Всю неделю он развлекался с другой, а дома его ждал чемодан
Сергей вышел из такси у знакомых гаражей. Вечернее солнце клонилось к закату, красило металлические крыши в оранжевый цвет. Он поправил ремень сумки на плече, расправил плечи и улыбнулся. Неделя в Сочи прошла безупречно. Море, солнце, дорогие рестораны, и всё это — с Викторией. Молодой, стройной, смеющейся. Она смотрела на него так, будто он был единственным мужчиной на земле. Сергей чувствовал себя победителем.
У гаражей уже стояли друзья. Кто-то курил, кто-то открывал капот своей машины, кто-то просто грелся на вечернем солнце. Сергей подошёл, поздоровался, поставил сумку на землю.
— О, Серёга! Вернулся! — воскликнул Николай, широкоплечий мужчина с проседью. — Ну как командировка?
Сергей усмехнулся. Он облокотился на капот своей серой «Весты» и с удовольствием начал рассказ.
— Вы бы видели Викторию! — с азартом говорил он. — Нежная, внимательная, весёлая. Всю неделю старалась показать, что лучше неё никого нет. Она будто соревновалась со всеми женщинами сразу и хотела доказать, что я никогда её не забуду.
Николай присвистнул.
— Ну ты даёшь, Серёга. А Наталья что?
— А что Наталья? — Сергей пожал плечами. — Ждёт дома. Куда она денется? Она у меня знаешь какая? Тихая, покорная. Скажешь — сделает. Я ей сказал, что в командировке, она и поверила. Даже не спросила ничего.
Друзья переглянулись, но промолчали. Кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой. Сергей не заметил. Он был слишком увлечён собственным триумфом.
— Она мне готовила всегда, — продолжал он. — Борщи, котлеты, пироги. Стирала, убирала. А я что? Я мужчина. Мне нужно отдыхать. Мне нужно, чтобы женщина меня вдохновляла. А Наталья… ну какая она вдохновительница? Бухгалтер. Скучная, предсказуемая.
— А Виктория, значит, не скучная? — спросил Николай с лёгкой усмешкой.
— Виктория — огонь! — Сергей всплеснул руками. — Она мне такие вещи говорила, такие слова… Я себя мужиком почувствовал. Настоящим. А дома что? Дома одни нотации. «Серёжа, помоги с уроками». «Серёжа, надо заплатить за квартиру». «Серёжа, ты обещал починить кран». Скукота.
Он засмеялся. Друзья поддержали его смехом, но как-то вяло. Сергей не обратил внимания. Он попрощался, взял сумку и направился к своему подъезду.
Дорога до дома заняла минут десять. Сергей шёл по знакомому двору, вдыхал вечерний воздух, предвкушал тихий вечер. Наталья наверняка уже приготовила ужин. Он поест, примет душ, ляжет на диван, включит телевизор. Может, даже расскажет ей что-нибудь о «командировке». Хотя зачем? Она всё равно ничего не поймёт.
Он не заметил, что на парковке не было её старенькой «Лады Гранты». Место, где она обычно ставила машину, пустовало. Он не заметил и того, что в окнах квартиры горел яркий свет, хотя обычно Наталья экономила электричество.
Подъезд. Лифт. Знакомая площадка. Сергей достал ключи, вставил в замок, повернул. Дверь открылась легко.
В нос ударил запах чистоты. Незнакомый, стерильный. Так пахнет, когда моют полы с уксусом и проветривают все комнаты. Свет в коридоре горел ярко, все лампочки разом. На пуфике у зеркала стоял большой чемодан. Рядом — ещё один, поменьше. Дверцы шкафа в прихожей были открыты. Полки пустовали.
Сергей замер на пороге. Он всё ещё держал ключи в руке, всё ещё улыбался, но улыбка медленно сползала с лица.
Наталья сидела в прихожей на стуле. Она была одета в строгое серое пальто, которое он не видел уже несколько лет. На коленях лежала сумочка. Волосы были аккуратно уложены. Лицо — спокойное. Слишком спокойное.
