Во вторник я вернулась с работы и увидела в прихожей незнакомые мужские ботинки.
Из кухни доносился голос свекрови.
— Вот сюда сантиметров сорок ещё можно взять. Нет, розетку трогать не надо.
Я сначала решила, что Сергей приехал раньше и кого-то вызвал. Сняла куртку, прошла на кухню — там стоял мужчина с рулеткой, а Людмила Сергеевна показывала ему простенок возле холодильника.
— Здравствуйте, — сказал мужчина. — Я по шкафчику.
— По какому шкафчику?
Он сразу перестал мерить.
Свекровь ответила за него:
— Я тебе говорила, что сюда просится нормальный пенал. У вас половина техники на столешнице стоит.
— С завтрашнего дня твоя мать сюда не ходит. В этом доме теперь решаю я, — сказала свекровь в моей квартире. Вечером муж увёз её вещи
— С завтрашнего дня твоя мать сюда не ходит. В этом доме теперь решаю я, — сказала свекровь в моей квартире. Вечером муж увёз её вещи
Мне она ничего такого не говорила. Возможно, когда-то бросила фразу про микроволновку. С Людмилой Сергеевной это считалось обсуждением.
— Спасибо, нам ничего не надо, — сказала я мужчине.
Тот убрал рулетку так быстро, будто давно понял, что попал не туда.
Свекровь проводила его и вернулась на кухню.
— Ну зачем ты человека гоняешь? Замер бесплатный.
— А заказывала его кто?
— Я. Какая разница?
Вот тогда я впервые не стала спорить про шкафчик.
— Вы дверь чем открыли?
Она даже удивилась:
— Ключом.
Этот ключ мы с Сергеем дали ей девять лет назад перед поездкой. У нас было три комплекта: мой, Сергея и запасной. Свой запасной мы оставили Людмиле Сергеевне — цветы полить, почту забрать, мало ли что.
Через десять дней вернулись. Ключ не забрали.
И девять лет ничего ужасного из-за этого не происходило. Наверное, поэтому я сама долго считала, что устраивать большой разговор из-за железки смешно.
Смешно перестало быть постепенно.
Сначала свекровь заходила, когда мы её ждали. Потом — когда была рядом. Потом просто открывала дверь и уже из прихожей кричала:
— Есть кто живой?
Сергей говорил:
— Мам, ты звони хотя бы.
Она отвечала:
— А если вы трубку не возьмёте?
У меня на этот вопрос почему-то никогда не находилось ответа, который можно произнести при ребёнке.
В тот вторник я всё-таки сказала:
— Людмила Сергеевна, мастеров в мою квартиру без меня больше не приглашайте.
— Господи, Наташа, он стену померил. Не квартиру на себя переписал.
Вот за это я её даже иногда понимала. Она умела поставить рядом две вещи такого разного масштаба, что моя претензия сразу выглядела капризом.
Я сама ей в этом помогала.
Вместо того чтобы однажды потребовать ключ обратно, полгода рассказывала Сергею про переставленные банки, полотенца, которые его мать собралась выбросить, продукты, которые она приносила без спроса, и про свой несчастный дуршлаг, трижды переезжавший из одного шкафа в другой.
Со стороны действительно звучало так, будто две женщины не поделили кухонный ящик.
— Я поговорю с ней, — сказал Сергей вечером.
— Ты уже разговаривал.
— Наташ, ну что ты предлагаешь? Отобрать ключ?
Я промолчала.
Хотя именно это и предлагала.
На следующий день мама позвонила мне около обеда.
— Наташ, у вас что-то поменялось с Ксюшей?
— В смысле?
— Мне Людмила Сергеевна вчера сказала, что по вторникам и четвергам теперь сама будет её забирать.
Я отложила ложку. Мы с девчонками на работе сидели в маленькой комнате возле склада, обедали кто чем принёс. Рядом гудел холодильник, Оксана пыталась открыть пакет с соусом и ругалась себе под нос.
— Когда сказала?
— Вчера вечером. Позвонила. Сказала, чтобы я больше после школы не ездила, ей теперь удобнее самой.
— А ты что ответила?
— Что спрошу у тебя.
— Мам, почему ты мне сразу не сказала?
— Потому что было поздно. И вообще, я решила, может, вы так договорились, а меня забыли предупредить.
Мы не договаривались.
Последние два года мама забирала Ксюшу по четвергам. Не потому, что без неё мир бы рухнул. Мне просто было удобно задержаться на работе, Сергей по четвергам часто приезжал позже, а Ксюша любила после школы заходить с бабушкой в пекарню за своей булочкой с маком.
Людмила Сергеевна иногда забирала внучку во вторник, если могла.
Никаких новых двух дней мы ей не отдавали.
