Андрей отвечал на сообщения уже минут сорок, и за это время Анна успела отмыть сковородку и снова сесть напротив с планшетом, где висела недоделанная сверка по поставщику. Муж сидел к ней боком, закинув ногу на соседний стул, и печатал одним большим пальцем, изредка хмыкая себе под нос. Телефон он клал на стол между сообщениями, экраном вверх, прямо рядом с тарелкой, на которой остывали две недоеденные котлеты.
– Завтра Кравцов опять будет ныть про отсрочку, – сказал он, не поднимая головы.
– Угу, – отозвалась Анна.
Так заканчивался почти каждый их вечер последние года три. Он называл какую-нибудь фамилию, она говорила «угу», потом кто-то первым шел в душ. Анна давно перестала спрашивать, кто такой Кравцов, а Андрей давно перестал переворачивать телефон, когда выходил из кухни.
Телефон коротко звякнул и засветился. Анна посмотрела на него машинально, как смотрят на цифры на микроволновке, и прочитала раньше, чем успела отвести глаза. Сверху стояло «Марина Отдел», а ниже шло: «Удали переписку, пока она не увидела». Она дочитала до самой точки, а потом зачем-то еще раз, с начала, хотя там было всего шесть слов.
Андрей потянулся за телефоном и остановил руку на полпути, потому что увидел, куда она смотрит. Забрал он его медленно, без рывка, и положил себе на колено экраном вниз.
– Это не то, что ты сейчас подумала, Ань, – сказал он ровным голосом, каким на планерках объяснял менеджерам недовыполненный план.
Анна отложила планшет и накрыла его ладонью.
– А что именно я сейчас должна была подумать?
Он усмехнулся и почесал бровь.
– Ань, ну перестань. Там завал по «Техноснабу», Марина отправила клиенту не ту версию приложения, теперь трясется, что директор узнает. «Она» – это Светлана Петровна, если тебе интересно.
– Покажи.
– Что показать?
– Переписку покажи, раз там Светлана Петровна.
Андрей откинулся на спинку стула и посмотрел на нее так, как смотрел, когда она в третий раз напоминала ему передать показания счетчиков.
– Я не собираюсь устраивать тут проверку телефона. Мы что, в девятом классе?
Раньше на этом месте Анна говорила что-нибудь вроде «ну и не надо», уходила в спальню и долго, с грохотом, раскладывала белье по полкам. Утром он целовал ее в щеку, спрашивал, купить ли хлеба, и жизнь ехала дальше по тем же рельсам. Андрей и сейчас ждал именно этого: он даже убрал ногу с соседнего стула, чтобы ей удобнее было пройти к двери.
Анна осталась сидеть на своем месте.
– Я подожду, – сказала она.
Он покрутил телефон на колене, фыркнул и все-таки разблокировал экран. Развернул его к ней и держал крепко, двумя руками, как держат паспорт перед пограничником.
– На, смотри. Довольна?
В чате и правда была работа. «Скинь реквизиты ТС», «Светлана П. спрашивала про акт», «Перезвоню после совещания». Марина писала коротко, без смайликов, иногда с опечатками, и Андрей отвечал ей так же сухо, как отвечал Анне насчет хлеба.
– Вот видишь. Ничего такого. Человек нервничает из-за работы, а ты сидишь тут и…
Анна протянула палец и провела по экрану вверх. Сообщения поехали, и над аккуратным «Скинь реквизиты» от четырнадцатого сентября вдруг показалось «Ок, до завтра» от двадцать второго июля. Между ними не было ничего, хотя весь август Андрей работал без отпуска и каждый вечер ругал этот «Техноснаб» последними словами.
Андрей дернул телефон к себе так резко, что ноготь Анны чиркнул по стеклу.
– Ты сейчас специально ищешь, к чему придраться?
– Я пока ищу то, что ты пытаешься от меня спрятать!
