— Ангелина, ты только давление себе не поднимай!
Лия в трубке перешла на торопливый, звенящий полушёпот.
— Но у тебя на участке чужая машина стоит! Красная такая, блестящая, прямо на клумбу колесом заехала. Музыка ревёт на всю улицу, дым коромыслом от мангала!
Ангелина тяжело перевела дыхание. Больничная палата поплыла перед глазами. Белёный потолок, запах хлорки, сквозняк из приоткрытой фрамуги. Капельницу сняли всего сорок минут назад. Руки ещё дрожали мелкой противной дрожью.
— Лия, какая ещё машина? У сына серебристый седан.
— Да не его это колымага!
Соседка затараторила пуще прежнего, захлёбываясь новостями.
— Молодняк какой-то привалил. Девицы полуголые по твоим дорожкам скачут, хохочут на весь посёлок. А сноха твоя, Виолетта, на террасе распоряжается.
Я подошла к штакетнику, сделала замечание по-соседски. А она мне через забор: «Женщина, ступайте мимо! Мы тут теперь хозяева!»
В висках глухо, набатно застучало.
Ангелина уронила руку на колючее казенное одеяло. Она долго смотрела в одну точку на тумбочке. Обида встала в горле комом, перехватывая воздух.
Неделю назад её увезли на скорой прямо с работы, с кризом. Врачи строго-настрого велели лежать смирно. Сын Роберт клялся беречь ключи и поливать герань в квартире.
— Лия, постой у калитки, ради бога. Я наберу сыну.
— Ты поторопись, Ангелинушка! Они же твою сортовую малину у колодца мнут!
Связь оборвалась.
Ангелина не сразу попала пальцем в зелёную кнопку. Этот дом её отец рубил своими мозолистыми руками. Каждое бревно тёсано на совесть. Каждая яблоня выпестована. Роберту досталось всё готовое, на блюдечке.
Гудки в трубке сына тянулись бесконечно. На седьмом щелчке раздался визгливый смех и резкий женский голос.
— Да! Слушаю!
Виолетта перекрикивала глухие, долбящие басы музыки.
— Виолетта? Где Роберт? Дай ему трубку.
— Ой, Ангелина Павловна!
Невестка протянула слова с ленивой, сытой насмешкой.
— А Роберт мясо маринует. Руки заняты у человека. Вы что-то хотели? Вам разве положено названивать из палаты?
— Я хочу знать, кто находится на моей даче.
На том конце весело фыркнули.
— В смысле — кто? Мои друзья приехали. У Алины праздник, день рождения. В городе дышать нечем, пекло.
А у вас дом пустой стоит на сосновом воздухе. Вы всё равно ещё неделю на койке прохлаждаетесь. Чего добру пропадать?
— Ты взяла ключи без спроса, Виолетта?
— Ой, не устраивайте драму на пустом месте!
Невестка мгновенно повысила голос, переходя в привычное наступление.
— Роберт — ваш родной сын. Это семейное имущество, общее! Какой век на дворе, чтобы за каждый куст кланяться?
Мы тут порядок наводим, между прочим. Весь ваш хлам из сарая выкинули к забору, чтобы шезлонги поставить.
Ангелина сжала край простыни.
— Какой хлам? Там стоял дубовый верстак отца. И инструменты в смазке.
— Ржавчина там стояла столетняя!
Виолетта раздражённо цокнула языком в трубку.
— Пыль только собирает. Мы на следующей неделе бригаду загоним. Террасу расширим в два раза, сделаем панорамное остекление в пол. Нормальную зону отдыха оформим, как у людей.
Без этих ваших вечных грядок и кривых парников. Роберт всё оплатит, он обещал. Поправляйтесь там, Ангелина Павловна! У нас угли горят!
Короткие гудки ударили по ушам.
Ангелина медленно положила телефон на тумбу.
Сын даже не подошёл. Стоял у мангала и покорно резал лук. Два года после свадьбы — и взрослого парня словно подменили.
Ни стыда, ни памяти. Будто не мать надрывалась на двух сменах на заводе, чтобы закрыть его студенческие долги.
Она перевела дух и отыскала в записной книжке номер, по которому звонила редко.
Старший брат отозвался на втором гудке. Тяжёлый, прокуренный бас заполнил тишину.
— Слушаю, сестра. Как там твоё давление? Отпустило?
— Здравствуй, Еремей. С давлением легче. А вот на даче чистый разор.
Она выложила всё за пару минут. Голос дрожал, но факты ложились точно.
Рассказала про звонок Лии, про компанию, про выброшенный верстак и панорамные окна. Еремей слушал не перебивая. На заднем плане глухо звякало железо: брат ковырялся в своём гараже.