Я набрала свекровь прямо из коридора.
— Людмила Сергеевна, вы маме звонили?
— Звонила.
— Зачем?
— Чтобы она зря не моталась.
— А кто решил, что вы теперь забираете Ксюшу по четвергам?
На том конце зашуршало что-то, потом она сказала:
— Серёже тяжело между двумя бабушками разрываться. Я предложила сделать нормальный график.
— Сергею?
— Ну не цепляйся к словам.
— Он согласился?
— Наташа, я не понимаю, в чём проблема. Я родная бабушка.
Я всё ещё стояла в рабочем коридоре. Мимо прошёл водитель, кивнул мне, я отвернулась к окну.
— Проблема в том, что вы позвонили моей матери и отменили то, о чём вас никто не просил.
— Я ничего не отменяла. Я сказала, как удобнее.
— Кому?
После короткой паузы она заговорила уже другим голосом:
— Вот поэтому с тобой невозможно ничего обсудить. На каждое слово допрос.
Я закончила разговор первой.
Вечером мы с Сергеем поссорились.
Причём начала я плохо. Он ещё куртку не снял, а я уже спросила:
— Ну что, график бабушек утвердил?
Он замер.
— Какой ещё график?
Я рассказала.
Сергей сначала не поверил.
— Мама могла предложить.
— Она не предложила мне. Она позвонила моей матери и сообщила, что та больше не нужна по четвергам.
— Не передёргивай. «Не нужна» она наверняка не говорила.
И вот тут я завелась.
— Конечно. Я опять всё не так поняла. Мужик со шкафом мне привиделся, мама тоже ослышалась, а твой ключ сам по городу ходит.
— Мой ключ тут при чём?
— При том, что твоя мать приходит сюда как к себе.
— Наташа, хватит.
— Нет. До конца недели ключ должен быть у нас.
Он посмотрел на меня уже без обычного желания поскорее закончить ссору.
— Ты сейчас серьёзно?
— Да.
— А если с Ксюшей что-то? Если нас нет?
— У моей мамы ключа нет. Как-то живём.
Это был удар ниже пояса, и я знала. Потому что его мать действительно много раз нас выручала. Забирала Ксюшу, сидела с ней, когда у нас не получалось освободиться, привозила продукты. Несколько лет назад, когда я меняла работу и две недели моталась по собеседованиям, она почти каждый день была с ребёнком.
Сергей это тоже помнил.
— Удобно, — сказал он. — Пока помощь нужна, мама своя. Как начала раздражать — отдавай ключ.
Я разозлилась ещё сильнее.
— Тогда пусть живёт здесь. Тебе так будет совсем удобно.
Он ушёл на кухню, хлопнул дверцей шкафа и до ночи со мной почти не разговаривал.
Утром я уже жалела, что сказала про его мать именно так.
Но требование про ключ снимать не собиралась.
В четверг мама привезла Ксюшу около половины шестого. Обычно она оставалась минут на сорок, иногда на час. В тот день я сама попросила:
— Мам, поужинай с нами.
— Сергей знает?
Я чуть не сказала: «А какое ему дело?» — и вовремя прикусила язык.
Потому что после нашей ссоры я ему действительно не написала.
— Сейчас напишу.
И не написала.
Телефон положила на стол, Ксюша позвала меня посмотреть тетрадь, потом закипел чайник, мама начала резать яблоки. Короче, забыла. А может, не очень хотела помнить.
Людмила Сергеевна пришла без звонка.
Щёлкнул замок, из прихожей донеслось:
— Ксюша!
Мама подняла голову.
— Это она?
— Она.
Свекровь вошла на кухню, увидела Валентину Михайловну и остановилась.
— Добрый вечер.
— Добрый.
Несколько секунд обе занимались совершенно ненужными делами. Мама подвинула тарелку. Людмила Сергеевна поправила ремешок сумки.
Потом спросила:
— А вы сегодня опять здесь?
Мама ответила спокойно:
— Наташа попросила остаться на ужин.
— Понятно.
Вот это её «понятно» я знала прекрасно.
— Если хотите что-то сказать, говорите мне, — сказала я.
— А я тебе и говорю. Мы вроде решили, что с Ксюшей будет порядок.
— Кто «мы»?
— Наташа, только не начинай.
Мама встала.
— Я, пожалуй, пойду.
Я схватила её за рукав.
— Сиди. Ты на ужин приехала.
— Я и дома поем.
— Мам.
Она высвободила рукав и посмотрела на меня сердито, чего при свекрови раньше никогда не делала.
— Не надо из меня знамя делать. Вы между собой разберитесь.
Людмила Сергеевна тут же подхватила:
— Вот. Валентина Михайловна правильно говорит.
Мама повернулась к ней:
— Я не про Наташу сейчас.