– Я ничего не прячу! – Он вскочил, и ножки стула скрежетнули по плитке. – Это ты сидишь с лицом следователя! Двенадцать лет живем, Аня, двенадцать лет, и ты мне сейчас в телефон лезешь, как какая-то…
– Почему там пропущены целые недели?
Он запнулся посреди фразы, так и не подобрав слово.
– Потому что я удалял ненужное. Память забита, телефон тормозит, я чищу чаты. Все чистят чаты.
– Ты? – Анна подняла брови. – Ты фотографии с рыбалки пятнадцатого года хранишь. У тебя в почте сорок тысяч непрочитанных писем.
– Это другое.
– Хорошо, – она кивнула. – Тогда почему тебе так страшно показать то, что осталось?
Андрей подошел к холодильнику, открыл его и долго стоял в холодном свете, ничего не доставая. Потом закрыл дверцу и сунул телефон в карман спортивных штанов, где тот оттянул ткань почти до колена.
Фотография в профиле была маленькая, но Анна успела ее разглядеть: женщина с короткой стрижкой, в желтом, смеется в камеру, прищурив один глаз. Анна видела это платье вживую, на новогоднем корпоративе, куда жен звали раз в году. Женщина в желтом тогда всех фотографировала и попросила Анну подвинуться ближе к мужу, чтобы влезли в кадр.
– Это та, в желтом платье? – спросила Анна. – С Нового года, которая всех снимала?
– При чем тут платье?
– Ты тогда в такси сказал, что она очень толковая и с ней легко работать. – Анна повторила его интонацию почти в точности. – Я запомнила, потому что ты про людей так редко говоришь. Про меня, например, не говоришь.
– Началось.
– Слушай, а эта девушка из отдела…
– Марина, – перебил он. – У нее имя есть. И она не девушка, ей тридцать пять лет, она группой руководит.
Анна посмотрела на него внимательно. Андрей, который путал имена ее двоюродных сестер и до сих пор называл ее начальницу то Галиной, то Ларисой, знал, сколько лет женщине из соседнего отдела.
– А раф на кокосовом молоке, который ты в августе возил в машине, – это тоже было для Марины? – спросила она. – Ты сказал, что это Светлане Петровне. Светлане Петровне шестьдесят два, она пьет чай с чабрецом, ты сам над ней смеялся.
– Не начинай придумывать!
– Я пока ничего не придумала. Ты сам слишком много уже рассказал.
Он постоял у окна, потом вернулся и сел, поставив локти на стол. Тарелку с котлетами отодвинул ребром ладони, как отодвигают бумаги.
– Ну общались мы, да. Не только по работе. Ей тяжело было, мне тоже было… – Он повертел в пальцах вилку. – Разговаривали. Просто сблизились, понимаешь? По-человечески. Я не знаю, как это еще назвать.
– Просто сблизились, – повторила Анна.
– Да.
Она кивнула, как кивала на работе, когда поставщик в пятый раз объяснял, почему накладная пришла без печати. Спорить про само слово Анна не стала.
– Вы целовались?
Андрей отломил вилкой край холодной котлеты и так и не донес его до рта. Кусок сорвался с вилки и упал обратно на тарелку. На стене тикали часы, которые им подарили на новоселье, и Анна слышала каждый щелчок, пока он молчал.
– Да, – коротко сказал он.
Анна встала. Андрей тоже дернулся со стула, видимо, решив, что сейчас что-то полетит, но она открыла холодильник и начала убирать туда то, что осталось на столе после ужина. Миска с салатом, сыр в бумаге, половинка лимона, банка майонеза без крышки. Она оторвала кусок пищевой пленки, пленка прилипла сама к себе, Анна скомкала ее и оторвала новую.
– Ань, ты что делаешь?
– Убираю.
– Сейчас? Мы вообще-то разговариваем.
– Еда до утра испортится…
Андрей смотрел, как она обтягивает пленкой салатницу и разглаживает края пальцем. Лицо у него было такое же, как в тот раз, когда на трассе заглохла машина и он минут пять крутил ключ, хотя уже было ясно, что она не заведется. Он ждал крика, слез, хлопнувшей двери в спальню, чего угодно, с чем можно работать. Анна искала крышку от майонеза и нашла ее под хлебницей.