— Значит, Роберт у неё на побегушках?
— Мясо крутит. К телефону не подошёл.
— А девица решила дачу под себя перекроить?
— Сказала, я в больнице неделю проваляюсь, а они пока стройку начнут.
Еремей хмыкнул в усы.
— Ясно. Значит так, Ангелина. Ложись на подушку и слушай докторов. Никому больше не звони, нервы не пали.
Мы с мужиками из клуба как раз собирались прокатиться по трассе. Поршни продуть на свежем воздухе. Заодно в твоё садоводство свернём.
— Еремей, только без рукоприкладства! Там молодёжь, полицию вызовут.
— Какая полиция, Ангелина?
Брат насмешливо понизил голос.
— Мы сугубо по технической части заглянем. Проверим проводку, автоматы в щитке. Я сорок лет электромонтёром отпахал, шестой разряд имею. Вдруг у них там короткое замыкание случится? Надо помочь родне.
— Еремей…
— Отдыхай, говорю. Вечером отзвонюсь.
На дачном участке орала портативная колонка.
Виолетта полулежала в плетёном шезлонге, вытянув голые ноги. Рядом сидела именинница Алина, лениво листая ленту в телефоне.
У кирпичного мангала метался Роберт. Лицо у парня побагровело от жара, светлая футболка на спине насквозь взмокла.
— Робик, ну сколько можно возиться!
Виолетта недовольно дёрнула плечом.
— Ты мясо пересушишь! Неси на стол быстрее!
— Сейчас, Вила, подожди.
Роберт суетливо орудовал шампурами над углями.
— Тут жар сильный, угли не прогорели…
— Соус открой! Вечно тебя надо носом тыкать!
Алина сдвинула тёмные очки на лоб и оглядела ровные ряды яблонь.
— Виол, а свекровь твоя точно не нагрянет? Как-то неудобно получается. Всё-таки её фазенда.
— Куда она нагрянет?
Виолетта засмеялась, поправляя крашеные пряди.
— Она под капельницами привязана до конца недели. А потом поздно будет руками махать. Я Робику сразу сказала: хочет его мамаша в земле ковыряться — пусть берёт себе дальний угол за баней.
А дом и газон будут нашими. Надо сразу ставить рамки, подруга. Иначе всю жизнь на цырлах перед ней пропляшешь.
Земля под ногами внезапно задрожала.
Тяжёлый, утробный рокот моторов перекрыл динамик колонки. Задребезжали старые стекла в рамах террасы. Звякнули пустые банки на верстаке, брошенном прямо на траву у забора.
Колонка захлебнулась и стала неслышной.
— Это ещё откуда взялось?
Виолетта вскочила с шезлонга, прищурив глаза от солнца.
У распахнутых настежь ворот затормозили четыре массивных мотоцикла. Хромированные трубы, кожаные кофры, тяжёлые дуги безопасности. Моторы рявкнули напоследок и заглохли. По двору поплыл терпкий дух бензина и горячего асфальта.
С ведущего байка не спеша спустил ногу рослый широкоплечий мужчина.
Окладистая седая борода, потёртая кожаная жилетка поверх тёмной фланелевой рубахи, тяжёлые ботинки. Следом слезли остальные трое — такие же плечистые, кряжистые мужики в дорожной экипировке.
Алина поджала ноги и замерла на ступеньке.
Еремей оглядел двор цепким хозяйским взглядом.
Заметил примятые кусты малины, вытащенный под открытое небо дедов верстак, дымящий мангал у самой деревянной стены дома.
— Здорово, племянник.
Бас Еремея раскатился по двору, заглушая дачных воробьев.
Роберт у мангала выронил щипцы. Железка со звоном ударилась о кирпичи. Парень отступил назад, побледнел и уставился в землю.
— Дядя Еремей?
Виолетта выступила вперёд, задрав подбородок.
— Вы кто такие вообще?! А ну убирайтесь отсюда! Это частная собственность! Я сейчас полицию вызову!
Один из байкеров — коренастый Юрий с татуировкой якоря на жилистой руке — задорно хохотнул.
— Слыхал, командир? Нас уже выгоняют. А мы ведь даже инструмент из кофров не доставали.
— Погоди, Юра.
Еремей стянул кожаные краги и не спеша заткнул их за широкий ремень.
— Гражданка интересуется основанием. Имеет право.
Он поднялся по ступенькам на террасу. Доски тяжело скрипнули под его сапогами. Виолетта отступила на шаг к стеклянной двери, но взгляда не отвела.
— Роберт, ты кого сюда впустил?!
Она сорвалась на фальцет, оборачиваясь к оцепеневшему мужу.
