— В этой спальне будет жить мама! — Илья поднял бокал с минералкой и обвёл рукой комнату.
Гости замерли. Виктор опустил вилку с куском пирога на картонную тарелку. Музыка в колонке играла тихо, но показалась навязчивой.
— Илюша, ну что ты сразу так при всех, — Нина Васильевна скромно прижала ладонь к груди, но шагнула вглубь комнаты. К кровати.
— А чего стесняться? — Илья шагнул к матери и обнял её за плечи. — Все свои. Ребята, оцените масштаб. Двадцать два метра. Окно в пол, вид на сосны. Солнечная сторона. Мама заслужила на старости лет пожить как человек.
Я стояла у двери, держа блюдо с нарезкой. Пальцы от холодной керамики занемели. На стене возле наличника светился зеленый огонек сенсорного терморегулятора. Я сама выставляла на нём двадцать три градуса ровно два часа назад, чтобы к приходу друзей керамогранит под ногами был тёплым.
— Илья, мы эту комнату планировали под нашу спальню, — сказала я. Голос прозвучал глухо.
— Планировали, пока не взвесили всё трезво, — муж даже не повернулся ко мне, продолжая улыбаться гостям. — Алиска, ну будь взрослой. Нам с тобой спать — только ночь переночевать. Мы молодые, на работе целыми днями пропадаем. А маме нужен покой, воздух и простор.
— А нам где спать? — спросила я.
— В гостиной отличный диван, — отозвалась Нина Васильевна. Она уже гладила ладонью покрывало. — Раскладной, мягкий. Я вчера специально в мебельном посмотрела такую модель. Вполне приличный.
— Он проходной, Нина Васильевна.
— Ну и что, милая? Кто там ходить будет ночью? Илюша на цыпочках пройдёт, если воды попить захочет. Зато днём у вас целая студия. А мне в мои шестьдесят тяжело, когда перед глазами мелькают.
— Илья, — я посмотрела прямо на мужа. — Мы девять месяцев делали этот ремонт. Мы ни разу не говорили о том, что твоя мама переезжает сюда насовсем.
— Вот именно, девять месяцев, — перебил он, и в голосе зазвенела хозяйская снисходительность. — Я устал спорить о каждой плитке. Решение принято. Я мужчина в этом доме или кто? Виктор, скажи, я неправильно рассуждаю? Мать одна меня растила.
Виктор посмотрел в сторону окна, разглядывая новостройки напротив. Промолчал.
— Алиса, вещи твои из шкафа мы сейчас с мамой быстро переложим, — Илья открыл зеркальную створку встроенного гардероба. — Тут два отделения. Маме как раз под платья и пальто. А твои свитера в комод в коридоре отлично поместятся.
— Не трогай шкаф, — сказала я.
— Не начинай при людях, — поморщился муж. — Тебе не стыдно? Посмотри на мать. Человек всю жизнь по углам мыкался.
— У Нины Васильевны своя однокомнатная квартира на проспекте Мира.
— На четвёртом этаже! — повысил голос Илья. — Без лифта! Ты прекрасно знаешь, как у неё крутит колени в сырую погоду. Или тебе плевать?
— Там её дом.
— А теперь её дом здесь, — отрезал он и повернулся к гостям. — Давайте за новоселье, народ! Чего скисли? Наливайте.
Бригадир Вадим, сидевший на пуфе у входа, тихо поднялся и вышел на балкон.
Шерстяные носки и коробка с рулеткой
— Ты чайник поставишь или мне самой хозяйничать? — спросила свекровь, проходя мимо меня на кухню.
— Сами поставьте.
— Вот сразу видно характер, — Нина Васильевна вздохнула, доставая из сумки вязаные тапки. — Илюша меня предупреждал, что ты встретишь в штыки. А я ведь не с пустыми руками. Я занавески свои привезла, плотные, с люрексом. Ваши эти серые тряпки на окнах только тоску нагоняют. Завтра же снимем.
— Эти занавески сшиты на заказ под высоту потолка.
— Ну и перешьём, делов-то. Зато темно будет утром. Я в светлой комнате спать не могу, у меня голова разламывается.
Илья зашёл следом, жуя тарталетку. Он был весел, раскраснелся, чувствовал себя триумфатором.
— Алиса, ты на диван постели сразу два пледа, — бросил он, открывая холодильник. — Там механизм жестковат, стык чувствуется. Я проверял, когда собирали.
— Ты знал, — сказала я. Это был не вопрос.
