— А ты на кухне за пеналом поместишься, не сахарная! — скомандовала свекровь, показывая грузчикам на мою кровать
— Мужики, комод не царапайте, он теперь мой! — командирским голосом сказала Любовь Терентьевна, поправляя очки на цепочке.
— А это барахло из ящиков прямо на покрывало сваливайте, нечего церемониться!
Алёна стояла у проёма собственной спальни. Секунду она не могла сообразить, проснулась или ещё нет. Была суббота, девять утра.
Посреди комнаты двое крепких работяг в жилетках деловито откручивали спинку от её двуспальной кровати. Третий — коренастый бригадир с брезентовыми рукавицами за поясом — пристраивал у кухонного порога облезлую дачную раскладушку.
Алёна потерла виски и опустилась на табурет у обеденного стола. Она секунду смотрела в одну точку, собираясь с мыслями.
Тем временем свекровь в вязаной жилетке по-хозяйски пристраивала на подоконник пузатый пузырёк валерьянки.
— Любовь Терентьевна, — негромко произнесла Алёна.
— Вы дверью не ошиблись? Что за погром в моей спальне?
Свекровь даже бровью не повела. Она выставила на трельяж свои баночки с кремом поверх косметики невестки и только потом обернулась.
— Ты тон-то сбавь, милочка! — с напором ответила она.
— Я мать! У меня суставы крутит, мне солнечная сторона нужна и лоджия под боком. Мы с Платошей всё по-родственному решили. Теперь это моя комната!
— То есть как ваша? — Алёна поднялась с табурета.
— А меня вы спросить не забыли?
— А чего тебя спрашивать? — фыркнула свекровь, поправляя вязаную жилетку.
— Ты сегодня здесь, завтра там, а мать у сына одна! Правда, Платоша?
Из маленькой комнаты, которую Платон год назад занял под кабинет с компьютером, показался сам муж. В домашних штанах, взъерошенный, он виновато сутулился и изучал плинтус.
— Платон? — Алёна глянула на мужа.
— Это что за цирк с утра пораньше?
— Алён, ну ты чего начинаешь сразу? — пробуبнил он, пряча глаза.
— Маме тяжело на пятый этаж в хрущёвке подниматься. Давление, ноги болят. Мы же семья. Не на улицу же её!
— И поэтому грузчики сейчас ломают мою кровать? — уточнила Алёна.
— А спать я где должна? В прихожей на половике?
— Зачем на половике! — возмутилась Любовь Терентьевна, разводя руками.
— Мы с сыночком о тебе позаботились! Вон, Коля специально с дачи раскладушку привёз, с матрасом между прочим!
— На кухню?! — Алёна пристально глянула на мужа.
— Ты серьёзно, Платон?
— Ну а куда ещё, Алён? — заныл он, переминаясь с ноги на ногу.
— Мне в маленькой комнате компьютер нужен. Я там за заказами сижу, мне с мамой никак нельзя! А на кухне тепло, плита рядом.
— Вот именно! — подхватила Любовь Терентьевна.
— Поставишь раскладушку за пеналом у окна. Ты женщина молодая, неприхотливая. Поместишься, не сахарная!
Бригадир Николай крякнул, почесал затылок под кепкой и покосился на Алёну.
— Хозяйка, так нам кресло кожаное из второй комнаты сюда тащить или как? — басовито спросил он у свекрови.
— У нас ведь почасовая капает, нам простой ни к чему.
— Тащите, Коля, тащите! — махнула рукой Любовь Терентьевна.
— Кровать эту здоровенную вообще через интернет продадим, только место занимает. Мне полуторки за глаза хватит!
— Никто эту кровать не тронет, — твёрдо сказала Алёна, шагнув в спальню.
— Николай, оставьте мебель в покое. Матрас на место положите.
— Слышь, милочка, ты мужиков с толку не сбивай! — рассвирепела свекровь, загораживая комод широкой спиной.
— Коля, не слушай её! Она тут никто и звать её никак! Платон в доме хозяин, он деньги за вас платит!
Николай остановился с гаечным ключом в руке. Мужик он был бывалый, семейные разборки чуял за версту.
— Вы бы, граждане, между собой сперва порешали, — недовольно проворчал он.
— Нам без разницы, что крутить, лишь бы платили. Только качели эти нам даром не облокотились.
С Платоном они сошлись восемь лет назад. Оба после первых браков, общих детей не нажили. Сначала ютились в съёмной квартире, потом мариновались в его тесной комнате в коммуналке.
Год назад мама Алёны пожалела дочку: продала старую дачу и бабушкину двушку в области, добавила сбережения и купила просторное жильё с огромной кухней.