– Когда это началось? – спросила она, не оборачиваясь.
– Аня, ну какая теперь разница…
– Когда?
– Двадцать шестого мая, – сказал он и сразу поморщился, потому что ответил слишком быстро и слишком точно.
Анна так и стояла с банкой в руке. В июне он не поехал на день рождения к ее маме в Коломну, потому что в Твери срывались переговоры, и она поздравляла маму одна, врала про давление у мужа. А восьмого июля была их годовщина. Столик в грузинском ресторане на Ленина Анна заказала еще за неделю, пришла к семи, в новой блузке, и сидела там до половины девятого. Официант два раза подходил спросить, будут ли они делать заказ, а в двадцать минут девятого позвонил Андрей и сказал, что немцы уперлись и ничего не подписывают.
– Восьмого июля, – сказала она. – Годовщина. Ты звонил мне из переговорной. В тот день ты тоже был с ней?
Андрей молчал так долго, что холодильник успел щелкнуть и загудеть заново. Он смотрел на скатерть, на крошки от хлеба возле своей тарелки, и одну из них зачем-то придавил пальцем.
– Понятно, – сказала Анна.
Она закрутила крышку на майонезе, поставила банку на дверцу рядом с кетчупом и взялась за сыр.
Андрей поднялся и заходил по кухне, от окна к плите и обратно, задевая плечом полотенце на крючке.
– Хочешь правду? Ладно, я скажу. Только не перебивай, пожалуйста. Мы с тобой живем, как две бухгалтерии в одном офисе. Ты знаешь, когда платить за квартиру, я знаю, когда менять резину. Ты мне «угу», я тебе «угу». Я прихожу, ты сидишь в планшете, ты приходишь, я в телефоне. Когда мы последний раз куда-нибудь ездили просто так, не к твоей маме на грядки? Ну, скажи мне, когда?
Анна собирала ладонью крошки со стола.
– И я не собирался к ней уходить, слышишь? Даже в голове такого не было. Мне просто… – Он остановился у плиты и взялся за ручку чайника, но так его и не поднял. – Мне хотелось, чтобы меня ждали. Чтобы кто-то радовался, что я пришел, понимаешь? Чтобы не «котлеты на плите», а радовался.
– А меня ты зачем держал рядом?
– Я никого не держал! – Он повернулся к ней. – Я боялся все развалить, пока сам не разберусь, что мне надо. Это нормально, между прочим. Люди не сразу понимают такие вещи.
Анна высыпала крошки в раковину и отряхнула ладони над ней.
– То есть ты решил сначала примерить другую жизнь, а потом прийти и сказать мне, подходит тебе первая или нет, – сказала она. – Как в магазине. Отложите пока, я еще похожу.
– Не перекручивай! – Андрей хлопнул ладонью по столешнице, и ложка подпрыгнула в раковине. – Вечно ты все перекручиваешь, как тебе удобно! Я Марине ничего не обещал, ясно тебе? Вообще ничего!
Анна открыла кран, сполоснула руки и закрыла его, прежде чем ответить.
– Зато мне ты обещал верность, – сказала она и сдернула с крючка полотенце, которое он весь разговор задевал плечом.
***
Андрей сел обратно за стол и какое-то время тер большим пальцем пятно на скатерти, которое не оттиралось уже года два. Когда он заговорил снова, голос у него стал тише и мягче, почти как у врача в поликлинике.
– Ань, давай так. Давай мы сейчас не будем больше про телефон, ладно? Ни про чаты, ни про даты. Давай начнем нормально, с чистого листа.
– С какого листа?
– Ну с чистого. – Он развел руками. – Я с ней закончу. Завтра же. Номер удалю, в отделе попрошу, чтобы нас по проектам развели, Кравцова ей отдам. И больше мы к этому никогда не возвращаемся. Никогда, Ань. Ни ты, ни я.
