Михаил стоял в прихожей в одном ботинке и шарил рукой под обувницей, искал второй, когда Валерия спросила, почему он не берет машину. Спросила между делом, вытирая руки полотенцем, и сама удивилась, как легко это у нее вышло. Он выпрямился с ботинком в руке и ответил сразу, без всякой заминки:
– Там парковаться негде, двор узкий, все заставлено. Я в прошлый раз полчаса круги нарезал.
– В прошлый раз ты тоже на такси ездил.
– Ну вот поэтому и езжу на такси, Лер.
Он сел на пуфик и начал завязывать шнурок, низко наклонив голову, так что Валерия видела только его макушку с тем местом, где волосы начали редеть. Про клиента он рассказал сам, хотя она не спрашивала: клиент нервный, подрядчик тянет с документами, посидят часок, и он вернется. Сказал, чтобы она ложилась и не ждала.
По понедельникам и четвергам Михаил всегда приходил к семи, так было заведено у них лет десять. В эти дни Валерия работала из дома и готовила нормальный ужин вместо макарон на скорую руку, а он по дороге покупал хлеб и что-нибудь к чаю. Когда месяц назад он впервые вернулся почти в десять, она даже не обиделась. Новый проект, встречи с подрядчиками, ничего интересного там нет, сказал он тогда и съел остывшие котлеты прямо со сковородки.
Дверь за ним закрылась мягко, на защелку. Валерия повесила полотенце на ручку духовки, взяла телефон и открыла календарь. Она пролистала назад понедельники и четверги и насчитала девять вечеров подряд, когда он уезжал примерно в одно и то же время, в половине седьмого, и всегда говорил, что ненадолго. Девятый был сегодня. Про парковку он сказал раньше, чем она успела договорить вопрос, будто держал этот ответ наготове с самого утра.
В следующий понедельник Михаил вышел из спальни в джинсах и старом сером свитере с растянутыми манжетами. На встречи с клиентами он всегда надевал рубашку, даже летом, даже в жару, и Валерия однажды смеялась над ним из-за этого. Сейчас она ничего не сказала. Она стояла у плиты и помешивала гречку, которую никто не собирался есть.
– Такси вызвал, через десять минут будет, – сказал он из прихожей. – Я внизу подожду, покурю в сквере.
– Шарф возьми, там ветер.
– Да я ненадолго.
Как только лифт уехал, Валерия выключила конфорку, натянула куртку прямо на домашнюю футболку и спустилась по лестнице бегом, чтобы не столкнуться с ним у лифта. Машина стояла в дальнем углу двора. Она села, не включая фар, и десять минут смотрела, как Михаил курит у сквера около их дома и проверяет телефон. Когда подъехала белая машина с шашечками, Валерия завела мотор и поехала следом, держась через две машины, как в кино, и от этой киношности ей стало почти смешно.
Ехали долго, через мост, мимо промзоны, на другой конец города, где Лера не была лет пятнадцать. Такси остановилось у старой пятиэтажки с облупленными балконами. Михаил вышел, быстро оглянулся по сторонам и скрылся в подъезде. Валерия встала у мусорных баков, наискосок, и выключила двигатель.
Из продуктового на углу вышла женщина в пуховике нараспашку. Она шла медленно, немного вразвалку, в одной руке несла тяжелый пакет, а второй придерживала большой живот. Лет тридцать, может, меньше, светлые волосы собраны в небрежный хвост. Через пару минут дверь подъезда распахнулась, и Михаил, в том самом свитере, быстрым шагом подошел к ней, забрал пакет и что-то сказал, наклонившись к самому ее лицу. Женщина засмеялась, и они вместе вошли внутрь.
Валерия вытащила телефон и начала снимать, когда дверь уже закрывалась. Потом снимала пустой подъезд, лампочку над ним, номер дома на углу. Дома, пересматривая это видео в ванной с включенной водой, она увидела, что половину записи занимает ее собственный руль…
Михаил вернулся без двадцати одиннадцать. Она лежала лицом к стене и слышала, как он долго, очень аккуратно снимает в темноте джинсы, чтобы не разбудить ее.