Правда, мама у Алёны была женщиной ушлой. Зятька с его вечными поисками себя и властную сватью она раскусила с полпинка.
Поэтому покупку оформила на себя, а дочке просто отдала ключи — живи и горя не знай.
Платон в эти тонкости не вникал. Знал только, что тёща дала деньжищи, а раз въехали вместе — значит, всё общее.
Любовь Терентьевна тем более считала квадратные метры законной добычей сына: она же на новоселье подарила деньги на обои в прихожую!
— Что ты встала столбом, Алёнка? — прикрикнула свекровь, выуживая из шифоньера плечики с платьями невестки и швыряя их на покрывало.
— Шла бы лучше завтрак сообразила! Сырники или оладьи замути, мужики вон работают, да и мы с Платошей с утра крошки во рту не держали!
— Я после ночной смены в батрачки не нанималась, — без нажима ответила Алёна.
— Мне другое интересно, Любовь Терентьевна. А с вашей хрущёвкой что стряслось? Пятый этаж за ночь вырос?
— Тебе какое дело?! — огрызнулась свекровь, прижимая к груди стопку чужих простыней.
— Сказано тебе — здоровье! Поликлиника ваша через дорогу, мне тут способнее! А ты весь день на работе торчишь, зачем тебе целая спальня?
— То есть вчера вам этаж не мешал, а сегодня в девять утра вдруг приспичило? — прищурилась Алёна.
— И грузчиков заранее заказали, и банки с огурцами в прихожую притащили?
— Мам, ну ты не перегибай, — пробормотал Платон у косяка.
— Мы же договаривались: только на полгода, пока твои жильцы с Севера живут…
Любовь Терентьевна так зыркнула на сына, что тот мгновенно прикусил язык и попятился за дверь.
— Вот, значит, где собака зарыта! — протянула Алёна.
— Свою квартиру вы, стало быть, сдали за кругленькую сумму, а сами ко мне перебрались? Да ещё и меня за пенал к мусорному ведру выселили?
— Не к ведру, а к окну! — ничуть не смутившись, отбрила свекровь.
— И не к тебе, милочка, а к родному сыну! Квартира в браке куплена, значит, половина тут Платошина! А я на половине сына кого хочу, того и двигаю!
— Мама права, Алён, — подал голос из-за спины матери Платон.
— Потеснимся маленько! Мы с тех денег, что квартиранты дали, мне машину обновим. Тебе же лучше будет, на дачу с ветерком поедем!
— На какую дачу, Платоша? — изумилась Алёна.
— Которую моя мама продала, чтобы тебе, бобылю, было где компьютер поставить?!
— Ну к маме на огород поедем, какая разница! — отмахнулся муж.
— Чего ты к словам цепляешься? Вечно ты меня пилишь! Мы со старой машины еле концы с концами сводим, а тут живая копейка капает!
— Слышь, невестка, ты на сына голос не повышай! — притопнула ногой Любовь Терентьевна.
— Ишь, командирша нашлась! Муж в доме голова! Сказал — будешь на кухне спать, значит, будешь! Мы тебе там шторку повесим, в цветочек, будешь как королева за пеналом жить!
— А если не соглашусь на шторку? — с вызовом спросила Алёна.
— А не нравится — собирай свои котомки в коробку и катись к мамаше на старый диван! — рубанула свекровь.
— Мы с Платошей не гордые, сами тут управимся! Правда, сынок? Помоги Коле тумбу вынести, мне тут свободный угол под сервант нужен!
Платон послушно засеменил в спальню. Мужчина он был не злой, но до того мягкотелый перед матерью, что за восемь лет Алёна устала удивляться.
Скажет мама прыгать с балкона — Платон только спросит, какую куртку надеть.
Алёна посмотрела, как муж стягивает с её кровати вязаный плед ручной работы и комкает его, чтобы освободить место под мамкины баулы.
И так ей вдруг противно стало от его суетливой спины, от этих банок с огурцами у порога, от чужих баночек на трельяже.
Восемь лет она тянула этот воз, терпела его копеечные заработки, кормила, обстирывала. Хватит.
— Николай, — позвала Алёна бригадира.
— А вам эта дама уже заплатила за переезд или только пообещала?
Коля опустил ящик комода на пол и стянул кепку.
— Только задаток дала за погрузку, — насторожённо отозвался он.
— Сказала, основной расчёт на месте, хозяин с карточки скинет. А что такое?
— А то, что у этого хозяина на карточке мышь повесилась, — усмехнулась Алёна.
— И квартира эта ни ему, ни его маменьке не принадлежит. Это жильё моей мамы. И сейчас вы разбираете чужую мебель без спроса хозяйки.
В комнате на секунду воцарилось молчание. Только за стеной у соседей бубнил телевизор.
