Белую машину Иры Аня узнала еще от угла дома по наклейке с рыжим котом на заднем стекле. Машина стояла на месте Андрея, одним колесом на бордюре, как Ира ставила ее всегда, когда торопилась. Аня перехватила пакет из аптеки в другую руку и посмотрела на телефон. Утром Андрей написал, что весь день просидит дома над отчетом и никого не ждет, а Ира вчера до полуночи жаловалась ей в переписке на сына и про сегодняшний визит не обмолвилась ни словом.
В лифте Аня зачем-то поправила волосы перед мутным зеркалом, потом разозлилась на себя за это и вышла на своем этаже, нарочно громко шурша пакетом. Ключ в замке, как всегда, повернулся туго, с усилием. Из кухни доносились голоса, негромкие, с длинными паузами, какие бывают у людей, когда разговор идет о неприятном. Аня хотела крикнуть с порога, что она дома, но почему-то промолчала, поставила пакет на пол и стала расстегивать пальто по одной пуговице.
– Он до сих пор звонит раз в месяц, – сказал Андрей. – Я трубку не беру, пишу ему.
– Андрюш, ну и пиши, – Ира звякнула ложкой о блюдце. – Ты же сам так решил.
Аня повесила пальто и сделала два шага по коридору в одних колготках, держа сапоги в руке. Дверь на кухню была приоткрыта, и в щели виднелось плечо Андрея в домашней серой футболке и его пальцы, которые крутили по столу зажигалку, хотя курить он бросил четыре года назад.
– Ну хоть та история с Юлей осталась в прошлом, – вздохнула Ира.
Аня так и застыла посреди коридора с сапогами в руке. Андрей ничего не ответил, только зажигалка перестала крутиться и легла на стол с тихим стуком.
Имя Юли Аня слышала за семь лет брака ровно один раз, еще до свадьбы, когда они разбирали его старую коробку с фотографиями. Андрей тогда вытащил из пачки один снимок, порвал его пополам и сказал, что с этим человеком у него вышла неприятная история и вспоминать ее он не хочет. Аня не стала настаивать, ей даже понравилось, какой он решительный. А теперь это имя произнесла Ира, ее Ира, с которой они вдвоем выбирали Ане свадебное платье и которая когда-то сама познакомила их с Андреем на своем дне рождения. Произнесла устало и буднично, как произносят то, что обсуждалось уже много раз.
Аня поставила сапоги у стены, ровно, носок к носку, и вошла на кухню.
– О какой истории речь? – спросила она.
Ира дернулась так, что чай плеснул на скатерть. Андрей развернулся на табуретке, и у него по шее поползли красные пятна, которые появлялись всякий раз, когда его отчитывал начальник.
– Ань, ты чего так рано? – Андрей вскочил и задел стол коленом. – Ты же до шести сегодня.
– Отпустили. Так что за история с Юлей?
Ира поставила чашку и посмотрела на Андрея. Смотрела она долго, секунды три, так смотрят на человека, который сейчас должен ответить за обоих.
– Да ерунда, – заговорил Андрей быстро. – Была одна знакомая, давно. Когда мы с тобой только начали встречаться, она пыталась влезть, звонила, писала всякое. Потом пропала, и все. Ань, я тебе клянусь, у меня с ней ничего не было, вообще ничего, я ее сам тогда послал.
Аня молчала и смотрела на мужа. Она еще ни в чем его не обвинила, она даже ничего не успела подумать, а он уже клялся, уже махал рукой и повторял свое вообще ничего, которым обычно отбивался от вопросов, куда делась квартальная премия.
– Мне пора, – Ира уже снимала со спинки стула сумку. – У Сашки там опять с зачетами…
– Сядь, – сказала Аня.
– Ань, правда, я опаздываю…
– Сядь, я сказала! – Аня ударила ладонью по столу, и ложка подпрыгнула на блюдце. – Ты откуда ее знаешь? Я про эту Юлю за семь лет слышала один раз, а ты сидишь тут и вздыхаешь, как будто она тебе родня!
Ира опустилась обратно на стул, но сумку из рук не выпустила и так и держала ее на коленях, обеими руками за ремешок.
– Мы работали вместе, – сказала она в стол. – В агентстве на Ленина, лет десять назад. Я кое-что знаю, да. Но я Андрею пообещала, что никогда и никому…
– Ира, – тихо сказал Андрей.
