— Завтра снимешь свои похоронные и отдашь мне на руки!
— Завтра после первой смены снимешь свои похоронные со счёта, — Серёга отодвинул пустую миску и вытер рот тыльной стороной ладони.
Лена не шелохнулась у кухонной тумбы. Пальцы крепче сжали рукоять ножа над кочаном капусты.
— Вопрос жизни и смерти, — добавил он, не дождавшись ответа.
Кастрюля на плите шумно исходила паром. Лена положила нож на доску и медленно повернулась.
— Какие ещё похоронные, Серёжа?
— Которые ты на книжке маринуешь! — муж с нажимом хлопнул ладонью по колену.
Он выпрямился на табурете и расправил широкие плечи.
— Приставы на «Газель» ограничение повесили. Если до конца недели долг по алиментам не скину, фургон уйдёт на штрафстоянку. А я без колёс как без рук! Сама соображаешь?
Лена прислонилась спиной к дверному косяку. В висках сухо застучало.
— Какой долг? Ты же клялся, что сам всё платишь. Из рук в руки.
— Мало ли что я говорил! — Серёга насупился, глядя прямо на неё. — Пацану восемнадцать стукнуло! Здоровенный лоб, сам на складе грузчиком подрабатывает. А Катька ушлая оказалась. Старый исполнительный лист в ход пустила, да ещё неустойку накрутила через суд.
Он нетерпеливо дёрнул ногой.
— Набежала кругленькая сумма. Твоих денег как раз хватит, копейка в копейку.
— Моих денег?
Голос у неё прозвучал глухо.
— А чей этот счёт? — Серёга искренне удивился. Даже брови домиком домиком вскинул. — Мой и твой! Мы в браке четыре года. Семья мы или так, чужие люди на одной койке?
Лена смотрела на человека, с которым прожила четыре года.
Квартира-двушка осталась ей от родителей. Серёга пришёл сюда налегке — со старым рюкзаком, фургоном и ящиком рожковых ключей. Бензин вечно списывал на бесконечные поломки, коммуналку целиком оставлял Лене. На продукты подкидывал жалкие крохи, когда оставалось после очередной переборки мотора. Вечно у него напарник воровал, то коробка летела, то заказчики кидали.
А Лена с шести утра дежурила на весовой бетонного узла. Принимала цементовозы, гоняла сонных водителей миксеров, брала ночные дежурства диспетчером по выходным. Зимой мерзла в продуваемом вагончике, летом дышала серой щебёночной пылью. Каждую лишнюю тысячу бережно прятала на счёт. Ни обновок себе, ни санаториев.
Она хотела до ума довести материнский дом в посёлке. Выкинуть треснувшую печь, завести газовую трубу, поставить нормальный котёл с радиаторами. Чтобы встретить пенсию в тепле и тишине. Серёга об этом прекрасно знал. Сам прошлым летом клялся привезти трубы со скидкой, да так и замял разговор.
— Я эту сумму собирала два года, — сказала Лена. — Ты знаешь, на что они отложены.
— Да брось ты свою халупу! — Серёга поморщился, будто надкусил лимон. — Сарай в сорока километрах от города, сорняками зарастает! Подождёт твоя деревня. А у меня рабочий инструмент отбирают! Тебе мужика своего не жалко?
— А тебе сына родного не жалко было? — спросила она.
Серёга багровел на глазах. Шея налилась тяжёлой краской.
— Не суй нос туда, где не соображаешь! Катька его на шею посадила, вот пусть сама и кормит! А нормальная баба должна мужу тыл прикрывать, а не над копейками трястись! Завтра снимешь наличку и отдашь мне на руки. Карты у меня всё равно пустые.
— Не сниму, — тихо сказала Лена.
Серёга набычился, тяжело опёрся кулаками о край стола.
— Что значит — не сниму?
— То и значит. Ни рубля не получишь. Это мои деньги.
— Ты берега не путай! — он повысил голос, переходя на крик. — Мы расписаны! Всё заработанное пополам делится! Я на эту хату тоже горб гнул! Кран на прошлой неделе чинил! Если вздумала крысятничать, я по-другому заговорю!
— Кран ты чинил три месяца, пока соседей снизу не залило, — Лена шагнула в сторону прихожей. — А дом в деревне я без тепла не оставлю.
— Посмотрим! — бросил он с неприкрытой злобой.
Он встал из-за стола, шумно задев табурет.
— Завтра после смены поговорим. Куда ты денешься!
Серёга ушёл в комнату и с грохотом повалился на диван.