— Ты… куда-то собралась? — глупо спросил он, снимая ботинки. — К маме, что ли?
Наталья подняла на него глаза. В них не было ни злости, ни слёз, ни упрёка. Только пустота. Холодная, ровная пустота.
— Я уезжаю, Сергей, — сказала она ровным голосом. — Навсегда. Илья уже у моей сестры. Он не будет тебе мешать.
Сергей замер. Ботинок так и остался в его руке.
— В смысле — уезжаешь? — Он хохотнул, но в голосе прорезалась фальшивая нотка. — Наташ, ты чего? Я устал, хочу есть. Давай потом поговорим, а?
— Я всё знаю, — перебила она. — Про Викторию. Про Сочи. Про то, как ты «работал» в отеле «Жемчужина».
Она протянула ему лист бумаги. Сергей машинально взял. Это была распечатка счёта из отеля. Напротив графы «Гость» стояла его фамилия и имя. В графе «Количество гостей» — двойка. В графе «Дата заезда» — прошлый понедельник. В графе «Дата выезда» — сегодняшнее утро.
Сергей побледнел. Лист задрожал в его руке.
— Ты… ты рылась в моих вещах? — выдавил он. — Ты вообще кто такая? Ты живёшь в моей квартире!
— В твоей квартире? — Наталья встала. Она была ниже его на голову, но сейчас казалась выше. — Квартира, Серёжа, куплена на мои деньги. Три года назад. Пока ты «искал себя» на диване. Так что это моя квартира. А ты… — она сделала паузу, — ты просто съезжаешь. Сегодня.
— Да ты… да я… — он задыхался от ярости. — Да ты никто! Ты ничего не получишь! Ни копейки!
— Я подала документы на развод, — спокойно сказала Наталья, застёгивая пальто. — И на раздел имущества. Машина у нас в совместной собственности, значит, делим пополам. Алименты на Илью — по закону, одна четверть твоего дохода.
— Какой ещё раздел?! — закричал он. — Ты что, с ума сошла? Я тебя в суд затаскаю!
— Мой адвокат говорит, — продолжала она, не повышая голоса, — что за моральный вред, причинённый изменой, можно взыскать компенсацию. У нас есть брачный договор, Серёжа. Ты его подписывал. Помнишь?
Сергей замер. Брачный договор. Тот самый день, когда она принесла какие-то бумаги, а он, не читая, подписал. Какая разница? Он же мужчина. Он всегда прав.
— Ты… ты подставила меня, — прошептал он.
— Я тебя предупреждала, — ответила Наталья. — Ты просто не слушал.
Она взяла чемодан за ручку. Сергей шагнул к ней, схватил за локоть.
— Стой! Ты никуда не пойдёшь! Слышишь? Я тебе не разрешаю!
Наталья медленно повернула голову. Посмотрела на его руку. Потом — ему в глаза.
— Убери руку, — сказала она тихо. — Иначе я вызову полицию. И это будет ещё один пункт в иске.
Сергей отдёрнул руку, будто обжёгся. Он смотрел на неё и не узнавал. Это была не его тихая, покорная Наталья. Это была чужая женщина. Холодная, решительная, опасная.
— Ты пожалеешь, — прошептал он.
— Я уже пожалела, — ответила Наталья, открывая дверь. — Но не о том, что ухожу. О том, что не сделала этого раньше.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Сергей остался один в пустой квартире.
Он стоял в коридоре несколько минут. Потом медленно прошёл в комнату. На столе лежал конверт. Он открыл его. Внутри — копия брачного договора. И записка, написанная её ровным почерком:
«Серёжа, я всё знала. Я ждала, что ты одумаешься. Я давала тебе шанс за шансом. Но ты не заметил. Теперь — поздно. Документы на квартиру у меня. Ключи я оставила на тумбочке. Когда сможешь собрать вещи — позвони. Я не буду мешать. Наталья».