– А мне ты что обещала? – Аня засмеялась коротко и некрасиво. – Ты же меня с ним и познакомила, Ир. Ты в загсе рядом со мной стояла с букетом!
Ира покраснела до ушей, вскочила и ушла, так и не застегнув куртку. В прихожей она споткнулась об Анины сапоги, выругалась шепотом и захлопнула дверь так, что в коридоре звякнули ключи на крючке.
Вечером Андрей ходил за Аней по квартире из кухни в ванную, из ванной в спальню и рассказывал. Аня в это время снимала с сушилки белье и складывала его на кровати, разглаживая каждую футболку ладонью с таким нажимом, что под рукой скрипела ткань.
– Она на меня запала, понимаешь? – говорил Андрей. – Мы с тобой встречались месяца три, а она звонила, караулила у работы, один раз пришла ко мне домой ночью. Я сказал, что у меня есть ты, и отрезал.
– А почему ты мне тогда ничего не рассказал?
– Потому что ты бы ушла! – Андрей развел руками и чуть не сбил с полки фен. – Ты бы решила, что у меня там бардак, бабы какие-то, и ушла бы. Я струсил, ну да, струсил, и что теперь? Это преступление?
Аня встряхнула его рубашку и повесила на плечики. История выходила глупая и понятная, такая, какие бывают у всех, и Аня уже прикидывала, как завтра позвонит Ире и скажет, что погорячилась.
Потом Андрей ушел в душ, а на тумбочке у кровати засветился его старый планшет в потертом синем чехле, на котором он по вечерам смотрел футбол. Аня повернула голову машинально, как поворачивают на любой свет. На экране висело уведомление трехнедельной давности, которое Андрей так и не смахнул: «Виталик сервис: Деньги пришли, спасибо. Она просила передать, что в субботу ждет».
Открывать переписку Аня не стала. Она дождалась, пока Андрей выйдет из ванной с полотенцем на шее, и молча протянула ему раскрытую ладонь.
– Что? – не понял он.
– Телефон дай. Покажи мне переписку, и я успокоюсь. Просто покажи, Андрей, и все.
Он посмотрел на ее ладонь, потом на планшет, который лежал экраном вверх, и медленно вытер полотенцем шею.
– Нет.
– Что значит нет?
– Я не дам, – сказал он ровно. – Я тебе все рассказал. У меня есть право на свою переписку, мы с тобой женаты, а не в тюрьме сидим.
– Кто такой Виталик сервис? – Аня кивнула на тумбочку. – Который тебе пишет, что она ждет в субботу?
Андрей шагнул к кровати, взял планшет и сунул его под мышку, как подросток прячет дневник.
– Мастер с шиномонтажа, – сказал он, глядя мимо нее. – У него жена администратор, записывает на сезонную замену. Ань, ну хватит уже, а?
Спать он ушел в зал на диван и планшет унес с собой. Аня до двух ночи разбирала носки на кровати, раскладывая по парам то, что и так давно было разложено, и каждый раз, когда из зала доносился скрип дивана, замирала с носком в руке.
Ира приехала на следующий день в обед, без звонка, с пакетом мандаринов, которые она зачем-то сразу высыпала в раковину и принялась мыть под краном.
– Я ночь не спала, – сказала Ира, не оборачиваясь. – Ань, я больше не могу на это смотреть. Он тебе вчера что сказал? Что она за ним бегала?
– Допустим, сказал.
– Он врет. – Ира выключила воду. – Ну, врет наполовину. Он тебе дал кусочек, который уже никак не спрячешь, и этим кусочком прикрылся.
Аня опустилась на табуретку и подтянула к себе вазу.
– Рассказывай, Ира. Все рассказывай, раз приехала.
Ира рассказывала, вытирая мандарины полотенцем по одному и складывая их в вазу перед Аней. Десять лет назад Андрей и Юля встречались почти год, Ира видела их вместе на всех корпоративах, Юля приносила ему в агентство пирожки в контейнере. Потом они страшно поругались прямо в офисе, при всех, а через неделю Юля, серая, с опухшими глазами, сказала Ире в курилке, что беременна. Андрей тогда ответил Юле, что не готов становиться отцом, и попросил никому ничего не рассказывать.
Аня взяла из вазы мандарин и сжала его в кулаке так, что по запястью потек сок.
– У него есть ребенок, – сказала она. – У него ребенок, а мне он семь лет рассказывает, что не готов, что рано, что сначала ипотека! Я в прошлом году по врачам ходила, анализы сдавала, думала, это со мной что-то не так!