Лена осталась в полутёмной прихожей. На вешалке висела её рабочая спецовка, пахнущая сухим бетоном. На полке лежал пластиковый пропуск диспетчера. Рядом на коврике валялась грязная брезентовая скатка с гаечными ключами. Муж бросил её ещё в понедельник и всю неделю спотыкался сам, да пинал по углам.
Грудь стянуло тяжёлой, холодной усталостью. Словно пелена с глаз спала. Четыре года она слушала басни про временные трудности, кормила здорового мужика, терпела его вечное нытьё. Теперь он просто решил за её счёт заткнуть дыру от собственной подлости.
Лимит жалости иссяк.
Утром Серёга поднялся затемно. Хлопнул входной дверью, нарочно тяжело топая по площадке, и уехал на шабашку. Лена даже глаз не открыла.
Как только во дворе затих надсадный мотор его фургона, она поднялась. Набрала старшего диспетчера на заводе. Договорилась подменить смену на субботу. Затем нашла старую записную книжку и набрала прямой номер мастера из районного горгаза.
— Михалыч, доброе утро. Проект на подключение дома в силе?
В трубке послышался хриплый кашель и шум чайника.
— В силе, Елена Васильевна. Но железо с каждым днём дорожает. Если сегодня до полудня аванс не закроете, котёл уйдёт другой бригаде. На складе шаром покати.
— Через сорок минут буду в отделении, — твердо сказала Лена.
В банке было пусто. Оператор за перегородкой равнодушно перебирала бланки.
— Мне нужно закрыть счёт, — Лена положила книжку на стойку. — И сделать перевод на расчётный счёт организации. По реквизитам в квитанции.
Девушка подняла глаза от монитора.
— Наличными снимать не будете? Остаток обнулится полностью.
— Не буду, — ответила Лена. — Переводите всё до последней копейки. Напрямую подрядчику.
Через пятнадцать минут платёжное поручение легло к ней в сумку.
От банка она на автобусе добралась до конторы горгаза. Михалыч сидел за захламлённым столом, крутил в пальцах штангенциркуль.
— Оплатила, Михалыч. Вот штамп банка.
Мастер взял платёжку, надел очки, внимательно проверил цифры. Лицо его разгладилось.
— Ну и молодец, Васильевна. В субботу ровно в восемь утра бригада заедет. Разводку спаяем, радиаторы повесим, котёл запустим. К вечеру тепло пойдёт по комнатам.
— Спасибо, Михалыч. Держи на контроле.
— Слово мастера, — он протянул ей плотный наряд-заказ с синей гербовой печатью.
Выйдя из конторы, Лена свернула к рынку. Там, в полуподвале под вывеской «Ремонт обуви и ключей», сидел дядя Гриша — старый слесарь с их заводского посёлка.
— Дядя Гриш, выручай, — сказала она с порога. — Нужно прямо сейчас личинки в замках поменять. Обе. Металлическая дверь, стандартная.
Слесарь отложил напильник, сдвинул кепку на затылок.
— Случилось чего, Васильевна?
— Случилось. Чужие ключи от дома отобрать надо.
Дядя Гриша понимающе кивнул, полез в металлический ящик под верстаком. Достал две увесистые фабричные коробки с блестящими цилиндрами.
— Семь минут на сборы. Бери сумку, поехали на моём жигулёнке. Сделаю так, что родная мать с отмычкой не войдёт.
К полудню работа была закончена. Слесарь собрал обрезки стружки, сдал ей три комплекта новых ключей и уехал.
Лена закрыла дверь изнутри. Замки провернулись с мягким, тугим шелестом.
Она прошла в комнату. Достала из кладовки две старые спортивные сумки Серёги. Без суеты сняла с вешалок его куртки. Сгребла с полок трико, застиранные рубахи, свитера, рабочие носки. В ванной забрала бритвенный станок, обмылок и пену.
В прихожей подцепила ту самую брезентовую скатку с рожковыми ключами. Завязала узлом замасленные тесёмки.
Обе сумки и скатку она выставила за порог, в общий тамбур.
Вернулась в квартиру, закрыла нижний замок на два оборота, накинула массивную цепочку.
Серёга объявился около восьми вечера.
Сначала на лестничной клетке раздался тяжёлый топот. Потом в тамбуре громыхнуло железо. Серёга в темноте со всего маху налетел на собственную скатку с ключами. Послышался отборный мат.
Затем в скважину ткнулся ключ. Скрежетнул. Не полез дальше первого зубца. Муж остервенело дёрнул ручку, выругался, попробовал второй замок. Ключ застрял.
Тяжёлый кулак замолотил по стальному листу.
— Лена! Ты оглохла? Открывай давай! Чего там заклинило?
Лена подошла к двери. Приоткрыла створку ровно на длину натянутой цепи.
