— Татьяна, я человек мирный, ты же знаешь. Но если эта ваша Пизанская башня рухнет на мою теплицу с сортовыми томатами, я вам счет выставлю такой, что придется дачу продавать.
Сосед Семеныч стоял по ту сторону сетки-рабицы, всем своим видом выражая крайнюю степень пролетарского негодования. Предметом его справедливой ярости был наш забор. Точнее, то монументальное сооружение из потемневших досок, которое когда-то гордо разделяло наши участки, а теперь, после ночного шквального ветра, пребывало в глубоком реверансе. Две несущие стойки подгнили у основания, надломились, и теперь тяжелая деревянная секция угрожающе нависла над соседскими стеклянными парниками.
— Семеныч, дайте нам срок до следующих выходных. Максимум — до понедельника. Мы все уберем, — я миролюбиво примирительно подняла руки, прекрасно понимая, что сосед прав на двести процентов.
— До субботы, Таня! — непреклонно отрезал Семеныч, поправив выцветшую панаму. — До следующей субботы чтоб этой гильотины тут не было. Иначе я сам ее бензопилой срежу.
Я тяжело вздохнула, глядя на покосившиеся доски, и пошла в дом.
На веранде царила атмосфера священнодействия. Мой законный супруг, пятидесятиоднолетний Олег, готовился к рыбалке. Это был не просто сбор вещей, это была полномасштабная экипировка экспедиции, по меньшей мере, на Марс. На круглом столе были педантично разложены воблеры, блесны, силиконовые приманки, запасные шпули с леской и три вида термобелья. Сам Олег, облаченный в специальный рыболовный жилет со множеством карманов, с благоговейным трепетом протирал мягкой фланелевой тряпочкой дорогой спиннинг.
Смотреть на него в такие моменты было забавно. Человек, который не мог ровно вбить гвоздь в стену, чтобы повесить картину, не изувечив при этом штукатурку и собственную самооценку, в вопросах рыбной ловли считал себя академиком.
— Олег, у нас проблема, — я присела на краешек плетеного кресла, наблюдая, как муж полирует катушку. — Забор со стороны Семеныча лег. Почти совсем. Две стойки сгнили в труху. Сосед дал время до следующих выходных, просит срочно убрать опасные доски, пока они ему теплицу не проломили.
Олег даже не поднял глаз от своего драгоценного спиннинга. Его лицо сохранило выражение отрешенного величия.
— Танюша, ну что ты паникуешь на ровном месте? — его голос звучал бархатно и снисходительно, как у мудрого гуру, общающегося с неразумным послушником. — Подумаешь, забор накренился. Это естественный процесс амортизации дачного фонда. Я сейчас занят, у меня выезд в понедельник на рассвете. Мы с мужиками на пять дней на Нижнюю Волгу рвем, на базу. База серьезная, лодки с моторами, егерь. Мне нужно снасти откалибровать.
— Калибруй, конечно. Но забор от этого сам не выпрямится, — я сложила руки на груди, чувствуя, как внутри начинает закипать глухое раздражение, с которым я жила последние несколько лет. — Ты обещал заменить эти стойки еще прошлой весной. Потом осенью. Потом в мае. Сейчас август.
Олег наконец-то отложил фланельку и посмотрел на меня с таким укором, будто я только что плюнула в его фамильный герб.
— Татьяна, ты не понимаешь сути вещей! — пафосно изрек муж, поднимая вверх указательный палец. — Тут дело не в том, что я не сделал. Дело в аномальной кислотности почвы на нашем участке! Кислота вступает в реакцию с деревом, происходит процесс ускоренной диффузии целлюлозы, и древесина разрушается на молекулярном уровне. Я читал статью на одном форуме. Тут нужен комплексный подход, а не просто доску приколотить.
Я молча посмотрела на этого домашнего философа. За двадцать лет брака я научилась безошибочно определять моменты, когда Олегу было лень что-то делать, и он начинал подводить под свою бытовую инвалидность мощную научную базу.
— Олег, — я заговорила медленно, чеканя каждое слово, чтобы информация точно преодолела барьер его эго. — Дерево гниет не от мифической кислотности. Оно гниет из-за капиллярного подсоса влаги из грунта. Потому что три года назад, когда ты ставил эти временные стойки, ты поленился обработать торцы битумной мастикой или хотя бы обжечь их на костре. Ты просто покрасил их сверху зеленой красочкой, чтобы было «красиво». В итоге волокна древесины сработали как насос, втянули в себя почвенную воду, а анаэробные бактерии сделали всё остальное. Это элементарная физика и биология, а не молекулярная диффузия с форума.