Сергей сел на пол прямо в коридоре. Он смотрел на чемодан, который Наталья забыла забрать. Внутри была его одежда. Она собрала ему вещи. Она даже об этом подумала.
Он сжал лист счёта из отеля в кулаке. Бумага смялась, но цифры остались. Понедельник. Вторник. Среда. Четверг. Пятница. Суббота. Воскресенье. Неделя. Всего неделя.
Он поднял голову. В окне напротив горел свет. Чужая жизнь. Чужие окна. Он вдруг понял, что теперь у него нет ничего. Ни жены. Ни сына. Ни квартиры. Только чемодан с вещами и счёт из отеля, который он сам же и оплатил.
Телефон зазвонил. На экране светилось: «Мама». Сергей сбросил. Через секунду зазвонило снова. Он выключил телефон.
Тишина. Только часы на стене тикали. Ровно, спокойно, безразлично.
Сергей закрыл глаза. В голове звучал её голос: «Я всё знаю». Он не спросил, откуда. Он не спросил, как. Он просто сидел на полу и слушал, как рушится его жизнь.
А где-то в городе, в новой квартире с большим балконом, Наталья укрывала сына одеялом. Илья уже спал. Она поцеловала его в лоб, выключила свет и подошла к окну. Город горел огнями. Она улыбнулась. Впервые за много лет — спокойно.
Сергей не спал всю ночь. Он сидел на кухне, пил пиво из бутылки и смотрел в одну точку. Перед ним на столе лежала записка Натальи и копия брачного договора. Он перечитывал её слова снова и снова, и каждый раз внутри что-то обрывалось. Он не мог поверить, что это происходит с ним. С ним! С Сергеем Соколовым, которому все всегда говорили, что ему повезло с женой. Тихая, покладистая, работящая. Она никогда не перечила. Никогда не устраивала скандалов. А теперь — чемодан, суд, адвокат.
К утру он всё ещё сидел на том же месте. Бутылки выстроились в ряд у стены. Телефон разрядился. Он не заметил.
В дверь позвонили. Настойчиво, длинно, несколько раз подряд.
Сергей поднялся тяжело, как старик. Ноги не слушались. Он открыл дверь.
На пороге стояла его мать, Людмила Петровна. Высокая, прямая, с плотно сжатыми губами. За ней — сестра Оксана. Обе были одеты так, будто ехали на праздник: яркие пальто, броские сумки, макияж. Людмила Петровна держала в руке телефон.
— Почему трубку не берёшь? — рявкнула она с порога. — Мы с ума сходим! Оксана весь вечер названивала, ты не отвечаешь!
Она влетела в квартиру, не разуваясь. Оксана прошла следом, оглядываясь по сторонам. В её взгляде читалось любопытство, смешанное с плохо скрываемым злорадством.
— Где эта змея? — спросила Людмила Петровна, вставая посреди коридора. — Где Наталья?
— Ушла, — глухо сказал Сергей. — Вчера.
— Как — ушла? — Оксана всплеснула руками. — Куда ушла?
— К сестре. Илья у неё. Она подала на развод.
Людмила Петровна замерла. Потом медленно повернулась к сыну. Её лицо пошло пятнами.
— Ты… ты её отпустил? — прошипела она. — Ты стоял и смотрел, как она уходит?
— Мама, она сказала…
— Что она сказала?! — закричала Людмила Петровна. — Что она тебе сказала? Что она, королева? Что она имеет право?
Она прошла на кухню. Увидела бутылки, записку, копию договора. Схватила лист, поднесла к глазам. Читала долго, шевеля губами. Потом бросила на стол.
— Это всё ерунда! — заявила она. — Бумажка. Никакой силы у неё нет. Мы это оспорим. У нас знакомый юрист есть, помнишь, Оксан? Он нам поможет.
— Мама, — Сергей устало провёл рукой по лицу. — Там подпись моя. Я сам подписал.
— Ну и что?! — Людмила Петровна стукнула кулаком по столу. — Тебя обманули! Ты не читал! Это не считается!
Оксана тем временем уже сидела в кресле, листая телефон. Она подняла глаза.