В четверг он никуда не поехал, сказал, что встречу перенесли, и весь вечер смотрел футбол, громко ругаясь на вратаря. Лера гладила его рубашки и одну прожгла утюгом на манжете. Михаил даже не заметил, что она убрала ее в пакет с тряпками.
В понедельник за ужином он сказал, что снова задержится.
– Ужинать будешь? – спросила Валерия.
– Перекушу там чего-нибудь. Ты не готовь на меня.
– Где это там?
Он поднял глаза от тарелки.
– В офисе у них. У них там кофемашина нормальная и печенье какое-то.
Она кивнула и положила ему еще салата.
На этот раз она не стала дожидаться такси во дворе, а поехала сразу и встала у тех же мусорных баков на двадцать минут раньше. Женщина вышла из подъезда, когда такси еще только поворачивало во двор. Теперь она была в домашних тапках, с наброшенной на плечи курткой, и переминалась с ноги на ногу от холода. Михаил выскочил из машины, не дожидаясь, пока водитель остановится до конца, и обнял ее, прижимая к себе осторожно, бочком, из-за живота. Женщина что-то говорила ему, смеясь и задирая голову. Он положил ладонь ей на живот и держал ее там, пока она говорила, а потом наклонился и сказал что-то прямо в живот, и она шлепнула его по затылку.
Валерия сидела, вцепившись в ремень безопасности, который так и не отстегнула. Она не вышла из машины и не позвонила ему, хотя телефон лежал у нее на коленях и номер был первым в списке. Она открыла заметки и набрала адрес, дату и время: девятнадцать сорок две. Потом подумала и дописала: тапки, куртка его, синяя. Эту синюю куртку она сама покупала Михаилу три года назад, а потом он сказал, что оставил ее на работе.
***
Вечером муж уснул перед телевизором, а Валерия села с ноутбуком в кухне и вбила адрес в поисковик. Выпали старые объявления: сдача, продажа, чей-то пропавший кот. Одно объявление о продаже двушки в этом доме висело с весны, его разместил некий Крылов Геннадий, и в тексте было написано, что квартиру показывает дочь, Светлана, звонить после шести. Валерия скопировала номер в мессенджер. На аватарке стояла та самая женщина, только без живота, загорелая, в соломенной шляпе на фоне моря. Подписано было коротко: Светлана Крылова.
Утром Лера отправила Мишу на работу, поцеловала в щеку и сказала, что вечером купит его любимый сыр. Как только машина отъехала, она открыла ноутбук. Страница Светланы в соцсети почти пустовала: пара перепостов про роды и витамины, фото кота, закрытый список друзей. Но в отметках нашлась подруга, некая Юля, у которой страница была открыта настежь, и Валерия час листала чужие дни рождения, шашлыки и новогодние салаты.
Ее Михаил нашелся в прошлом ноябре. Он сидел за праздничным столом рядом со Светланой, в рубашке, которую Валерия гладила, и держал вилку с наколотым огурцом. На следующей фотографии он обнимал Светлану за плечо, а Юля подписала: ну что, голубки, год вместе, поздравляем, совет да любовь. Валерия посчитала на пальцах и пересчитала еще раз. Прошлой осенью они с Михаилом ездили в Казань на годовщину свадьбы, он фотографировал ее у мечети и жаловался, что болит спина.
Последний снимок был выложен неделю назад. Михаил стоял на коленях посреди комнаты, вокруг валялись шурупы и картонные коробки, а в руках у него была спинка белой детской кроватки. Он улыбался в камеру, щурясь, с карандашом за ухом, и этот карандаш он всегда закладывал за ухо, когда что-нибудь собирал дома.