Лицо мужа пошло красными пятнами. Его непогрешимый авторитет хозяина-интеллектуала дал трещину прямо на веранде.
— Ой, нашлась тут женщина-прораб! — пренебрежительно фыркнул он, пряча глаза и с удвоенной силой натирая катушку. — Нахваталась верхушек из интернета и умничаешь. Раз ты такая грамотная в вопросах гниения, так иди и сделай! Возьми лопату, выкопай эти стойки сама, сними доски, чтобы соседу твоему ничего не мешало. А я приеду с рыбалки, отдохну, и мы обстоятельно, по-мужски, займемся капитальным строительством!
— Ты предлагаешь мне, женщине, идти махать лопатой и ворочать тяжелые доски? — я слегка приподняла бровь, фиксируя этот момент незамутненной наглости.
— А что такого? Равноправие же! — Олег радостно оскалился, решив, что удачно парировал. — Труд на свежем воздухе облагораживает. Тем более, там делов на полчаса. Лопатой поддел, плечом навалился — оно и упадет.
Я выдержала паузу. Долгую, плотную паузу, во время которой смотрела прямо в глаза своему мужу. В них не было ни стыда, ни заботы — только раздражение от того, что его отвлекают от игрушек, и полная уверенность, что я никуда не денусь и в очередной раз всё разгребу сама.
— Я бы с удовольствием поработала лопатой, дорогой, — мой голос прозвучал тихо и абсолютно спокойно. — Но я боюсь, что если начну глубоко копать на этом участке, то случайно откопаю остатки твоей совести, а это, судя по запаху твоих отговорок, серьезная биологическая угроза. Смотреть, как ты решаешь бытовые проблемы, словно наблюдать, как сурикат пытается управлять башенным краном: суеты много, мордочка умная, а на стройке всё равно катастрофа.
Олег задохнулся. Он открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь обидную тираду про мой скверный характер, но я не дала ему шанса, резко сменив тему.
— Хорошо. Я решу вопрос с забором сама. Но у нас в общем конверте на мелкий ремонт дома лежит тридцать восемь тысяч. Я возьму деньги оттуда на оплату рабочих.
Лицо Олега мгновенно изменилось. Из возмущенного оно стало испуганным, а затем приобрело выражение хитрой, изворотливой лисицы.
— Подожди, Таня, какие рабочие?! — муж нервно сглотнул, бросив быстрый взгляд в сторону дома, где в серванте лежал заветный конверт. — Зачем нам кому-то платить? Я же сказал, я сам всё сделаю! Потом. А эти деньги… Понимаешь, тут такое дело. Мы с мужиками скидываемся на егеря, на аренду хорошего катера, на бензин, ну и провизию берем. Я рассчитывал эти тридцать восемь тысяч взять на поездку. Это же мой законный отдых! Я на работе устаю!
Вот оно. Классика жанра. В нашей семье существовало негласное правило, установленное самим Олегом: мои деньги — это наши общие деньги на еду, коммуналку и нужды, а его деньги — это его личный фонд на саморазвитие и хобби. Конверт с тридцатью восемью тысячами мы собирали полгода, откладывая понемногу именно на ремонт, потому что дача требовала вложений. И теперь этот великовозрастный добытчик собирался спустить весь ремонтный фонд на водку, копченую колбасу и аренду катера.
— То есть ты собираешься забрать все деньги, отложенные на ремонт, уехать развлекаться, а мне оставить сгнивший забор, скандалящего соседа и предложение поработать лопатой? — я уточнила диспозицию исключительно для того, чтобы зафиксировать его позицию.
— Танюша, ну не утрируй! — Олег ласково улыбнулся, решив включить режим обаятельного мерзавца. — Ну какие там тридцать восемь тысяч за две палки? Дай соседу бутылку коньяка, пусть он сам эти доски снимет, если ему так мешает. А я приеду, и мы всё решим. Я же мужик, я должен отдыхать в правильной компании, связи налаживать. Тебе ли не знать, как для карьеры важны неформальные контакты!
— Связи налаживать. С егерем, — кивнула я. — Я тебя поняла, Олег. Забор я беру на себя. Занимайся своими снастями.
Я развернулась и ушла в дом. В спину мне донеслось довольное мурлыканье Олега. Он искренне верил, что в очередной раз продавил свою линию, сэкономил деньги на свои хотелки и изящно спихнул грязную работу на женские плечи.