— Ты чего мелешь, Алёнка?! — взвизгнула Любовь Терентьевна, хватаясь за очки на цепочке.
— Какой ещё твоей мамы?! Вы же в ЗАГСе расписаны были, когда ключи получали! Я лично на обои в прихожую деньги давала!
— Обои можете со стены содрать и с собой в рулоне унести, — отшила её Алёна.
— Мама купила эту двушку на своё имя. Мы с тобой, Платоша, тут просто живём, пока мама добрая.
Даже квитанции за свет на её фамилию приходят, только ты же их в руки ни разу не брал!
Платон выронил на пол ящик с бельём. Наволочки веером разлетелись по полу.
— Как это… на тёщу? — глухо переспросил он, глядя на жену.
— Алён, ты шутишь? Она же нам на новоселье тост говорила, мол, живите, дети, радуйтесь!
— Правильно говорила, — подтвердила Алёна.
— Пока ты как человек жил, она и не трогала. А раз ты решил меня на кухню за пенал на раскладушку сплавить, лавочка закрывается!
— Врёшь ты всё! — заклокотала свекровь, пятнами покрываясь от злости.
— На понт нас берёшь, ушлая! Хочешь родную мать на улицу выставить?! Коля, не слушай эту вертихвостку, крути кровать дальше!
— Не, мамаша, шабаш, — басовито отрубил Николай, пряча гаечный ключ в карман жилетки.
— Я в чужие семейные блудняки не лезу. Парни, бросай инструмент!
Двое грузчиков тут же выпустили из рук спинку кровати и отошли к двери.
— Вы чего творите, дармоеды?! — накинулась на них Любовь Терентьевна.
— Я за что задаток платила?! А ну тащите диван!
— Задаток, гражданка, пошёл за то, что мы ваши баулы и раскладушку на четвёртый этаж пёрли, — грозно проговорил Николай, нависая над свекровью.
— А ломать чужую кровать без согласия хозяйки мы не подписывались. Нам проблемы ни к чему.
— Платоша! — взвыла Любовь Терентьевна, поворачиваясь к сыну.
— Да скажи ты им! Ты мужик или кто?! Заставь жену замолчать!
Платон стоял посреди разгромленной спальни, бледный, вжав голову в плечи. Он переводил взгляд с грозного бригадира на Алёну и понимал, что пахнет жареным.
— Алён, ну чего ты завелась с полпинка? — заискивающе забормотал он, делая шаг к жене.
— Ну пошутили мы с мамой про раскладушку! Просто проверить хотели! Никто тебя на кухню не гонит, спи в спальне, а мы с мамой… ну, в маленькой комнате как-нибудь потеснимся!
— В маленькой?! — обомлела Любовь Терентьевна.
— С твоим компьютером на проходе?! Ты с дуба рухнул, сынок?! Мне лоджия нужна и солнце!
— Мам, да помолчи ты хоть минуту! — взорвался вдруг Платон, махнув на неё рукой.
— Не видишь, она сейчас тёще позвонит, и мы вообще на лавочке у подъезда ночевать будем!
— Не трудись, Платоша, не будете вы в маленькой комнате тесниться, — сказала Алёна, подходя к двери.
— Ни с компьютером, ни без него.
Она сняла с крючка у двери связку ключей с синим брелоком от домофона — ту самую, что год назад дала мужу, — и сунула себе в карман домашней кофты.
— Это ещё что за фокусы?! — опешил Платон.
— А как я домой попаду?
— А твой дом, дорогой, в коммуналке на Заводской, — напомнила Алёна.
— Ты же оттуда так и не выписался, всё очередь на расселение берёг. Вот туда с мамой и поезжайте. Машина у ребят внизу стоит, даже новую заказывать не придётся.
— Ты с ума сошла?! — Платон схватился за голову.
— Какая коммуналка?! Там двенадцать метров и соседи буйные! И у мамы жильцы с Севера заехали, они за полгода вперёд заплатили!
Мы деньги уже в салон за машину внесли, нам их никто не вернёт!
— А это, Платоша, вы по-родственному сами решайте, — в тон свекрови ответила Алёна.
— Хотите — в новой машине ночуйте, хотите — в коммуналке. Там, кстати, тоже солнечная сторона.
А ты, Любовь Терентьевна, не забудь свою раскладушку прихватить. На общей кухне у соседей поставишь, за плитой. Ты же не сахарная, поместишься!
— Да чтобы я в общагу поехала?! — заголосила свекровь, хватаясь за грудь.
— Ах ты гадина неблагодарная! Мы к ней со всей душой, как к родной, а она нас в клоповник гонит!
Платон, не смей ключи отдавать! Мы никуда отсюда не уйдём, пусть силой выгоняет!