Она закрыла крышку ноутбука и долго держала на ней ладонь, придавив, будто крышка могла открыться сама. На плите выкипала вода для пельменей, крышка кастрюли подпрыгивала и звякала. Валерия встала, выключила газ и вылила кипяток в раковину.
Потом она открыла приложение банка на телефоне. Карты у них были общие, привязанные к одному семейному счету, и Михаил никогда этого не стеснялся, а она вообще никогда туда не заглядывала дальше собственных покупок, оповещения о тратах приходили только на телефон мужу.
Переводы шли каждый месяц, двадцать тысяч, всегда пятого числа, получатель Светлана Геннадьевна К. Были покупки в магазине детских товаров на Лесной: одиннадцать тысяч, четыре тысячи, тридцать восемь девятьсот девяносто. Последнюю сумму Валерия помнила, потому что в августе Михаил сказал, что отдал почти сорок тысяч за ремонт подвески, и она еще ругалась, что он не сравнил цены в разных сервисах.
Она пролистала до самого первого перевода. Это было год и два месяца назад, в сентябре, Лера выписала дату на обратной стороне чека из аптеки. Теперь ее интересовало другое: как давно это тянется и кто еще все это время ходил рядом и знал.
***
К сестре Ольге она приехала в тот же вечер, без звонка, с пакетом сыров, который так и не донесла до дома. Ольга открыла в фартуке, с руками в муке, и пропустила ее, ничего не спросив.
– Я лепить собралась, – сказала она. – Будешь помогать или так посидишь?
– Так посижу.
Валерия села за стол и начала рассказывать ровно, по порядку, с понедельников и четвергов, как отчет на работе. Она показала видео, где полэкрана занимал руль, потом фотографию с кроваткой. На кроватке она запнулась, хотела сказать про карандаш за ухом, и вместо этого заплакала, некрасиво, с икотой, закрывая лицо руками.
– Я не могу туда ехать, Оль, – выговорила она. – Ты понимаешь, мне противно заходить в квартиру. Он сегодня утром мне в ухо дышал, а я лежала и думала, что он вот так же ей дышит. И я ему сыр купила, представляешь? Я ему сыр купила! Вот он…
Оля не перебивала. Она вытерла руки о фартук, налила воды в стакан и поставила перед сестрой, а сама села напротив и стала отщипывать тесто от края миски.
– Ты уверена, что хочешь знать все до конца? – спросила она, когда Валерия высморкалась в салфетку. – Можно ведь и сейчас все закончить. Уже понятно достаточно.
– Мне непонятно. – Валерия отодвинула стакан. – Я хочу знать, чей это ребенок, его или не его. Чья квартира. Кто ей деньги дает, кроме него. И сколько народу знало и мне в глаза улыбалось. Юля эта, например, все в сеть выкладывает и не стесняется. Они там все друг друга знают, у них там совет да любовь.
– Хорошо, – сказала Ольга. – Тогда сначала сохрани все, что нашла. Скриншоты, переводы, эти фотографии. Отправь куда-нибудь, где он не достанет. И сядь посмотри, что у вас общего, какие счета, кредиты, на кого машина записана. Пока он не знает, что ты знаешь, ты в плюсе…
– Ты что, предлагаешь мне шпионить?
– Я предлагаю тебе не идти к нему с одними слезами и скандалом, будь мудрее!
Валерия хотела огрызнуться и уже открыла рот, но вспомнила, как Михаил в августе объяснял ей про подвеску, спокойно, с подробностями, и как она в итоге еще и извинилась, что накричала. Если она сейчас приедет домой и выложит ему все, он сядет на край дивана, потрет переносицу и начнет объяснять. А ночью, пока она будет плакать в ванной, удалит из телефона все, до чего дотянется или решит, что это правда нормально, и ничего такого не произошло.
– Ладно, – сказала она. – Давай свою почту.