Зайдя в комнату, я достала из серванта пухлый конверт. Пересчитала купюры. Ровно тридцать восемь тысяч. Затем я взяла телефон и набрала номер мастера Ильи, который в прошлом году отлично перекрыл крышу нашей соседке.
— Илья, добрый день. Это Татьяна, с Пятой линии. У меня аварийная ситуация с забором…
Мастер приехал через час на стареньком, но ухоженном пикапе. Мы прошли вдоль покосившейся секции. Илья, немногословный, крепкий мужик с цепким взглядом, деловито пошатал стойки, посмотрел на соседские теплицы и вынес вердикт:
— Тут не просто две стойки менять, Татьяна Михайловна. Тут весь пролет в шесть метров перебирать надо. Лаги тоже гнилые, держатся на честном слове. Сетка-рабица по низу порвана. Если делать по уму: демонтаж, бурение лунок, бетонирование новых металлических столбов, приварка новых лаг и обшивка нормальным профлистом под цвет остального забора. Работа плюс материал, с учетом срочности — тридцать две тысячи рублей. Сделаю за один день.
— Когда сможете начать? — быстро спросила я.
— В понедельник с утра приеду с напарником и материалом. К вечеру у вас будет стоять крепостная стена. Но до понедельника надо вот эту отставшую доску снять, а то она ветром соседу стекло выбьет.
— Снимите, пожалуйста. И я оплачу сразу всю сумму, чтобы в понедельник не отвлекаться на расчеты, — я достала из кармана деньги и отсчитала Илье тридцать две тысячи. У меня осталось ровно шесть.
Илья кивнул, взял гвоздодер из машины и за пару минут аккуратно оторвал самую опасную, угрожающе нависшую над теплицей доску.
Олег наблюдал за этим из окна веранды. Когда Илья уехал, муж вышел на крыльцо, потягиваясь и демонстрируя полное удовлетворение жизнью.
— Вот видишь, Танюша! — победоносно изрек он. — Стоило мне только дать правильные руководящие указания, как дело сдвинулось с мертвой точки! Молодец, что наняла какого-то алкаша за копейки оторвать доску. Сосед теперь успокоится. А столбы я сам выкопаю. Потом.
Я ничего не ответила. Просто улыбнулась ему мягкой, почти материнской улыбкой. Той самой улыбкой, от которой у людей с хорошей интуицией обычно по спине пробегает неприятный холодок. Но у Олега интуиция атрофировалась за ненадобностью.
Воскресенье прошло в суете сборов. Олег складывал в огромные баулы продукты, проверял спальники, звонил своим друзьям-рыбакам, обсуждая, сколько ящиков горячительного нужно брать на пятерых, чтобы «нормально посидеть». Он порхал по даче, как тяжелый, сытый шмель, предвкушая грядущий праздник мужской свободы. Забор его больше не интересовал. Сосед Семеныч, увидев отсутствие угрожающей доски, тоже затих до понедельника.
Утро понедельника выдалось пасмурным, но сухим. Я проснулась в шесть утра от грохота на кухне. Олег, уже одетый в свой камуфляжный костюм, нервно гремел посудой и хлопал дверцами шкафчиков.
Я накинула халат, вышла на кухню и спокойно включила кофеварку.
— Таня! — муж обернулся ко мне, и на его лице была написана искренняя, почти детская паника. — Таня, где конверт?!
— Какой конверт, милый? — я невозмутимо достала любимую чашку и насыпала сахар.
— С деньгами! Ремонтный! Я полез в сервант, чтобы взять свои тридцать восемь тысяч на поездку, а конверта нет! Ты куда его переложила? Мне через час на точку сбора выезжать, мужики уже микроавтобус заказали!
— Я никуда его не перекладывала. Конверт на месте, — я отпила глоток обжигающего кофе. — Он лежит под стопкой полотенец, просто он теперь гораздо тоньше.
Олег метнулся в комнату. Через секунду он выскочил обратно, сжимая в руке оставшиеся шесть тысяч рублей. Его глаза были круглыми, как у глубоководной рыбы, которую резко вытащили на поверхность.
— Что это?! — взвизгнул он, потрясая жалкой стопкой купюр. — Где остальные тридцать две тысячи?!
— Они инвестированы в нашу безопасность и добрососедские отношения, — спокойно пояснила я. — Я наняла бригаду. Тридцать две тысячи — это стоимость демонтажа, новых металлических столбов, бетонирования, сварки и нового профлиста. Они приедут через час и к вечеру забор будет идеальным.