Анна повесила полотенце на спинку стула и расправила его, чтобы не висело комом.
– Ты хочешь прекратить с ней отношения или хочешь, чтобы я перестала задавать вопросы? Объясни!
Андрей взял со стола салфетку, сложил ее пополам, потом еще раз пополам, пока она не превратилась в тугой квадратик. Ответа Анна так и не дождалась. Она подошла к нему, протянула руку ладонью вверх и стояла так, пока он не вытащил телефон из кармана и не положил ей на ладонь, сам не очень понимая зачем. Анна тут же положила телефон обратно перед ним.
– Позвони ей при мне, – сказала она. – Прямо сейчас. Скажи, что все закончилось.
– Ты с ума сошла? Двенадцатый час ночи.
– Она тебе в одиннадцать писала. Значит, не спит.
– Я не буду этого делать! – Андрей отодвинул телефон от себя по столу. – Я не собираюсь устраивать спектакль и унижать человека по громкой связи. Она ни в чем не виновата, понимаешь? Это я, это мои дела.
– Значит, ее достоинство тебе сейчас важнее моего спокойствия??
– Да что ты все переворачиваешь! – Он вскочил так, что стул качнулся на задних ножках. – Ты специально, да? Специально каждое мое слово выворачиваешь наизнанку, чтобы я выглядел последней сволочью!
Анна взяла телефон, который он оттолкнул, и положила его ровно посередине стола, экраном вверх, как он лежал весь вечер.
– Прямо сейчас!
Андрей постоял над столом, глядя на телефон, словно тот мог зазвонить сам. Потом сгреб его, ушел в спальню, и Анна слышала, как он двигает дверцы шкафа и роняет вешалки. Вышел он через десять минут со спортивной сумкой, в которой, судя по тому, как она болталась, лежали одна рубашка и зарядка.
– Я к Славке, – сказал он в прихожей и сел на пуфик завязывать кроссовки.
Анна стояла в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку.
– Она мне месяц назад сказала, – вдруг проговорил он, глядя в пол, на свои ботинки на коврике. – Марина. Либо я честно развожусь, либо она все заканчивает. Сказала, что прятаться по машинам в тридцать пять лет она не нанималась…
Анна переступила с ноги на ногу, но осталась на месте.
– И ты что?
– А что я? Я сказал, что мне нужно время. Что не так все просто, что двенадцать лет, квартира, твоя мама… – Он махнул рукой. – Она и так ждала. А сегодня, видимо, решила проверить.
– Проверить что?
– Ну, дрогну я или нет. Удалю или нет.
Анна посмотрела на куртку, которая висела на вешалке рядом с ее пальто, на его зонт в углу, на ключи в вазочке.
– Если бы она тебя не прижала, ты бы мне когда-нибудь рассказал?
– Я бы рассказал.
– Когда?
Андрей поднял голову. Он смотрел на нее снизу вверх, с пуфика, с развязанным шнурком на одной ноге, и Анна видела, как он перебирает в голове варианты: после Нового года, после ее отпуска, когда закроют квартал. Ни одну дату он так и не произнес.
Аня прошла мимо него, повернула оба замка и распахнула входную дверь. С площадки потянуло холодом.
– Тогда сегодня и будет тот день, – сказала она.
***
Первое сообщение пришло в половине девятого утра, когда Анна стояла в очереди к кофейному автомату на работе. «Где зарядка от ноутбука, не видела?» Через час пришло еще одно: «Квитанцию за свет я оплачу, не трогай». В обед Андрей написал: «Ань, давай поговорим нормально, без эмоций», а вечером, уже после восьми: «Ты слишком резко все восприняла. Могла бы хотя бы дать мне объясниться, а не выставлять за дверь как собаку».
Анна прочитала все это в автобусе, стоя у задней двери с пакетом из «Пятерочки», в котором лежали кефир, хлеб и пачка пельменей на одного. Отвечать она не стала. Дома убрала пельмени в морозилку, достала из шкафа зарядку от его ноутбука, свернула провод аккуратным кольцом и положила на тумбочку в прихожей.