— Серёж, а квартира точно на неё оформлена? Ты уверен?
— Она документы показывала. Там всё на неё.
— А машина? — не унималась Оксана. — Машина-то пополам, да? Это же хорошо. Продадим, деньги поделим.
— Оксана, — Сергей посмотрел на сестру. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Меня из квартиры выгоняют.
— Ну так не выгоняйся, — фыркнула она. — Ты мужчина или кто? Скажи ей, что никуда не пойдёшь. Это твой дом.
— Это её дом.
— Да какая разница! — Оксана закатила глаза. — Ты там жил. Ты там прописан. Она не имеет права тебя выставлять.
Людмила Петровна кивнула, услышав слова дочери. Она снова схватила телефон.
— Я ей сейчас позвоню. Я ей объясню, что она должна делать.
Она набрала номер. Гудки. Долгие, тягучие. Потом — сброс. Людмила Петровна набрала снова. Снова сброс.
— Не берёт, — процедила она. — Ну ничего. Я знаю, где она. У сестры. Поехали.
— Куда? — Сергей вскинул голову.
— К ней. Поговорим. По-семейному.
Оксана поднялась с кресла, поправила пальто.
— Да, Серёж, поехали. Нельзя это так оставлять. Она должна понять, что семья — это святое. Что бы там ни было.
Сергей смотрел на мать и сестру. В их глазах горела решимость. Праведная, уверенная. Они всегда знали, как надо. Всегда указывали, что делать. И он, как обычно, подчинился.
Они вышли из подъезда. Людмила Петровна села за руль своей старой «Тойоты». Оксана устроилась рядом. Сергей — сзади. Машина тронулась.
Ехали молча. Людмила Петровна смотрела на дорогу, крепко сжимая руль. Оксана листала телефон, иногда бросая взгляды на брата. Сергей смотрел в окно. Город проплывал мимо — серый, будничный, чужой.
Через двадцать минут они остановились у панельной девятиэтажки на окраине. Здесь жила сестра Натальи, Вера. Женщина тихая, незаметная. Сергей никогда не обращал на неё внимания. А сейчас вспомнил: Вера всегда смотрела на него с осуждением. Молча, но осуждающе.
Подъезд. Лифт. Четвёртый этаж. Людмила Петровна нажала звонок. Долго, настойчиво.
Дверь открыла Вера. Она была в домашнем халате, с заколкой в волосах. Увидев незваных гостей, она не удивилась. Только вздохнула.
— Наташа, — позвала она негромко. — К тебе.
Из комнаты вышла Наталья. Она была в простом платье, без макияжа. Спокойная. Собранная. Увидев Сергея и его родню, она не изменилась в лице.
— Заходите, — сказала она ровно. — Только обувь снимите. У Веры чисто.
Людмила Петровна проигнорировала просьбу. Она прошла в комнату, огляделась, села на диван. Оксана последовала за ней. Сергей остался стоять у двери.
— Наталья, — начала Людмила Петровна, — мы приехали поговорить. По-человечески.
— Говорите, — Наталья села напротив. — Только сразу предупреждаю: кричать не надо. Илья спит.
— Илья — мой внук, — отрезала Людмила Петровна. — Я имею право его видеть.
— Имеете, — согласилась Наталья. — Но не сегодня. И не так.
— Что значит — не так?! — вскинулась Оксана. — Ты вообще обнаглела, Наташа! Брата из дома выгнала, сына увезла, нас знать не хочешь!
— Я никого не выгоняла, — спокойно ответила Наталья. — Сергей сам принял решение. Он неделю развлекался с другой женщиной. А я приняла своё решение. Всё просто.
— Просто?! — Людмила Петровна повысила голос. — Это просто?! Ты разрушаешь семью! Ты не думаешь о ребёнке! Ты эгоистка!
— О ребёнке думаю я, — Наталья смотрела прямо на свекровь. — А вы думаете о Сергее. Всегда. Только о нём. Даже сейчас.