В этот момент за окном, словно подтверждая мои слова, раздался гудок, и к нашим воротам плавно подъехал пикап Ильи, груженный блестящими металлическими трубами и листами железа.
Олег смотрел на машину, на меня, на жалкие шесть тысяч в руке, и его мозг отчаянно пытался обработать информацию, которая категорически не вписывалась в его картину мира.
— Ты… ты отдала мои деньги на какой-то забор?! — наконец прохрипел он, хватаясь за сердце жестом погорелого актера из провинциального театра. — Ты сорвала мне поездку! Как я теперь поеду?! Доля за катер и егеря — пятнадцать тысяч! На продукты скидывались по десять! Я с шестью тысячами даже на берег не выйду, меня мужики засмеют!
— Значит, не поедешь, — я пожала плечами, подходя к окну и наблюдая, как Илья с напарником деловито разматывают удлинитель. — Или поедешь, но будешь сидеть на берегу с одной удочкой, пока твои друзья будут на катере рассекать. Это твой выбор.
— Да как ты посмела! — сорвался на крик Олег, багровея. — Это был наш общий бюджет! Мы договаривались! Ты не имела права распоряжаться этими деньгами без моего согласия! Ты просто мстительная, мелочная баба, которая завидует, что я могу нормально отдохнуть!
Я поставила чашку на стол. Звон фарфора о деревянную столешницу прозвучал как выстрел стартового пистолета.
— Общий бюджет? — мой голос стал тихим, но в нем зазвенел металл, от которого Олег непроизвольно отшатнулся. — Общий бюджет, Олег, это когда мы вместе решаем проблемы. Когда ты обещал починить забор год назад, а в итоге попытался заставить меня копать ямы — это не общий бюджет. Это твой инфантильный эгоизм. Когда ты берешь деньги, отложенные на ремонт нашего дома, чтобы пропить их с друзьями на катере, оставив меня разбираться с разъяренным соседом — это не согласие. Это бытовое воровство.
— Я бы всё сделал! Позже! — попытался слабо огрызнуться он, но аргументы таяли на глазах.
— Позже, дорогой, бывает только суп вчерашний, — усмехнулась я. — Ты хотел равноправия? Пожалуйста. Я приняла равноправное решение устранить аварийную ситуацию. Смета составила тридцать две тысячи. Если ты считаешь, что твоя рыбалка важнее целостности чужой теплицы и моих нервов, то у тебя серьезные проблемы с причинно-следственными связями.
За окном взвизгнула болгарка. Илья начал срезать старые гнилые лаги. Этот звук был прекрасен, как симфония.
В кармане Олега зазвонил телефон. На экране высветилось «Михалыч Рыбалка». Муж посмотрел на экран так, словно это была активированная граната, потом перевел полный ненависти и бессилия взгляд на меня.
— Я тебе этого не прощу, — прошипел он, сдаваясь. — Ты меня перед людьми унизила.
— Переживешь, — я взяла свою чашку и пошла в спальню переодеваться. — Скажи мужикам, что у тебя аномальная кислотность почвы нарушила молекулярную диффузию совести, и ты вынужден остаться дома. Они поймут. А если не поймут, можешь сходить на наш пруд. Червей я тебе разрешаю накопать бесплатно. Возле нового забора.
Олег не поехал на рыбалку. Он сбросил вызов, выключил телефон и молча, с лицом оскорбленного мученика, начал распаковывать свои драгоценные баулы.
А я весь день сидела на веранде, пила свежий кофе, читала книгу и наслаждалась тем, как быстро, профессионально и красиво Илья с напарником возводят новый, ровный забор.
Вечером, когда рабочие уехали, оставив после себя идеально забетонированные столбы и сверкающий профлист, к забору подошел сосед Семеныч. Он долго смотрел на работу, потом удовлетворенно крякнул и крикнул мне через калитку:
— Ну вот, Таня! Можете же, когда захотите! Хозяин в доме есть!
Я посмотрела на Олега, который угрюмо сидел на крыльце, методично, от безысходности, распутывая старую леску, и широко улыбнулась соседу.
— Конечно, Семеныч. Хозяин всегда есть. Просто иногда ему нужно помочь правильно расставить приоритеты в смете.
Сосед понятливо усмехнулся и пошел поливать свои томаты, которые теперь были в полной безопасности. Как, впрочем, и мои личные границы.
Дарья Рукодельникова желает вам ровных заборов и честных смет на общий дом.