Звонок в дверь раздался на следующий день, в субботу, около двенадцати. Анна была в старых домашних штанах, с мокрыми после душа волосами, и открыла, решив, что это соседка снизу опять пришла ругаться из-за стиральной машины. На пороге стоял Андрей, а за его плечом маячил Славка, высокий, в куртке с капюшоном, и с таким лицом, будто его привезли сдавать кровь.
– Привет, – сказал Андрей. – Я за вещами. Славка поможет донести.
– Ты мог бы позвонить?
– Я писал тебе весь день вчера, ты не отвечаешь. – Он шагнул в прихожую, не дожидаясь, пока она отойдет. – И вообще, я просто не хочу, чтобы ты опять устроила сцену. При Славке ты не станешь.
Слава остался на коврике у порога и начал разглядывать счетчик на стене. Анна посмотрела на него, потом на мужа.
– Слав, а ты тоже знаешь, что он мне рассказывал про последние полгода? Про Тверь, про немцев? Про то, как у него все время срывались переговоры?
Славка отвел глаза и стал очень внимательно застегивать молнию на куртке, которая и так была застегнута до подбородка.
– Не втягивай его, – резко сказал Андрей.
– Я никого не втягиваю. Ты сам привел свидетеля!
Славка кашлянул в кулак и взялся за ручку двери.
– Андрюх, я это… на лестнице подожду.
Он вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Андрей постоял в прихожей, потом прошел в спальню и начал снимать с вешалок рубашки, не складывая, прямо в большую клетчатую сумку. Анна стояла в коридоре и смотрела, как он заходит в ванную за бритвой, как ищет свои носки в корзине с бельем и не находит. Носки она молча принесла ему из сушилки на балконе, и он забрал их, не подняв глаз. Уже на пороге Андрей взял с тумбочки зарядку, свернутую кольцом, покрутил ее в руке и сунул в карман куртки.
Через две недели он написал: «Можно я заеду вечером? Надо поговорить. Минут на двадцать». Анна ответила одним словом: «Заезжай». Весь вечер до его прихода она отмывала духовку, которую не трогала с весны, и когда он позвонил в дверь, пошла открывать в резиновых перчатках.
***
Андрей был побрит, в новой куртке, которую Аня раньше не видела, и с пакетом мандаринов. Мандарины он поставил на кухонный стол и сел на свое прежнее место, у окна, но ногу на соседний стул класть не стал.
– Я с ней закончил, – сказал он, пока Анна снимала перчатки. – Совсем. Она перевелась в другой филиал, в Химки. Мы больше не общаемся.
Анна повесила перчатки на край раковины сушиться.
– Почему ты закончил?
– В смысле?
– В прямом смысле. Почему?
– Потому что я понял, что хочу сохранить семью, – сказал он медленно, как говорят заранее подготовленную фразу. – Я много думал эти две недели, Ань. Правда много. У Славки на раскладушке особо не поспишь.
– Ты это понял до того, как она сказала, что больше ждать не будет, или после?
Андрей взял мандарин из пакета и начал его чистить, отрывая кожуру мелкими кусочками.
– Какая теперь разница? Ну вот какая разница, скажи? Все, этого больше нет. Я здесь сижу, а не там.
– Для меня разница есть. – Анна села напротив и отодвинула от себя очистки, которые он складывал горкой. – Ты восьмого июля пришел домой в одиннадцать. Помнишь? Я тебе хинкали из ресторана в контейнере принесла, потому что их уже заказали, пока я тебя ждала. Ты их разогрел в микроволновке и съел. Сказал, что тесто толстоватое. И спросил, почему я так поздно не сплю.
Андрей перестал чистить мандарин и так и держал его в пальцах, наполовину голый.
– А потом ты полгода так приходил. Каждый вечер. Садился вот тут, ел мои котлеты, говорил про своего Кравцова. И я тебе говорила «угу», а ты возвращался и жил дальше, как будто все нормально. Вот тогда все и ломалось, Андрей, а совсем не в тот вечер, когда я прочитала про Светлану Петровну.