– Да подожди ты! – Ира схватила ее за руку вместе с мандарином. – Подожди, Ань. Там все сложнее. Ребенок был не от него.
Аня так и осталась сидеть с раздавленным мандарином в кулаке.
– Через пару недель выяснилось, – Ира говорила быстро, сбиваясь. – Юля сама ему призналась. Андрей тогда все и оборвал. А потом много лет боялся, что она вернется и начнет всем рассказывать свою версию, как он ее беременную бросил, без всяких подробностей. Ты же знаешь, как такое у людей звучит.
– Тогда почему ему до сих пор пишут? – Аня бросила мандарин в раковину. – Деньги пришли, спасибо, она ждет в субботу. Если все кончилось десять лет назад, Ира, зачем это все?
Ира отвела глаза, взяла полотенце и снова принялась тереть мандарин, который уже блестел.
– Он ей переводит, – сказала она наконец. – Давно уже. Говорит, что помогает старой знакомой.
Когда за Ирой закрылась дверь, Аня долго ходила вокруг планшета, который Андрей утром забыл на подоконнике. Пароль она знала, это была дата их свадьбы, Андрей не менял его с самой покупки. Она дважды брала планшет в руки и дважды клала обратно экраном вниз, а потом рывком выдвинула ящик шкафа и достала ноутбук.
Общий счет они завели сразу после свадьбы, доступ был у обоих, но разбирался в нем только Андрей. Аня переводила туда зарплату и ни разу не открывала историю дальше последней недели. Теперь она сидела на полу в спальне, поставив ноутбук на колени, и листала месяц за месяцем. Переводы нашлись быстро: одна и та же карта, каждый месяц, суммы всегда разные и небольшие, семь тысяч четыреста, одиннадцать, пять триста, девять восемьсот. Первый перевод был сделан почти четыре года назад.
Аня сходила на кухню и сняла с холодильника календарь из аптеки, на котором она обводила красным его командировки в Тверь. Восемнадцатое марта было обведено, и восемнадцатого марта ушло восемь тысяч. Девятое июня было обведено, и девятого июня ушло шесть пятьсот. Она сверяла даты, водя пальцем по календарю, и на пятом совпадении захлопнула ноутбук так, что тот пискнул.
Имени получателя в приложении не было, только последние цифры карты. Аня полезла в синюю папку с документами, где Андрей хранил бумаги по кредиту за машину, и между договором и страховкой нашла распечатанную выписку двухлетней давности, которую он приносил в банк. Напротив знакомых цифр карты там стояло полное имя: Алексей Игоревич Р.
Аня знала только одного Алексея, о котором Андрей когда-то упоминал. Это был какой-то мужик по рабочему проекту, с которым они пару раз пересекались и больше практически не общались. Она набрала Иру, не выпуская выписку из рук.
– Кто такой Алексей Игоревич? – спросила она, даже не поздоровавшись. – Только не говори мне, что ты не знаешь.
В трубке было тихо так долго, что Аня проверила, не сбросился ли звонок.
– Это брат Юли, – сказала Ира. – Андрей с ним знаком сто лет, задолго до тебя. Ань, только Леша у него никогда денег не просил, ни разу. Андрей сам ему переводит, он считает это чем-то вроде компенсации. Там была одна вещь, про которую знают человека три, не больше.
***
– Какая вещь? – Аня встала с пола. – Ира, какая еще вещь?
– Не по телефону, Ань. И вообще не от меня. Я и так уже наговорила.
Ира отключилась. Аня перезвонила ей четыре раза подряд, на пятый услышала, что абонент недоступен, и швырнула телефон на кровать, где он отскочил от подушки и упал за тумбочку.
Андрею она в тот вечер ничего не сказала. Он пришел с работы, громко спросил из прихожей, есть ли ужин, и Аня ответила, что есть, хотя ужина не было. Он сам разогрел себе пельмени, ел их стоя у плиты прямо из кастрюли и косился на нее, а она сидела за столом и подписывала квитанции за квартиру, которые и так всегда оплачивались автоматически.
Через два дня, в обед, ей позвонили с незнакомого номера.
– Анна? – женский голос был низкий, чуть хрипловатый. – Это Юля. Вы, наверное, знаете, кто я. Ира дала мне ваш номер. Я в кафе возле вашего бизнес-центра, через дорогу, где пекарня. Если можете, выйдите на полчаса.