Ольга продиктовала адрес, не отрываясь от теста. Валерия отправила ей видео, двенадцать скриншотов и фотографию чека из аптеки с датой на обороте, а потом взяла из миски кусок теста и начала раскатывать его ладонями на столе, сильно, со злостью, до тонкой рваной лепешки.
***
Ольга защипнула край пельменя, положила его на доску к остальным и, не поднимая головы, спросила:
– А свекровь твоя что-нибудь знает?
Валерия засмеялась так резко, что сама испугалась этого звука. Анна Павловна звонила сыну по три раза в день, проверяла, надел ли он шапку, и до сих пор называла его Мишуткой при посторонних. Валерию она любила шумно и неуклюже: таскала ей банки с закатками, обижалась, если та не ела ее пирог, и однажды поругалась с соседкой, которая назвала Валерию худой и бледной.
– Оль, ну ты скажешь. Она бы его за такое прибила. Сковородкой, прямо в прихожей.
– Ну и хорошо, если так, – сказала Ольга и взялась за следующий кружок теста.
В машине Валерия долго не заводила мотор. Она открыла переписку с Анной Павловной и листала ее вниз, мимо открыток с котятами, рецептов и голосовых сообщений по четыре минуты. В прошлом декабре нашлось короткое сообщение: Лерочка, передай Мише пакетик, там вещички для одной девочки, она ребеночка ждет, я ей немного помогаю, Миша завезет. Валерия помнила этот пакет из детского магазина, тяжелый, с ползунками и пачкой подгузников. Она еще спросила тогда, что за девочка, а Анна Павловна махнула рукой, сказала, что дочка одной знакомой по поликлинике, бедная, одна осталась. Прошлой зимой свекровь вообще зачастила к ним по будням, днем, когда Валерия была на работе, и потом объясняла, что привозила Мише котлеты, раз жена его не кормит.
Валерия перечитала сообщение еще раз и завела машину.
К Анне Павловне она приехала на следующий день к обеду, с тортом из кондитерской на углу, который свекровь любила и называла баловством. Анна Павловна обрадовалась, засуетилась, полезла в шкаф за праздничными тарелками с золотым ободком, которые доставались только для гостей.
– Ой, да что ты сама-то, без Миши? Случилось чего?
– Отгул взяла, устала. Ехала мимо, думаю, заскочу.
Они сели на кухне, и Анна Павловна сразу заговорила о сыне: работает как вол, похудел, лицо серое, она ему говорила витамины пить, а он отмахивается. Валерия кивала и резала торт на ровные куски, нажимая на нож так, что тот стучал о тарелку.
– А он часто в том районе бывает? – спросила она. – За мостом, где пятиэтажки старые, на Заводской?
Анна Павловна держала чайник над чашкой и не наливала.
– А ты чего это вдруг про Заводскую? – спросила она и поставила чайник обратно на подставку. – Что тебе там понадобилось?
– Я спросила, бывает ли там Миша.
– Да откуда я знаю, где он бывает. Он взрослый мужик.
Валерия положила нож рядом с тортом.
– Анна Павловна, вы знаете Светлану Крылову?
Свекровь сняла очки, протерла их краем фартука и надела снова. На холодильнике у нее за спиной гудел старый магнитик-часы, отстававший на семь минут уже лет пять. Анна Павловна посмотрела на эти часы, потом на свои руки.
– Миша сам должен был тебе все рассказать, – проговорила она наконец. – Я ему говорила. Я ему сто раз говорила!
– Когда вы узнали?
– Лер…
– Когда?
– Год назад, где-то так. Прошлой осенью, перед твоим днем рождения.
На ее день рождения Анна Павловна подарила ей набор кастрюль и сказала тост про то, что Мише повезло, как никому. Под Новый год свекровь приехала с утра, они вдвоем резали оливье и спорили, класть ли яблоко, а в десять вечера Анна Павловна засобиралась домой, сославшись на давление. Михаил вызвался ее отвезти и вернулся только к бою курантов, румяный, с мандаринами, которые купил, по его словам, на заправке.