На кухне стало очень тихо.
Ксюша выглянула из комнаты:
— Мам, а мне задачу кто проверит?
— Я сейчас приду.
Она скрылась обратно.
Мама снова села. Видимо, решила, что уход сейчас будет ещё заметнее, чем если остаться.
Свекровь сняла кофту, повесила её на спинку стула.
— Я вообще не понимаю, почему из обычного вопроса устроили представление. Ребёнку нужен режим. Сегодня одна бабушка, завтра другая, послезавтра ещё кто-нибудь.
— Кто ещё? — спросила я.
— Я образно.
— Тогда не надо образно.
В этот момент пришёл Сергей.
Он вошёл на кухню, увидел обеих матерей и меня и сразу сказал:
— Что случилось?
— Ничего, — ответила мама.
— Всё случилось, — одновременно сказала свекровь.
Я вдруг рассмеялась. Совсем некстати.
Сергей нахмурился:
— Наташ, ты чего?
— Ничего. Продолжайте.
Людмила Сергеевна начала объяснять. Про расписание, уроки, ужин, про то, что Ксюше незачем мотаться после школы. Сергей слушал, стоя у холодильника.
Потом спросил:
— Мам, ты Валентине Михайловне звонила?
— Господи, и ты туда же.
— Звонила?
— Да. И что?
— Ты сказала ей не приезжать по четвергам?
— Я сказала, что сама могу забирать ребёнка.
— Это не одно и то же.
Свекровь посмотрела на меня:
— Ну конечно. Она уже всё тебе преподнесла как надо.
Я открыла рот, но Сергей поднял ладонь:
— Подожди, Наташ.
Мне это не понравилось, однако я замолчала.
— Мам, зачем ты вообще решаешь, кто будет забирать Ксюшу? — спросил он. — Мы тебя просили?
— А меня обязательно просить? Я бабушка.
— Валентина Михайловна тоже.
— Я не про неё сейчас.
— А про кого?
Тут свекровь окончательно сорвалась.
Сначала сказала, что в нашей квартире давно невозможно понять, кто хозяин. Потом — что мама слишком часто приходит. Напомнила, что в прошлую субботу Валентина Михайловна тоже была у нас, хотя на самом деле заезжала на двадцать минут отдать Ксюше форму для школьного выступления.
Мама слушала и всё сильнее хмурилась.
Я вмешалась:
— Людмила Сергеевна, моя мама будет приходить ко мне тогда, когда я её позову.
— Нет, Наташа. Так больше не будет.
— Что?
Она придвинула к себе стул, но не села.
— С завтрашнего дня твоя мать сюда не ходит. В этом доме теперь решаю я.
Никто сразу не ответил.
Первым заговорил Сергей:
— Погоди. Ты сейчас кому запретила сюда приходить?
— Не надо цепляться к формулировке.
— Нет, мам. Кому?
— Я сказала, что здесь должен быть порядок.
— В Наташиной квартире?
Свекровь резко повернулась к нему:
— А ты здесь кто? Квартирант?
— При чём тут это?
— При том. Девять лет живёшь, всё сюда несёшь, ребёнок твой здесь растёт, а при каждом споре тебе напоминают, что квартира Наташина.
Я этого не говорила.
Но один раз, года три назад, в очень плохой ссоре сказала Сергею: «Если тебе здесь всё не так, дверь знаешь где». Он потом долго это помнил. Возможно, матери рассказал. Мне стало неприятно, потому что в одном месте свекровь попала точно.
Сергей тоже это вспомнил — по лицу было видно.
Я уже ждала, что сейчас разговор уйдёт туда, в нашу старую ссору.
Но он спросил:
— Ключ у тебя с собой?
Людмила Сергеевна не ответила.
— Мам, ключ.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за неё?
Он устало провёл рукой по волосам.
— Вот только этого не надо. Не «из-за неё». Ты сегодня моей тёще запретила приходить в её дочкину квартиру. Вчера мастера сюда привела. До этого сама решила, кто Ксюшу забирает. Я тоже хорош, всё думал, само рассосётся. Не рассосалось.
— Серёжа, ты сейчас мать выставляешь?
— Я прошу ключ.
— Нет.
Это прозвучало так буднично, что я даже не сразу поняла.
Сергей переспросил:
— В смысле — нет?
— В прямом. Он у меня девять лет. Мало ли что с вами случится.
Мама встала.
— Я пойду.
На этот раз я её не удерживала.
Она поцеловала Ксюшу в коридоре, обулась и сказала мне тихо:
— Позвони потом. Только не сегодня ночью.
Людмила Сергеевна тоже собралась.
У двери она повернулась к сыну:
— Хорошо подумай, что ты делаешь.
Сергей ответил:
— Уже.