Аня вышла, даже не сняв бейджик с шеи. Она шла через дорогу на красный, и водитель маршрутки длинно сигналил ей в спину.
Юля оказалась совсем не такой, какую Аня успела себе нарисовать за эти дни. Ей было под сорок, она была полноватая, в пуховике цвета хаки, с короткой стрижкой, и на соседнем стуле у нее лежал детский рюкзак с пришитым зайцем. Она сама встала навстречу, но руки не протянула.
– Сразу скажу, чтобы вы не мучились, – Юля села и придвинула к себе стакан с чаем. – Андрей мне не нужен. У меня муж, двое детей, младшего вот из сада забирать через час. Я в вашу жизнь лезть не собираюсь и десять лет не лезла.
– А что тогда? – Аня так и не сняла куртку. – Зачем вы мне позвонили?
Юля достала из кармана пуховика фотографию, старую, с загнутым уголком, и положила ее на стол между ними. На снимке был худой парень лет двадцати в спортивной куртке, он щурился на солнце и держал в руке банку пива.
– Это Леша, мой брат. Вы знаете, почему Андрей ему столько лет помогает?
– Я знаю, что он ваш брат, – Аня отодвинула фотографию пальцем. – Я не понимаю, при чем тут мой муж.
– Леша тогда влез в долги, – Юля говорила спокойно, как говорят про давно пережитое. – Большие, по тем временам вообще неподъемные. Его на это подбили люди, с которыми его познакомил Андрей. Андрей с ними работал, они ему казались нормальными мужиками. Когда Лешу начали прижимать, Андрей часть долга взял на себя. Он считал, что виноват.
Аня слушала и крутила на запястье резинку для волос, оттягивала ее и отпускала, пока на коже не осталась красная полоса.
– Ну хорошо, – сказала она. – Долги, брат, это я могу понять. Но почему он мне врал? Почему из-за этого надо было семь лет придумывать, что вы за ним бегали?
– Он так сказал? – Юля впервые усмехнулась. – Что я за ним бегала?
– И что вы были беременны не от него, и что поэтому он ушел. Мне Ира рассказала.
Юля покачала головой и долго размешивала чай, в который не клала сахар.
– Беременна я была, это правда. И ребенок был не его, тоже правда, я тогда сама натворила дел. Только Андрей от меня ушел совсем по другой причине. Он вам главного не сказал, Анна. Он и Ире главного не сказал, Ира знает то, что ей удобно было знать.
– Так скажите вы.
Юля посмотрела на часы, потом на рюкзак с зайцем, потом на Аню.
– Он меня просил молчать про тот день, когда мы расстались. Я поэтому вас и обходила все эти годы. Ира звала меня на свои дни рождения, а я знала, что там будете вы, и не шла.
– Что было в тот день? – Аня наклонилась через стол. – Юля, я третий день живу как в кино каком-то. Что там было?
– Леша с Андреем тогда страшно поругались из-за этих денег, – Юля говорила медленно, глядя в стакан. – Леша хлопнул дверью и уехал, а Андрей схватил ключи от отцовской машины и погнался за ним. Хотел договорить, видимо. На выезде с Заводской он вылетел на встречку и сбил парня на мопеде. Парню было девятнадцать.
Аня отпустила резинку, и та звонко щелкнула ее по руке.
– Он жив, – сказала Юля, будто ответила на вопрос, который Аня еще не успела задать. – Денис его зовут. Он полгода лежал, потом ходил с палкой, сейчас вроде без палки, но работать нормально не может, со спиной там все плохо. А отец Андрея тогда сидел высоко в администрации, вы же знаете. Он все сделал, чтобы это нигде не всплыло. Протокол переписали так, что виноват мопед, а парень был без шлема. Андрей мне тогда поклялся, что всю жизнь будет помогать этой семье. Я и молчала, потому что он поклялся.
– А сейчас почему не молчите?
– Потому что Ира мне позвонила и сказала, что вы думаете, будто я у вас мужа десять лет ворую, – Юля застегнула пуховик и встала. – Мне сорок лет, Анна, и мне надоело быть в чужой истории какой-то бывшей.
Она забрала рюкзак, оставила на столе двести рублей за чай и ушла. Фотографию Леши она забыла, и Аня машинально сунула ее в карман куртки.