— Кто это такие?
— Это… дядя Еремей.
Роберт теребил пальцами мокрый край футболки.
— Мамин старший брат.
Виолетта поджала губы, возвращая привычный тон хозяйки положения.
— И что дальше? Мужчина, у нас закрытая вечеринка. Мы гостей на шашлыки не звали. Освободите территорию, иначе будут неприятности!
Еремей положил широкую ладонь на деревянный столб навеса.
— Ты, куколка, видать, не уловила сути.
Он говорил спокойно, с лёгкой насмешкой бывалого мастера.
— Мы сюда не за мясом приехали. Мы прибыли с аварийной ревизией. По прямому поручению хозяйки дачи, Ангелины Павловны. Проверить пожарный режим и проводку.
— Какая ещё ревизия?!
Невестка дерзко вскинула голову.
— Самая прямая.
Юрий подошёл ближе к крыльцу, держа в руке увесистый разводной ключ.
— Постройка деревянная, кругом сухостой. А тут музыка вопит, провод кустарный через ветки яблони брошен. Мангал прямо у обшивки распалили. Нарушение правил безопасности налицо.
Еремей повернул голову к племяннику.
— Робка. Подойди сюда.
Роберт подошёл на ватных ногах, втянув голову в плечи.
— Дядь Ерем, мы просто на субботу приехали… воздухом подышать…
— Ты мать в больнице когда навещал, племянник?
— Во вторник заезжал после смены.
— А сегодня вечер субботы.
Еремей говорил без крика, но каждое слово падало весомо, как булыжник.
— Мать под капельницами лежит, таблетки глотает. А ты чужим девицам прислуживаешь? Мангал раздуваешь, пока они мамины посадки вытаптывают?
— Не смейте с ним так разговаривать!
Виолетта встала между ними, сверкая накрашенными глазами.
— Роберт здесь законный хозяин! Он имеет полное право распоряжаться семейной дачей!
Еремей смерил невестку долгим, насмешливым взглядом.
— Хозяин, говоришь? А документы на этот участок ты в руках держала, птичка?
Виолетта поперхнулась воздухом.
— Какая разница! Мы одна семья!
— Разница принципиальная.
Еремей шагнул к стене террасы, где под навесом темнел старый металлический щиток.
— Земля оформлена на Ангелину. Дом оформлен на Ангелину. Мой отец эти бревна клал. Я сам стропила пробивал и проводку в коробках разводил. А ты тут, значит, панорамные окна городить надумала?
Он откинул дверцу щитка в сторону.
— Юра, глянь-ка сюда. Тут явный перегруз сети на вводе. Придётся обесточить фазу до полного выздоровления законной владелицы. Ради противопожарной безопасности.
— Принято, командир.
Юрий шагнул к щитку и решительно опустил массивный чёрный рубильник вниз.
Колонка на столе жалобно пискнула и захлебнулась.
Музыка оборвалась на полуслове. Стало слышно, как в ветках яблони копошатся воробьи и потрескивает сухая сосна в мангале.
— Вы что себе позволяете?!
Виолетта закричала, срываясь на визг.
— Включите свет немедленно! У меня в морозилке креветки и торт растают!
— Креветки — дело сытное.
Еремей повернулся к мужикам у ворот.
— Слыхали, парней угостить хотят за труды.
Байкеры у забора широко ухмыльнулись, поправляя кожаные ремни.
Алина на террасе спохватилась, схватила пакет с вещами и быстро засеменила к калитке.
— Виол, я поеду, наверное.
Она боком протиснулась мимо тяжёлых мотоциклов.
— Мне в город срочно надо, дела появились.
— Алина, стой! Куда ты?!
Невестка метнулась было за ней, но калитка уже захлопнулась. Через минуту на дачной улице завыл мотор красного авто, поднимая клубы гравийной пыли.
Виолетта осталась посреди двора одна. Лицо её пошло некрасивыми багровыми пятнами.
— Роберт! Сделай что-нибудь! Ты мужик или пустое место?! Они над нами издеваются!
Роберт стоял ни жив ни мертв, уставившись в носки своих запылённых кроссовок.
— Вила… давай вещи соберём.
Он выдавил слова сиплым, жалким шёпотом.
— Дядя Еремей шутить не будет.
— Тряпка!
Виолетта топнула босоножкой о доски террасы.
— Ничтожество! Подавитесь вы своей развалюхой! Ноги моей больше в этом колхозе не будет!
Она вихрем влетела в дом.
Из комнат донёсся грохот вешалок, стук дверок шифоньера и торопливые шаги.
Еремей подошёл к мангалу, поднял упавшие щипцы и аккуратно прислонил их к кирпичной кладке.