— Потому что он мой сын! — Людмила Петровна встала. — А ты — никто! Ты пришла в нашу семью, ты должна была…
— Что? — Наталья тоже встала. — Что я должна была? Терпеть? Молчать? Улыбаться, когда он приходит от другой женщины? Готовить ему борщ? Гладить рубашки?
— Ты должна была быть женой! — закричала Людмила Петровна. — Настоящей женой! А ты только пилила его! Требовала! Уроки, кран, деньги! Он не мальчик на побегушках!
— Он отец! — в голосе Натальи впервые прорезалась сталь. — У него есть сын. И обязанности. Но он выбрал другое. И вы его в этом поддержали.
Оксана шагнула вперёд.
— Наташ, ну ты же понимаешь, что без Серёжи ты пропадёшь? — сказала она с наигранной заботой. — Ты одна, с ребёнком. Квартира — это хорошо, но что дальше? А он — мужчина. Он зарабатывает. Он нужен тебе.
— Мне не нужен мужчина, который меня не уважает, — отрезала Наталья. — И я не пропаду. У меня есть работа, есть квартира, есть сын. И есть адвокат.
— Адвокат! — фыркнула Людмила Петровна. — Да что твой адвокат сделает? Бумажка твоя ничего не стоит!
— Брачный договор, — Наталья говорила тихо, но каждое слово падало, как камень. — Подписан добровольно. Заверен нотариусом. Имеет юридическую силу. Измена подтверждена документами. Квартира — моя личная собственность. Машина делится, но с учётом измены суд может отступить от равенства долей.
— Ты… ты всё продумала, — прошептала Оксана. В её глазах промелькнул страх.
— Я всё продумала, — кивнула Наталья. — Потому что я знала, что рано или поздно вы придёте. Вы всегда приходите. Когда что-то нужно. Когда что-то можно взять.
— Да как ты смеешь! — Людмила Петровна шагнула к ней.
Наталья не отступила.
— Смею. Потому что я больше не боюсь вас. Ни одну. Ни другую. И тебя, Сергей, тоже не боюсь.
Она повернулась к мужу. Тот стоял у двери, бледный, с опущенными руками.
— Ты пришёл с ними, — сказала она. — Ты не пришёл ко мне. Ты пришёл с ними. Это всё, что мне нужно знать.
Сергей открыл рот, но ничего не сказал. Он не знал, что сказать. Он никогда не знал.
— Уходите, — Наталья открыла дверь. — Все. Немедленно.
— Мы ещё вернёмся, — пообещала Людмила Петровна, выходя. — Мы найдём управу. Ты ещё пожалеешь, что связалась с нами.
— Я уже пожалела, — ответила Наталья. — Что связалась с вашим сыном.
Она закрыла дверь. Щёлкнул замок.
Оксана стояла на площадке, растерянная. Людмила Петровна тяжело дышала. Сергей смотрел на закрытую дверь.
— Это она во всём виновата, — вдруг сказала Людмила Петровна. — Она. Не ты, Серёжа. Она тебя довела. Она всегда была холодная. Бесчувственная. Я это сразу поняла.
— Да, мама, — тихо сказал Сергей. — Она.
Он не верил своим словам. Но сказал. Потому что так было проще. Потому что так делали всегда.
Они спустились вниз. Сели в машину. Людмила Петровна завела двигатель.
— Ничего, — сказала она. — Мы ещё поборемся. У нас связи. У нас знакомые. Она думает, что она умная. А мы умнее.
Оксана кивнула.
— Точно, мам. Мы её переиграем.
Сергей молчал. Он смотрел в окно на окна четвёртого этажа. Там горел свет. Там был его сын. Там была его жена. Которая больше не была его женой.
Он вдруг понял, что не знает, как её вернуть. И хочет ли вообще. И хочет ли он возвращать что-то, кроме своей квартиры. Своей машины. Своей удобной жизни.
Машина тронулась. Город поплыл за окном. Сергей закрыл глаза. И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно.
А в квартире Веры Наталья сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Вера подошла, обняла её за плечи.