– Это вы к ней тогда поехали? На Новый год?
Анна Павловна не ответила, и этого хватило.
– А пакет с ползунками? Это я ей передавала? Я сама?
– Ну что ты хочешь, чтобы я тебе сказала! – Анна Павловна хлопнула ладонью по столу, и ложка подпрыгнула на блюдце. – Что я должна была делать? Прийти к тебе и сказать, Лерочка, у Миши другая, она беременная? Я думала, он одумается! Я не хотела вам семью рушить, понимаешь? Думала, сам разберется, перебесится, мужики все через это…
– Год, Анна Павловна. Целый год!
– Я ждала, когда момент будет.
– Год – это уже никакой не момент. – Валерия встала и задвинула стул, аккуратно, до самого стола. – Вы просто год вместе с ним мне врали.
Торт она оставила на столе, порезанный на ровные куски, к которым никто так и не притронулся.
***
Вечером Миша ел котлеты и рассказывал, что у них на работе сломался лифт и начальник отдела застрял в нем с курьером на сорок минут. Он смеялся, показывал руками, как курьер держал коробку с пиццей. Валерия смеялась вместе с ним и подкладывала ему пюре. Перед тем как пойти в душ, он сказал, что в четверг опять задержится, проект горит.
– Купить тебе что-нибудь? – спросила она. – Я в четверг в большой магазин поеду.
– Да ничего не надо, у меня все есть.
По его спокойной спине Валерия видела, что Анна Павловна ничего сыну не сказала, и на этот раз тоже промолчала. Когда он уснул, она открыла ноутбук на кухне и начала новую таблицу. Квартира, купленная в браке, ипотека закрыта два года назад досрочно. Машина, оформленная на Михаила. Вклад, общий счет, кредитка, по которой он платил за ремонт подвески. Она нашла в шкафу папку с документами и сфотографировала каждый лист на телефон, а папку положила обратно корешком наружу, как она и лежала. Утром она записалась к юристу на ближайшую субботу и вечером, в обеденный перерыв, просмотрела двадцать объявлений об аренде однушек.
Светлана позвонила через четыре дня. Валерия стояла на парковке у гипермаркета с полной тележкой и не сразу сообразила, кто говорит.
– Это Светлана, – повторил женский голос, высокий и торопливый. – Крылова. Вы меня, наверное, знаете. Или нет. Я не знаю, что вы знаете. Можно я сразу скажу, пока не передумала? Мне Мишина мама звонила.
Валерия придержала тележку, которая катилась под уклон к соседней машине.
– Говорите.
– Миша мне говорил, что вы в курсе. Давно в курсе. Что вы просто не хотите скандала, пока ребенок не родится, а потом вы спокойно разведетесь, по-человечески. Я ему верила. А позавчера я у него в бардачке нашла квитанцию, где вы с ним вместе за путевку в санаторий платите. На ноябрь. Вдвоем. И кольцо он, оказывается, просто снимает, когда ко мне едет. Вы что, правда разводиться не собирались?
– Я про вас узнала три недели назад, – сказала Валерия.
В трубке было слышно, как Светлана сопит и как где-то рядом работает телевизор.
– Вот гад, – выговорила она наконец почти шепотом. – Вот же гад. Я же матери его верила, она же мне сама говорила…
– Что она говорила?
– Да все говорила! Она со мной кроватку выбирала, коляску выбирала, она у меня ночевать оставалась, когда у меня тонус был. Пироги мне возила. Я ее спросила один раз, а как же Валерия, а она мне: не переживай, Лера ничего не узнает, пока Миша сам не решит, с кем ему жить. Я тогда подумала, что вы, значит, знаете, но не хотите говорить вслух. Я думала, у вас так договорено….
Валерия стояла у тележки, где сверху лежала упаковка его любимого сыра, и смотрела, как охранник собирает брошенные тележки в длинную гремящую змею.