— Мясо сгорело, племянник. В уголь превратилось. Эх ты, горе луковое.
Роберт шмыгнул носом, не поднимая взгляда.
— Дядь Ерем, она сказала, маме всё равно… что дом простаивает…
— Мало ли кто что болтает.
Еремей осадил его коротким движением ладони.
— Своей головой думать надо, а не за чужую юбку держаться. Мать последнюю копейку отдавала, чтобы тебя выучить. А ты чужим девицам позволяешь память отца на помойку выносить. Стыдоба.
Из дома выскочила Виолетта с двумя раздутыми дорожными баулами.
Она с размаху бросила вещи на гравий у дорожки, полезла в карман шорт и выхватила связку дачных ключей.
— Забирайте! Подавитесь!
Она швырнула связку на кожаное сиденье ближайшего байка. Юрий перехватил ключи на лету и молча протянул Еремею.
Еремей убрал связку в нагрудный карман жилетки. Потом сделал два шага навстречу невестке. Та невольно втянула голову в плечи.
— Запомни раз и навсегда, куколка.
Еремей произнёс это негромко, но с той мужицкой весомостью, против которой спорить не берутся.
— Ты не на тех напала. Ангелина зла никому не делает, она человек интеллигентный, мягкий. Но за её спиной стою я.
И если я хоть раз проведаю, что ты кривое слово ей сказала или без спроса в её дом залезла — проверять щитки приедет весь наш клуб в полном составе.
И поверь мне, нарушений мы найдём с лихвой. Вопросы есть?
Виолетта ничего не ответила.
Она подхватила баулы и почти бегом припустила к шлагбауму, на ходу яростно тыкая пальцем в экран мобильника и вызывая такси.
Роберт переступил с ноги на ногу, бросил робкий взгляд на дядю и пробормотал:
— Я всё приберу, дядь Ерем. Доски сложу, мусор вывезу.
— Прибери.
Еремей оглядел разгром во дворе.
— Верстак верни на место. Малину подними. И перед матерью покайся, когда выпишут. Если ума хватит.
Прошло две недели.
Утреннее августовское солнце мягко заливало вымытые доски террасы. В воздухе пахло нагретой сосновой хвоей, влажной землёй после полива и свежей падалицей антоновских яблок.
Ангелина сидела на деревянной лавке у стены, не спеша перебирая в эмалированном тазу крупную смородину. Давление вошло в норму, на щеках проступил румянец.
Участок встретил её тихим дачным покоем.
Пиломатериалы лежали аккуратной стопкой под навесом, отцовский верстак снова стоял на законном месте в сарае. Кусты малины были бережно подвязаны старой бечевкой, сорняки выполоты. Роберт приезжал дважды на неделе.
Помог вскопать грядку под чеснок, перетаскал лейки и долго сидел на крыльце, виновато разглядывая свои ладони и боясь заглянуть матери в глаза. Надолго не задерживался, спешил уехать в город.
У ворот мягко заурчал знакомый мотор.
Еремей заглушил свой чоппер, перекинул ногу через раму и вошёл во двор. В руках он держал объёмистый свёрток в серой бумаге, перевязанный шпагатом.
— Здорово, хозяйка.
Брат скупо усмехнулся в бороду.
— Принимай повторную ревизию.
— Здравствуй, Еремей.
Ангелина отставила таз с ягодами на край стола.
— Проходи, садись к столу.
Брат опустился на широкую деревянную скамью и бережно положил свёрток перед сестрой.
— Вот. Рыбы копчёной привёз с лесного озера. Мужики вчера судака взяли, коптили на ольховых стружках. За уши не оттащишь.
— Спасибо, родной.
Они помолчали немного, слушая, как через забор Лия бодро гремит пустыми ведрами у своего колодца.
— Роберт объявлялся?
Еремей скользнул взглядом по ровным грядкам.
— Приезжал во вторник. Помог парник укрепить. Молчит всё больше. Глаза прячет.
— А красавица его где?
— Виолетта к матери укатила на пару недель. Заявила Роберту, что ей требуется душевное равновесие поправить после деревенского стресса. Мне даже не звонила.
Еремей прищурил светлые глаза, глядя на верхушки сосен.
— Душевное равновесие — штука полезная. Главное, рубильник исправен и напряжение в сети ровное.
Ангелина покачала головой с лёгкой, светлой улыбкой:
— Ох, Еремей, ну и задали вы им жару. Лия рассказывала, подружка снохи до самого шоссе оглядывалась.
— Нечего на чужой каравай рот разевать.
Брат положил тяжёлую мозолистую ладонь на деревянную столешницу.
— Порядок должен быть. Особенно на своей земле.