— Ты справилась, — сказала она тихо.
— Я знаю, — Наталья улыбнулась. — Только это ещё не конец. Они так просто не отстанут.
— Отстанут, — уверенно сказала Вера. — Когда увидят, что ты не сдашься.
Наталья кивнула. Она допила чай и пошла в комнату. Илья спал, свернувшись калачиком. Она поправила одеяло, поцеловала его в макушку.
Завтра будет новый день. И она его не боялась.
Судебное заседание назначили на среду. Наталья приехала вместе с адвокатом — женщиной лет пятидесяти, в строгом тёмно-синем костюме, с гладко зачёсанными волосами и папкой, набитой документами. Адвоката звали Ирина Викторовна. Она говорила негромко, но веско, и Наталья чувствовала себя рядом с ней спокойно.
Сергей приехал с матерью. Людмила Петровна надела парадное пальто и нацепила брошь, будто шла на приём. Оксана осталась дома — «на всякий случай», как она сказала. На самом деле она не хотела смотреть, как брат проиграет. Сергей был бледен, небрит, в мятом пиджаке. Он всю ночь не спал, всё думал, как повернуть дело вспять. Но мысли путались, и ничего путного в голову не приходило.
Зал заседаний был небольшим, душным. За окном моросил дождь. Судья, немолодая женщина с усталыми глазами, села за стол, разложила бумаги. Она посмотрела на стороны без интереса, как смотрят на очередное дело, каких сотни.
— Слушается дело о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, — объявила она. — Истец — Соколова Наталья Владимировна. Ответчик — Соколов Сергей Николаевич. Истец, прошу изложить требования.
Ирина Викторовна встала.
— Ваша честь, мы требуем расторжения брака, раздела совместно нажитого имущества, а также взыскания компенсации морального вреда на основании брачного договора. Кроме того, просим установить алименты на несовершеннолетнего сына, Илью Сергеевича Соколова, в размере одной четверти дохода ответчика.
— Какого ещё договора? — вскинулась Людмила Петровна с места. — Никакого договора не было! Она всё придумала!
Судья подняла глаза.
— Кто вы? — спросила она холодно.
— Я мать ответчика! — гордо сказала Людмила Петровна. — И я заявляю…
— Прошу соблюдать порядок, — судья стукнула молотком. — Или я удалю вас из зала. Ответчик, вы подтверждаете наличие брачного договора?
Сергей молчал. Он смотрел в пол. Ему хотелось провалиться. Он вспомнил тот день, когда Наталья принесла бумаги. Она сказала: «Это формальность, Серёжа. На всякий случай». Он подписал, не читая. Какая разница? Он же мужчина. Он всегда прав. А теперь эта бумажка решала всё.
— Ответчик, — повторила судья. — Вы подтверждаете, что это ваша подпись?
Ирина Викторовна передала документ. Сергей взглянул. На последней странице стояла его подпись. Размашистая, уверенная. Он кивнул.
— Да, — выдавил он. — Моя.
— Хорошо. Договор признаётся действительным. Далее, по разделу имущества. Квартира, согласно документам, является личной собственностью истца. Она приобретена до брака на средства истца. Не подлежит разделу.
— Как — до брака?! — закричала Людмила Петровна. — Они же в браке купили!
— Дата договора купли-продажи — март две тысячи двадцатого года, — сказала Ирина Викторовна, не повышая голоса. — Дата регистрации брака — август две тысячи двадцатого года. Квартира оформлена на Наталью Владимировну до заключения брака. Это её личная собственность.
Людмила Петровна открыла рот, но судья её перебила.
— Сядьте. Или я выведу вас.
Людмила Петровна села, но её лицо пылало. Она вцепилась в сумочку так, что побелели костяшки.
— Далее, — продолжила судья. — Машина «Лада Веста» приобретена в браке. Является совместной собственностью. Подлежит разделу. Однако, — она перелистнула страницу, — учитывая доказанную измену ответчика, суд может отступить от принципа равенства долей. Истец, у вас есть доказательства?