На работу Аня в тот день не вернулась. Она написала начальнице, что ей плохо, и поехала в банк, в то отделение, где они с Андреем когда-то открывали общий счет. Девушка в окошке долго не могла понять, зачем ей полная выписка за семь лет, а потом пожала плечами и распечатала толстую пачку, теплую от принтера.
Аня разложила листы прямо на подоконнике в зале ожидания. Переводы Алексею были, она их уже видела, мелкие, раз в месяц. Но в дни, обведенные на аптечном календаре красным, деньги уходили другой карте, и суммы там были крупнее, по двадцать, по тридцать тысяч. Получатель везде был один: Галина Петровна С. Первый такой перевод был сделан через две недели после их свадьбы, Аня даже вспомнила этот день, Андрей тогда уехал на сутки в Тверь, сказал, что срочно вызвали на объект, а она обиделась, что он бросает ее в медовый месяц.
Она позвонила Ире прямо из банка, стоя у банкомата.
– Ира, фамилия на С. Галина Петровна. Узнай у Юли, я знаю, что вы с ней созваниваетесь.
– Ань…
– Узнай, я сказала! Или я сама ей позвоню, и ты будешь объяснять, почему я лезу к ней домой, когда у нее дети!
Ира перезвонила через двадцать минут. Аня все это время просидела на банкетке у банкомата и складывала выписку в гармошку, раскладывала обратно и снова складывала.
– Смирнова, – сказала Ира. – Галина Петровна Смирнова. Это мать того парня, Дениса. Ань, я правда не знала про аварию. Я думала, он Юле платит, честно.
Аня ехала домой в маршрутке и держала пачку выписок на коленях обеими руками, как держат торт. Все это время она думала, что Андрей содержит бывшую, а он семь лет возил деньги матери парня, которого искалечил, и брал эти деньги из их общего бюджета, из ее зарплаты в том числе. Из той самой зарплаты, которую они откладывали на ребенка, пока Андрей говорил, что рано.
Андрей пришел в девятом часу. Аня сидела на кухне, перед ней лежали выписки, аптечный календарь и фотография Леши с банкой пива. Андрей увидел это с порога, поставил портфель на пол и так и остался стоять в ботинках.
– Галина Петровна Смирнова, – сказала Аня. – Тверь. Денис.
Андрей молча прислонился к косяку и долго тер переносицу пальцами. Потом сел напротив, все еще в куртке.
– Юля, значит, – сказал он. – Я знал, что этим кончится, как только Ира рот открыла.
– Ира тут ни при чем. Ты мне скажи, Андрей, ты ездил к ней? В эти свои командировки?
– Ездил. – Он кивнул на календарь. – Раз в два месяца. Привожу продукты, деньги, лекарства для Дениса. Галина Петровна думает, что я из какого-то фонда. Лешка тоже к ним ездит иногда, я ему перевожу на бензин и на то, что она попросит. Он мне пишет с левого номера, я его записал как Виталика, чтобы ты не спрашивала.
Аня взяла календарь и перевернула страницу, потом еще одну. Красные кружки шли по всем месяцам, аккуратные, ее собственной рукой нарисованные.
– Я тебе в эти дни котлеты в контейнер складывала, – сказала она. – Чтобы ты в гостинице не голодал. Ты их ел по дороге к этой женщине?
– Ань, я хотел рассказать, – Андрей подался вперед. – В первый год хотел, честно. Я даже начинал, помнишь, когда мы на даче были, я сказал, что мне надо с тобой поговорить про одно дело? А ты обрадовалась, ты подумала, что я про ребенка, и я не смог. Потом еще раз хотел, потом думал, ну куда я теперь, через три года, через пять. Это было до тебя, я думал, зачем тебе это тащить? Я сам это тащу, и ладно.
– Ты поэтому детей не хотел? – Аня встала. – Потому что каждый месяц туда уходило по тридцать тысяч?
– Я не знал, сколько это еще будет, – тихо сказал Андрей. – Я и сейчас не знаю.
Аня взяла со стола пачку выписок и ударила ею по столу, раз, другой, листы разлетелись по полу.
– Я по врачам ходила! – закричала она. – Я год по врачам ходила, Андрей! Я анализы сдавала, я у гинеколога ревела, что со мной что-то не так, а ты сидел и молчал! Ты смотрел, как я реву, и молчал!
Андрей сидел и смотрел на листы на полу. Он даже не пытался их собрать.
