рыночной цене, или продаём квартиру целиком через риелтора и делим сумму пополам.
— Других вариантов у тебя нет.
В субботу приехал Артём. Привёз из города два пакета с продуктами, помог матери сменить старый смеситель в ванной. Сидя за столом, сын посмотрел на неё и усмехнулся:
— Отец вчера мне звонил. Ныл полчаса. Спрашивал, не могу ли я на тебя повлиять.
— И что ты ему сказал?
— Сказал, чтобы не позорился на старости лет.
К концу января нашёлся покупатель — молодая пара с завода, которой одобрили семейную программу. Андрей, скрипя зубами и не глядя Ларисе в глаза, подписал в конторе все бумаги. Половины денег от просторной трёшки Ларисе аккурат хватило на хорошую, тёплую однокомнатную квартиру в кирпичном доме рядом с сосновым парком, где они с Артёмом когда-то гуляли по выходным.
Лариса завязала тёплый шерстяной платок, натянула зимнее пальто и вышла на улицу. Морозный воздух обжёг щёки. Она сделала глубокий вдох и неторопливо пошла по хрустящему снегу в сторону остановки.
Надо было успеть купить новые шторы для своей новой кухни.