– Пришлите мне справку из консультации, – сказала она. – И что там у вас есть на ребенка. Мне нужно.
– Зачем?
– Чтобы он потом не сказал, что я все придумала.
Светлана помолчала и сказала, что пришлет. Вечером в телефоне у Валерии лежали фотографии обменной карты и снимок УЗИ с датой.
Ольге она рассказала все в тот же вечер, по телефону, сидя в машине у собственного подъезда, потому что подниматься домой пока не могла.
– Ты знаешь, что самое мерзкое? – говорила она, отковыривая ногтем наклейку парковочного пропуска на стекле. – Он оттуда приезжает, моет руки и спрашивает, что у нас на ужин. Ложится рядом, обнимает и рассказывает, что надо бы летом на дачу забор поставить. Он со мной в санаторий собирался. В ноябре! А она в ноябре рожает, Оль. Я не смогу это простить, хоть он на коленях ползать будет.
– Лер, тебя никто не торопит. Подавай, когда сама будешь готова, не раньше.
– Я уже все решила. Я просто ему еще не сказала, Оль.
Наклейка оторвалась целиком, и Валерия скомкала ее и сунула в пепельницу, которой Михаил пользовался, когда ездил на этой машине.
Через две недели, в четверг утром, она сказала Михаилу, чтобы вечером он никуда не уезжал.
– Нам поговорить надо.
– Ого, – он засмеялся и стал завязывать галстук перед зеркалом. – Серьезный разговор? Ты что, наконец ремонт в ванной решила начать?
Вечером он пришел к семи, с хлебом и с шоколадкой, и даже переоделся в домашнее. Валерия молча положила на кухонный стол распечатки: фотографию у подъезда, фотографию за праздничным столом с подписью про голубков, кроватку, банковские переводы с выделенными маркером строчками, адрес на Заводской и копию обменной карты Светланы.
Михаил смотрел на бумаги, не прикасаясь к ним. Потом взял шоколадку, которую сам принес, и начал медленно разворачивать фольгу.
– И давно ты знаешь? – спросил он.
– Достаточно, чтобы успеть кое-что сделать.
– Лер, послушай. Это все случайно получилось, правда. Я сам не понял, как так вышло. Я запутался, я хотел все исправить, я не хотел, чтобы тебе было больно, я поэтому и молчал…
Он говорил долго, ломая шоколадку на квадратики и складывая их стопкой. Говорил, что Светасама настояла на ребенке, что он не мог бросить ее одну, что он собирался сказать после Нового года. Валерия слушала и смотрела на эту стопку, которая росла и кренилась набок.
– Миша, а сколько еще людей должны были молчать, чтобы тебе было удобно?
Он поднял голову, и шоколадная стопка рассыпалась по столу.
– Мама? – спросил он. – Она что, приезжала к тебе?
– Это я к ней приезжала!
Муж встал, вышел в коридор, и Валерия слышала, как он набирает номер и сбрасывает, набирает снова и снова сбрасывает. Ночевать он ушел в гостиную на диван и до утра каждые полчаса ходил на кухню пить воду.
***
Анна Павловна приехала на следующий день, в одиннадцать утра, без звонка. Она стояла в прихожей в пальто, не разуваясь, с той же сумкой, в которой обычно возила банки.
– Лера, ты меня выслушай, – начала она с порога. – Ну оступился он, ну с кем не бывает. Но ребенок-то ни в чем не виноват. Я что, должна была от внука отказываться? Я думала, как лучше. Чтобы и вы с Мишей не развалились как семья, и малыш без отца не остался. Чтобы никому плохо не было.
– А ко мне вы зачем каждый раз приезжали? Сидели вот тут, оливье резали, кастрюли мне дарили?
– Я не хотела видеть тебя несчастной. Ты бы знала, как мне было тяжело!