– А Юля? – Аня обошла стол и встала прямо над ним. – Зачем ты мне позволил думать, что она твоя бывшая, что она за тобой бегала, что я тут ревную к какой-то бабе? Ты же видел, как меня трясет! Зачем?
Андрей поднял голову и ответил не сразу.
– Потому что с ревностью ты бы справилась, – сказал он. – Поорала бы, поплакала, и все. Ревность, Ань, это нормально, у всех бывает. А тут авария, отец, протокол этот. Я думал, ты на меня после этого смотреть не сможешь.
Аня постояла над ним, потом наклонилась, подняла с пола один лист выписки, сложила его вчетверо и сунула ему в нагрудный карман куртки.
– Вот и не смогу, – сказала она и ушла в спальню собирать сумку.
Через неделю Андрей позвонил и попросил встретиться. Аня к тому времени снимала однушку возле работы, с чужим диваном и холодильником, который гудел по ночам, и встречаться дома не захотела. Они сели в его машине у ее подъезда, Андрей не глушил мотор, потому что было холодно.
Он говорил ровно, видно было, что готовился. Деньги Смирновым он теперь будет переводить со своего отдельного счета, его он уже открыл. Половину того, что за семь лет ушло из общего бюджета, он вернет Ане, частями, он посчитал, выходит почти миллион, он все расписал в таблице. Таблицу он протянул ей, распечатанную, в прозрачном файлике.
– Я не прошу прощения за аварию, – сказал Андрей, глядя на руль. – Это не тебе прощать, и вообще никому уже не исправить. Я за другое прошу. Что я семь лет решал за тебя, что тебе знать можно, а что нельзя. Как будто ты ребенок какой-то.
Аня держала файлик с таблицей на коленях и не открывала его.
– Ты знаешь, что самое противное? – сказала она. – Я теперь вспоминаю каждый раз, когда ты мне говорил, что все нормально. Когда ты на мамины именины не поехал, потому что голова болела. Когда у тебя зарплату задержали на два месяца. Я теперь все это заново перебираю, Андрей, и не знаю, где была правда, а где ты опять за меня решил.
Андрей кивнул и спорить не стал. Он посидел молча, потом заглушил мотор, вытащил ключ из замка зажигания и положил его ей на файлик с таблицей.
– Машина пусть у тебя будет, – сказал он. – Тебе на работу ближе, а я на метро. И вообще, решай ты теперь, как дальше.
Он вышел из машины, поднял воротник и пошел к остановке, не оглядываясь. Аня посмотрела ему в спину, потом пересела на водительское место и долго подвигала кресло, потому что Андрей всегда сидел, откинувшись почти лежа.
Через месяц, в субботу, она столкнулась с Ирой у входа в супермаркет. Ира выходила с двумя пакетами, Аня входила с пустой сумкой, и они чуть не врезались друг в друга в дверях.
– Ой, – Ира поставила пакеты на асфальт. – Ань. Привет. Ну… как ты вообще?
– Нормально, – Аня отошла в сторону, пропуская мужчину с тележкой. – Работаю.
– А вы с Андреем? Я спрашивать боюсь, если честно. Он мне не звонит.
– Он мне тоже особо не звонит, – Аня поправила ремень сумки на плече. – С Юлей я больше не общаюсь, ей и самой это не надо. Андрей платит Смирновым со своего счета, мне каждый месяц приходит перевод с подписью, какая это часть по таблице. А я живу на Садовой, сама по себе, и смотрю.
– На что смотришь?
– Перестанет он за меня решать или нет.
Ира подняла пакеты, потом опять поставила их, потому что один начал рваться по шву.
– Ань, а почему ты тогда совсем не ушла? – спросила она тихо. – После такого. Я бы, наверное, сразу на развод подала.
– Не знаю, – сказала Аня. – Честно, Ир, не знаю пока.
Она помолчала, глядя, как Ира пытается перехватить рваный пакет снизу ладонью.
– Меня даже не Юля эта мучает и не авария. Меня мучает, сколько он за меня всего решил за эти семь лет, пока я котлеты в контейнеры складывала. Ты, кстати, тоже решила, Ир. Что мне про Юлю знать надо, а про остальное нет.
Ира покраснела, как тогда на кухне, и открыла было рот, но Аня уже взяла корзинку со стопки у входа. В сумке зазвонил телефон, на экране высветилось Андрей. Аня посмотрела на экран, сбросила вызов и пошла между рядами к молочному отделу, а Ира так и осталась стоять в дверях со своим рваным пакетом.