Серёга стоял в расстёгнутой куртке, взмокший, лоб блестел от испарины. Глаза горели мутной яростью. Под ногами на бетонном полу темнели его сумки и рассыпанный инструмент.
— Ты чего устроила? — рявкнул он в щель. — Пусти в квартиру! Замки заело! Это чьё барахло на проходе валяется?
— Твоё барахло, Серёжа, — ответила Лена через щель.
Муж опустил взгляд на сумки. Рот его скривился, лицо вытянулось.
— Ты с дуба рухнула? Вещи мои выкинула? Ты кем себя возомнила, дура старая?
— Вещи твои. Замки я сменила. Квартира моя.
— Какая твоя! — он рванул дверное полотно на себя, но цепь натянулась струной и не пустила. — Я здесь прописан временно! Открывай, говорю, пока дверь с петель не вынес!
Сверху скрипнула ступенька. На площадку выглянула соседка Павловна в засаленном ситцевом халате, жадно вытягивая шею.
— Ломай, — ровно ответила Лена. — Павловна как раз свидетелем будет. Наряд мигом приедет. А регистрацию твою я в понедельник аннулирую. Одно заявление собственника в паспортный стол.
Серёга заклокотал от бешенства, шумно хватая ртом воздух.
— Из-за чего?! Из-за того, что муж помощи попросил? Мы семья или сбоку припёку? Где твоя совесть бабья?
— Совесть у меня на месте, — Лена просунула в щель плотный наряд-заказ. — А денег больше нет. Я сегодня закрыла счёт. Внесла сто процентов предоплаты за котёл, разводку и новые радиаторы. На книжке ровно ноль рублей ноль копеек.
Серёга уставился на синий штамп. Глаза его полезли на лоб.
— Ты… ты всё спустила? На трубы свои драные?
— Я оплатила тепло в своём доме. А ты взрослый мужик. Скоро полтинник разменяешь. Бегал от родного парня столько лет — теперь бегай от приставов.
— Я в суд подам! — заорал он, вцепившись пальцами в край металлической двери. — Я половину твоего котла высужу! По миру пущу, попомни моё слово!
— Подавай, — спокойно сказала Лена. — Заодно приставам расскажешь, на какие доходы фургон заправлял.
Серёга на мгновение осёкся. Злость сменилась растерянной гримасой.
— Ленок… ну ты чего? На ночь глядя? Куда я попрусь с сумками? К матери на электричке в область?
— Хоть пешком по шпалам. Мать тебя пятьдесят лет жалела, вот пусть ещё пожалеет. Моя богадельня закрылась.
— Да чтоб тебе пусто было! — взревел он, поняв, что жалостью ничего не добиться.
Он со всей силы пнул скатку с ключами. Металл жалобно звякнул о стену.
— Сиди теперь одна со своими батареями! Кому ты нужна под старость лет!
— Себе нужна, — ответила Лена и толкнула створку.
Стальная задвижка с сухим стуком вошла в паз.
За дверью Серёга ещё пару минут грязно лаялся, переругиваясь с Павловной, которая шикала на него с лестницы. Потом загремел замками на сумках, подхватил скатку и поволок поклажу вниз по ступенькам. Внизу глухо бумкнула подъездная дверь с доводчиком.
Лена опёрлась спиной о стену. В груди было непривычно легко. Ни дрожи в пальцах, ни подступающих слёз. Будто скинула с плеч засаленный мешок со щебнем, который безропотно тащила четыре года подряд.
Она прошла на кухню, выключила закипевшую плиту и распахнула форточку.
Прошло три месяца.
К концу августа материнский дом в посёлке стоял нарядный и обновлённый. Жёлтая газовая труба аккуратно огибала фасад веранды. В коридоре мягко урчал новенький настенный котёл, гоняя горячую воду по свежим чугунным секциям. Бригада Михалыча сделала всё на совесть, за два дня.
Лена вышла на крыльцо в старых джинсах и хлопковой рубахе.
В саду сладко пахло антоновкой и скошенной травой. На коленях лежал свежий конверт: мировой судья расторг брак без лишней волокиты. Серёга на заседание даже не явился.
Заводские шофёры на весовой рассказывали, что «Газель» у него всё-таки забрали на штрафстоянку за неуплату. Теперь он снимал угол в рабочей общаге у автобазы, крутил гайки подручным слесарем в чужих боксах и жаловался мужикам в курилке на злую бывшую бабу, которая выставила его ни с чем.
Лена только качала головой, слушая эти сплетни.
Она взяла плетёную корзину и не спеша пошла по выкошенной дорожке в сад собирать спелые яблоки. Впереди были два законных выходных, а в доме было сухо и натоплено.