– Вам было тяжело. – Валерия облокотилась на тумбочку с ключами. – Вы год смотрели мне в глаза. Каждый раз, Анна Павловна, каждый раз вы знали, приходили сюда и выбирали молчать. Вы мне тост говорили, что ему со мной повезло!
– Лерочка, не руби ты сгоряча. Не рушь ты семью совсем, я тебя прошу!
– Семью разрушила не я. Это ваш сын решил, что можно жить на два дома и еще год все прятать. А вы ему подушки взбивали в обоих.
Анна Павловна открыла сумку, достала банку с лечо, поставила ее на тумбочку и вышла.
Михаил переехал на Заводскую через неделю, забрав два чемодана и игровую приставку. Через месяц он начал звонить по вечерам, сначала будто бы по делу, спросить про страховку на машину, потом просто так.
– Тут тесно, Лер, – говорил он, и где-то рядом в трубке гремела посуда. – Света нервная, все время плачет. Я по дому скучаю, честно. По нашей кухне скучаю.
– Документы от юриста пришли, – отвечала Валерия. – Подпиши до пятницы, пожалуйста.
Квартиру они выставили на продажу, деньги договорились делить пополам, машину Михаил оставил себе в счет вклада. Валерия с Ольгой нашли однушку на девятом этаже рядом с метро, с окнами на школьный стадион и старыми обоями в цветочек, которые сестра обещала помочь содрать к весне. Валерия переезжала постепенно, по коробке за вечер, и с каждым разом в старой квартире гулко становилось все больше пустых полок.
За последними вещами Михаил приехал в субботу. Он долго собирал в пакет зарядки, книги и зимнюю резину с балкона, а потом остановился в прихожей с пакетом в руке.
– Все могло быть по-другому, – сказал он. – Если бы ты мне дала объяснить. Сразу, тогда, как узнала. Ты же ничего мне не сказала, просто собрала бумажки за моей спиной.
– Ты и хотел объяснить. Пораньше, пока я сама ничего не узнала.
Михаил постоял, перекладывая пакет из руки в руку. Валерия сняла с крючка его старую синюю куртку, которую он когда-то потерял на работе, а Светлана вернула, сложив в один пакет с обменной картой, и протянула ему. Он взял куртку и вышел, не попрощавшись, а Валерия закрыла за ним дверь на оба замка.
***
В марте у нотариальной конторы на Садовой было скользко, и Валерия шла вдоль стены, держась за поручень. Анну Павловну она увидела уже у самого крыльца: та стояла в той же шапке и что-то искала в сумке. Они обе приехали к одному районному нотариусу, каждая по своему делу, и несколько минут стояли рядом в маленькой приемной, глядя на дверь кабинета.
– У Миши мальчик родился, – сказала Анна Павловна. – Тимофеем назвали. Три восемьсот.
– Поздравляю.
– Лер. Ты что же, совсем не хочешь с ним по-человечески? Ну хоть разговаривать. Вы же столько лет прожили вместе.
– Я уже видела, как вы мне по-человечески все сохраняли, – сказала Валерия. – Мне хватило.
Секретарь назвала ее фамилию. Валерия кивнула Анне Павловне, сказала до свидания и вошла в кабинет, а когда вышла, приемная была пустой.
Вечером Ольга помогала ей вешать карниз и держала стремянку.
– Я бы на твоем месте ей все высказала, – говорила Ольга. – Прямо там, при секретарше. Она заслужила.
– Раньше я бы так и сделала. Мне хотелось, чтобы каждый признался, извинился и все мне объяснил. Подробно, с датами. – Валерия вкрутила последний шуруп и спустилась на пол. – А теперь мне одно надо. Чтобы они больше ничего за меня не решали.
Она вытерла руки о джинсы, достала из кармана второй ключ от квартиры, новенький, еще с биркой из мастерской, и протянула его Ольге.
– Держи. Больше никому дубликатов не будет.