Любовь Терентьевна демонстративно плюхнулась в кожаное кресло у порога и уставилась в стену.
Алёна даже бровью не повела. Она повернулась к бригадиру грузчиков, который с интересом наблюдал за этим представлением.
— Николай, деловое предложение, — сказала она.
— Соберите мне, пожалуйста, кровать обратно. А вот эти чемоданы, раскладушку, компьютер из маленькой комнаты и три ящика мужских шмоток нужно спустить вниз к подъезду.
Я заплачу наличными прямо сейчас. И сверху накину за вредность.
Алёна подошла к серванту, достала из жестяной кружки отложенные с зарплаты купюры и протянула бригадиру. У того глаза загорелись.
— Вот это разговор по-нашему, хозяйка! — обрадовался Коля, пряча деньги в нагрудный карман.
— Парни, живо! Сначала кровать скручиваем, потом барахло на выход!
— Не трогайте мой компьютер! — заорал Платон, бросаясь к маленькой комнате.
— Там монитор дорогущий, вы его разобьёте!
— Отойди с дороги, хозяин липовый, — басовито одёрнул его Николай, аккуратно отстраняя плечом.
— Нам с тобой ещё за подъём мамкиных банок рассчитаться надо. Ты нам за ложный вызов должен остался!
Или сам коробку с монитором неси, или мы сейчас твои банки с огурцами прямо на крыльце сложим!
Что тут началось! Любовь Терентьевна мигом забыла про больные суставы и давление.
Когда один из грузчиков подхватил под мышку её любимую дачную раскладушку, а второй принялся выставлять за порог на лестничную площадку её баулы и банки с соленьями, свекровь подскочила с кресла как ошпаренная.
— Ироды! Разбойники! — причитала она, носясь по прихожей и сгребая с трельяжа свои кремы и пузырёк валерьянки.
— Грабят среди бела дня! Платоша, смотри, чтобы они мою кофту на пуговицах не помяли! Я на вас управу найду, я всем родственникам расскажу, какую змею ты на груди пригрел!
Алёна стояла на кухне, прислонившись плечом к тому самому пеналу, за который её собирались переселить, и спокойно смотрела на эту суету.
Ни обиды, ни жалости к мужу уже не было — только огромная усталость, будто она смену отпахала.
Платон, красный и взмыленный, сам выносил из маленькой комнаты системный блок и путался в проводах.
Проходя мимо жены с коробкой в руках, он остановился у порога и затравленно глянул на неё.
— Алён, ну остынь, а? — тихонько попросил он.
— Давай я маму в коммуналку отвезу, а сам вечером вернусь? Я же не знал, что она с грузчиками заявится, она меня перед фактом поставила! Ну куда я без тебя?
— К маме, Платоша, к маме, — беззлобно ответила Алёна.
— У неё пенсия, деньги от квартирантов и три десятка банок с огурцами. С голоду точно не пропадёте.
А ко мне приходить больше не надо, я сегодня же личинку в замке поменяю.
— Ну и подавись своими хоромами! — крикнула с площадки Любовь Терентьевна, сторожа свои тюки у лифта.
— Пошли, сынок! Найдём мы тебе нормальную жену, покладистую, без гонора! Будет ещё локти кусать, да поздно будет!
Платон понуро опустил голову и поплёлся к лифту, прижимая к животу монитор.
Через десять минут в квартире стих топот тяжёлых ботинок. Николай с напарниками на совесть скрутили двуспальную кровать, заправили матрас и даже подмели за собой мусор в прихожей.
— Принимай работу, хозяйка, — добродушно сказал бригадир, надевая кепку.
— А замок ты и правда смени. Если надо, у меня своячок мастер толковый, за полчаса новую личинку врежет.
— Давайте номер свояка, Коля, — улыбнулась Алёна.
— Сегодня же и врежем.
На развод они подали через месяц — без криков и судов, просто расписались в бумагах в один день.
Платон всё ещё надеялся, что жена оттает и пустит его обратно, даже пару раз караулил её у подъезда с букетом хризантем, но Алёна только проходила мимо и здоровалась как с пустым местом.
Спустя полгода общие знакомые рассказали, что Платон с матерью так и живут вдвоём в его двенадцатиметровой комнате в коммуналке.
Выгнать северян из хрущёвки Любовь Терентьевна пожадничала, а новую машину Платон умудрился помять на первой же неделе во дворе.
Спал он, как водится, на той самой брезентовой раскладушке у двери, потому что у окна стоял мамин диван.
А Любовь Терентьевна каждый вечер жаловалась соседкам по общей кухне, какая у сына попалась корыстная бывшая жена — выгнала пожилую женщину с больными ногами на улицу и даже оладушками на дорожку не покормила.