Ирина Викторовна кивнула.
— Ваша честь, вот распечатка счёта из отеля «Жемчужина» за период с двенадцатого по девятнадцатое августа. Гость — Соколов Сергей Николаевич. Количество гостей — двое. Также прилагаю распечатку звонков и сообщений между ответчиком и гражданкой Викторией Андреевной Крыловой. Это подтверждает факт измены.
Сергей побледнел. Он не знал, откуда у неё эти распечатки. Он не знал, как она всё это собрала. Он чувствовал себя голым, выставленным на всеобщее обозрение.
— Ответчик, вы признаёте факт измены? — спросила судья.
— Я… — Сергей сглотнул. — Это не имеет значения. Мы всё равно разводимся.
— Это имеет значение для раздела имущества и для компенсации морального вреда, — судья посмотрела на него без сочувствия. — Отвечайте.
— Да, — прошептал он. — Было.
Людмила Петровна издала звук, похожий на стон. Она закрыла лицо руками.
— Далее, — судья вернулась к бумагам. — Алименты на несовершеннолетнего сына. Ответчик, ваш доход?
— Я… инженер. Получаю сто тысяч рублей.
— Значит, одна четверть — двадцать пять тысяч рублей ежемесячно. И компенсация морального вреда согласно брачному договору — пятьсот тысяч рублей. Итого к выплате…
Сергей слушал, как судья перечисляет цифры, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он оставался без квартиры. Без большей части машины. С долгом в пятьсот тысяч. С обязательством платить алименты. И всё это — из-за одной недели с Викторией. Одной недели, которая казалась ему победой.
— Суд удаляется для вынесения решения, — объявила судья.
Они ждали в коридоре. Сергей сидел на скамейке, обхватив голову руками. Людмила Петровна ходила взад-вперёд, что-то бормоча. Ирина Викторовна стояла у окна, спокойно листая бумаги.
Наталья сидела отдельно. Она не смотрела на Сергея. Она вообще не смотрела в его сторону. Она смотрела в окно на дождь. И думала о том, что завтра они с Ильёй поедут выбирать шторы для новой квартиры. Она давно хотела шторы цвета топлёного молока. Теперь можно.
Судья вернулась. Все встали.
— Суд постановил, — начала она. — Брак между Соколовым Сергеем Николаевичем и Соколовой Натальей Владимировной расторгнуть. Квартира, расположенная по адресу…, признаётся личной собственностью Соколовой Натальи Владимировны. Автомобиль «Лада Веста» признаётся совместной собственностью. С учётом измены ответчика, суд передаёт автомобиль в собственность истца. С ответчика в пользу истца взыскивается компенсация морального вреда в размере пятисот тысяч рублей. Также с ответчика взыскиваются алименты на содержание сына, Ильи Сергеевича, в размере одной четверти дохода ежемесячно, начиная с даты подачи иска.
Людмила Петровна вскрикнула. Сергей стоял, не двигаясь. Он слышал слова, но они не складывались в смысл. Он просто стоял и смотрел, как рушится его жизнь.
— Решение может быть обжаловано в течение месяца, — закончила судья.
Наталья вышла из зала первой. Ирина Викторовна шла рядом. На улице дождь усилился. Наталья раскрыла зонт.
— Поздравляю, — сказала Ирина Викторовна. — Всё прошло гладко.
— Спасибо, — Наталья улыбнулась. — Я вам очень благодарна.
— Обращайтесь, если что, — адвокат кивнула и пошла к своей машине.
Наталья села в свою «Гранту» — ту самую, которую Сергей когда-то называл «консервной банкой». Она завела двигатель и поехала к сестре. Илья ждал её. Она обещала ему пиццу.
Сергей вышел из здания суда позже. Он стоял под дождём, не замечая, что промок. Людмила Петровна что-то говорила ему, трясла за руку, но он не слышал. Он достал телефон. Набрал номер Виктории.