Он молчал. Разломил мандарин пополам, одну половинку положил перед ней, другую так и держал в руке, не ел.
– Шанс у нас есть? – спросил он наконец.
– Не знаю…
– Как это не знаешь?
– Так и не знаю. – Анна повертела в пальцах дольку, которую он ей дал. – Мне надо понять, хочу я вернуть тебя или просто чтобы все было как раньше. Котлеты, «угу», Кравцова. Это разные вещи.
– И сколько тебе надо? Месяц? Два?
– Я не буду назначать срок.
– Ань, ну так нельзя. Мне же надо как-то планировать. Я у Славки на раскладушке, у него жена уже косо смотрит…
– Вот поэтому и не буду, – сказала Анна. – Я полгода ждала, пока ты разберешься, что тебе надо. Теперь ты хочешь, чтобы я назначила число, а ты сидел и ждал, что я решу. Я в этом больше участвовать не хочу, ни с той стороны, ни с этой!
– Хоть возможность вернуться мне оставь.
– Возможность я тебе не закрываю, – сказала она. – Но жить здесь снова ты пока не будешь.
Андрей кивнул несколько раз подряд, быстро, как кивал директору на совещаниях, когда не был согласен, но спорить было бесполезно. Потом встал, стряхнул с колен кожуру в ладонь и выбросил ее в ведро под раковиной, сам, без напоминания. Анна пошла за ним в прихожую.
На тумбочке у зеркала, возле вазочки для мелочи, лежал его старый запасной ключ на выцветшем брелоке из Анапы. Андрей застегнул куртку, увидел ключ и остановился.
– Это мой запасной? – Он кивнул на тумбочку. – Можно я его оставлю себе? Ну, на всякий случай. Мало ли что.
Анна взяла ключ, пару секунд подержала на ладони, будто взвешивая, а потом взяла руку мужа, развернула ее ладонью вверх и положила ключ туда.
– Когда поймешь, чего хочешь, тебе этот ключ не понадобится, – сказала она. – Ты просто позвонишь в дверь.
Андрей посмотрел на ключ, потом на нее. Пальцы он так и не сжал, и брелок свисал у него с ладони, покачиваясь. Он постоял так, собираясь что-то сказать, потом молча сунул ключ в карман и вышел. Анна закрыла за ним дверь и повернула только один замок.
***
Сообщение от Марины пришло в четверг, в начале седьмого, когда Аня дописывала квартальный отчет и на столе у нее остывал чай из автомата. Номер был незнакомый, но на аватарке снова оказалась женщина в желтом, прищурившая один глаз. Анна увидела превью на экране, отодвинула телефон к стопке накладных и сначала довела до конца таблицу, проверила итоговую сумму, сохранила файл и только потом взяла телефон.
«Анна, здравствуйте. Это Марина. Я не знала, что он говорил вам все это время. Если бы знала, я бы не стала продолжать».
Анна прочитала сообщение один раз, до конца. В соседнем кабинете кто-то громко смеялся по телефону, уборщица Зоя Павловна гремела ведром в коридоре. Анна зажала сообщение пальцем, выбрала «Удалить» и подтвердила. Потом положила телефон обратно к накладным, выключила компьютер и надела пальто.
Андрей позвонил через час, когда Анна уже стояла у себя на кухне и раскладывала на доске фарш, купленный по дороге.
– Ань, привет. Можно я сегодня приеду? Ненадолго.
– Сегодня не надо.
В трубке было слышно, как где-то у Славки работает телевизор.
– А завтра?
Анна вытерла руку о фартук и перехватила телефон поудобнее.
– Позвони завтра и спроси еще раз.
Он помолчал, будто ждал, что она добавит что-нибудь еще, потом сказал «ладно» и отключился. Анна положила телефон на подоконник экраном вниз, вымыла руки и слепила из фарша четыре котлеты, а остаток завернула в пакет и убрала в морозилку.