Ключ она не отдала.
После её ухода мы с Сергеем минут десять убирали со стола. Не разговаривали. Ксюша сидела в комнате и подозрительно тихо занималась своими делами.
Потом Сергей открыл шкаф в прихожей и достал большую дорожную сумку.
Я сразу поняла, зачем.
У его матери за годы у нас накопилось больше вещей, чем мне казалось. Тапочки, халат, кофта, которую она держала «на случай холода», старые кроссовки для прогулок с Ксюшей. Из ванной Сергей принёс расчёску и маленькую косметичку. На кухне забрал её банку с чаем и контейнеры.
— Серёж, не надо сейчас на нервах.
— А когда?
— Завтра хотя бы.
— Завтра я на работе до семи. Потом она скажет, что я неделю собирался с духом.
Он продолжил складывать вещи.
Я стояла рядом и чувствовала себя странно. Полдня мечтала, чтобы Сергей наконец перестал уходить от разговора, а теперь мне хотелось остановить его.
— Я не просила тебя с ней ссориться.
Он застегнул сумку.
— А я не ссориться еду. Вещи отвезу и ключ заберу.
— Она не отдаст.
— Тогда поменяем личинку.
Сказал без угрозы, как говорят про перегоревшую лампочку.
Потом взял куртку.
— Поедешь?
Я не ожидала.
— Зачем?
— Потому что половина ссоры про тебя. И я не хочу потом пересказывать, кто что сказал.
Я поехала.
Людмила Сергеевна жила в пятнадцати минутах на машине. Всю дорогу Сергей молчал. Один раз спросил, взяла ли я телефон. Больше ничего.
Она открыла не сразу.
Увидела нас вдвоём и сумку у ног сына.
— Быстро.
Сергей поднял сумку в прихожую.
— Мам, здесь твои вещи.
— Я вижу.
— Проверь потом, если что забыли — привезу.
Она не стала открывать сумку.
— Наташа довольна?
Вот тут я всё-таки полезла в разговор, хотя обещала себе в машине молчать.
— Нет. Я вообще не хотела, чтобы до этого дошло.
— Конечно.
— Мам, хватит, — сказал Сергей.
Она повернулась к нему:
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Родную мать с вещами выставил. Из квартиры, где сам живёшь.
— Я тебя ниоткуда не выставлял. Ты здесь живёшь. Я тебе твои вещи привёз.
— А ключ?
— Ключ тоже нужен.
— Тебе или ей?
Сергей прислонился плечом к стене.
— Мне. Дай ключ.
— Чтобы я теперь у подъезда стояла и разрешения спрашивала?
— Позвонишь. Мы откроем.
— Прекрасно.
Она ушла в комнату. Я услышала, как выдвинулся ящик.
Вернулась с ключом в руке, но Сергею сразу не отдала.
— Когда вам было удобно, я могла прийти в любое время. Когда Ксюша маленькая была, кто с ней сидел? Когда вы оба задерживались, кто ехал? Это уже забыли?
Сергей не спорил.
— Не забыли.
— Очень похоже.
— Мам, я тебе благодарен. Правда. Но это не значит, что ты можешь мастеров туда водить и решать, чья мать имеет право приходить.
— Значит, всё-таки она тебя настроила.
— Если тебе так проще — считай так.
Эта фраза её разозлила сильнее всего.
Она сунула ключ ему в ладонь.
— Забирай.
Сергей положил его в карман.
Никакого красивого окончания разговора не получилось. Людмила Сергеевна сказала, что устала, попросила нас уйти и сумку оставила в прихожей неразобранной.
Домой мы ехали почти молча.
Уже возле подъезда Сергей сказал:
— Ты тоже была неправа.
Я повернулась к нему.
— В чём?
— Могла сказать, что твоя мама сегодня на ужин остаётся. После нашей ссоры особенно.
Я сначала хотела возмутиться. Потом вспомнила телефон на кухонном столе.
— Могла.
— И про квартиру ты иногда бьёшь больно.
Это было уже про старое.
— Знаю.
Он кивнул, и на этом мы закончили. Ни примирения на парковке, ни великих выводов.
Дома Сергей положил возвращённый ключ в верхний ящик комода. Там он и остался.
Людмила Сергеевна не приходила почти три недели. С Сергеем разговаривала по телефону, Ксюше звонила, со мной — нет.
Потом в субботу у Сергея зазвонил телефон.
Он был на кухне, я рядом резала овощи.
— Да, мам.
Я слышала только его половину разговора.
— Дома… Да… Часа через два уедем… Сейчас? Ну приезжай.
Он положил телефон.
— Мама заедет. Ксюше что-то привезла.
Я ничего не сказала.
Минут через двадцать в домофон позвонили.
Сергей пошёл открывать.