— Вит, привет, — сказал он, когда она ответила. — Я… я развожусь. Она отсудила всё. Квартиру, машину, ещё и пятьсот тысяч должна. Я теперь…
— Серёж, — голос Виктории был холодным. — Я как раз хотела сказать. Мы не можем больше встречаться. У меня появился другой. Прости. Пока.
Гудки. Он стоял с телефоном в руке. Один. Под дождём. Мимо проходили люди, спешили по своим делам. Никому не было до него дела.
Он поехал к матери. Людмила Петровна всю дорогу молчала. Оксана ждала их дома. Увидев брата, она сразу поняла: проиграли.
— Ну что? — спросила она.
— Всё, — сказал Сергей. — Квартиры нет. Машины нет. Ещё должен.
Оксана всплеснула руками.
— Как — должен? Кому?
— Ей. Пятьсот тысяч. И алименты.
Оксана села на диван. Она смотрела на брата, и в её глазах не было сочувствия. Только расчёт. Она уже прикидывала, что ей ничего не перепадёт. Что квартира, на которую она рассчитывала, уплыла. Что брат теперь — обуза.
— Ну ты и дурак, Серёжа, — сказала она наконец. — Такую женщину упустил. Она же всё в дом тащила. А ты…
— Я? — Сергей поднял голову. — Я дурак? А ты что сделала? Ты мне говорила: «Не выгоняйся, борись». А теперь я виноват?
— А кто же ещё? — Оксана пожала плечами. — Надо было думать, прежде чем с этой Викторией путаться. Теперь вот расхлёбывай.
Людмила Петровна сидела в кресле, глядя в стену. Она вдруг постарела лет на десять. Она думала о том, что теперь скажут соседи. Что скажут подруги. Что её сын — неудачник. Что она воспитала такого.
— Мам, — позвал Сергей. — Мам, что мне делать?
Людмила Петровна медленно повернула голову.
— Не знаю, — сказала она. — Я больше ничего не знаю. Ты взрослый мужчина. Сам решай.
Она встала и ушла в свою комнату. Дверь закрылась. Сергей остался на кухне с Оксаной. Сестра смотрела на него, как на чужого.
— Тебе есть где жить? — спросила она.
— Не знаю. Может, у тебя?
— У меня двушка. Двое детей. Ты что, шутишь?
— Ну хотя бы на время…
— Нет, Серёж, — Оксана встала. — Извини. Я не могу. Тебе нужно самому. Ты же мужчина.
Она ушла. Сергей остался один. Он сидел на кухне матери, пил чай и смотрел в окно. Дождь не прекращался. Он думал о том, что у него осталось. Ничего. Только чемодан с вещами, который Наталья собрала ему в первый вечер. Он даже не забрал его. Чемодан так и стоял в пустой квартире.
Он вдруг понял, что должен попросить прощения. У Натальи. У сына. Он взял телефон, набрал её номер. Гудки. Долгие. Она не отвечала. Он набрал ещё раз. То же самое. Он написал сообщение: «Наташ, прости. Можно мне увидеться с Ильёй?» Ответа не было.
Он сидел до ночи. В комнате матери горел свет. Она не выходила. Оксана ушла домой. Сергей остался один.
А в это время в новой квартире Натальи с большим балконом горел свет. Илья уже спал. Наталья сидела на кухне, пила чай и смотрела на шторы цвета топлёного молока. Она купила их сегодня. Они висели ровно, красиво. Она улыбнулась. Впервые за много лет — спокойно.
Телефон на столе завибрировал. Она посмотрела на экран. Сообщение от Сергея. Она прочитала его. Потом отложила телефон и отпила чай. Она не будет отвечать сегодня. Может быть, завтра. Может быть, никогда. Она имела право выбирать. Впервые в жизни.
Она встала, выключила свет и пошла в комнату. Илья спал, свернувшись калачиком. Она поправила одеяло, поцеловала его в макушку.
— Спокойной ночи, сынок, — прошептала она.
За окном шёл дождь. Но в квартире было тепло. И тихо. И спокойно.