— Что я знал?
— Ты три недели назад настоял, чтобы диван взяли именно с раскладкой вперед. Сказал — для гостей пригодится.
— Ну и пригодился, — пожал плечами муж. — Чего ты трагедию строишь на пустом месте? Мы семья или соседи по коммуналке?
— Семья обсуждает такие вещи до новоселья, а не объявляет перед моими коллегами.
— Если бы я начал обсуждать, ты бы три месяца мотала мне нервы, — он откупорил бутылку минералки. — Ты же у нас сметчик, у тебя всё по полочкам, всё по копейкам. А жизнь шире твоих таблиц. Мать в той хрущобе задыхается. Там газовая колонка старая, чад вечный. А здесь очистка воздуха, парк, тишина.
— Эту очистку воздуха и фильтры на воду я оплачивала со своей зарплаты.
— Опять началось! — Илья грохнул бутылкой о столешницу из акрила. — «Я платила, я покупала»! А я, по-твоему, воздухом питался? Я за эту квартиру ипотеку оформлял! Банк без моей справки о доходах нам бы эту двушку в жизнь не одобрил!
— Первоначальный взнос внесла я. Миллион восемьсот тысяч. Деньги от бабушкиной комнаты.
— И что теперь, мне всю жизнь тебе в ноги кланяться? — прищурился он. — Мы в браке. Всё, что тут есть — общее. По закону пополам. Хочешь судиться с мужем из-за комнаты для пожилой женщины? Позориться пойдёшь?
— Я просила тебя заключить брачный договор перед сделкой. Помнишь, что ты сказал?
— Сказал, что нормальные люди с доверия начинают, а не с делёжки шкур, — парировал он. — И сейчас так считаю. Ты сама тогда согласилась бумажки не подписывать. Значит, признала: мы вместе.
— Я согласилась, потому что надеялась, что ты человек.
— А я и есть человек! — он шагнул ко мне вплотную. — Я сын, который не бросает мать на произвол судьбы. И если тебе для понимания простых вещей нужно поспать на диване — поспишь. Не развалишься.
Нина Васильевна выглянула из коридора, держа в руках стопку постельного белья:
— Илюша, а где у вас тут пододеяльники нормальные? У невестки всё на молниях каких-то дурацких, одеяло не пропихнёшь. Найди мне обычное, с дыркой посередине.
Четвертый этаж без лифта
— Поговорим на балконе, — я тронула Вадима за локоть.
Бригадир стоял у перил, глядя на вечерние фонари во дворе. На полу лежала его раскрытая сумка с инструментами, которую он собирался забрать после праздника.
— Алиса Сергеевна, я, наверное, пойду, — негромко сказал он. — Неловко как-то получилось. Праздник всё-таки.
— Вадим, подождите пять минут. Пожалуйста.
Дверь на балкон приоткрылась, заглянул Илья. На лице застыла притворная забота.
— Алиса, бросай курить или что ты там делаешь. Иди к столу, торт пора резать. Люди ждут.
— Илья, оставь нас на минуту.
— Ты чего с чужим мужиком шушукаешься? — он хмыкнул, но на балкон зашёл, прикрыв за собой пластиковую створку. — Вадим, ремонт отличный, без вопросов. Завтра акт подпишем, остаток по смете переведу. Сегодня гуляем.
— Акт подписываю я, Илья. Договор подряда заключён со мной, — напомнила я.
— Да какая разница, на кого бумага? — поморщился муж. — Деньги-то из семейного кармана. Ты вот что, Алиса. Ты матери сейчас при всех чаю налей и скажи по-человечески: добро пожаловать, Нина Васильевна. Сгладь этот угол. Ребята сидят, не знают, куда глаза девать.
— Я не буду звать её жить в эту спальню.
— Будешь.
— Нет.
Илья тяжело выдохнул, потёр переносицу и вдруг заговорил тихо, без показухи:
— Алиса, пойми по-человечески: у неё суставы больные, четвёртый этаж без лифта в старом фонде, а здесь грузовой лифт и поликлиника под окнами. Ей нужнее этот свет и воздух, чем нам, молодым.
— Почему ты не сказал мне об этом месяц назад?
— Потому что ты бы встала на дыбы! — шепнул он горячо. — Ты упёртая. Ты бы начала: «давай разменяем её квартиру, давай поищем варианты». А у неё нет сил на размены! Ей шестьдесят лет. Она в девяностые на вещевом рынке в минус двадцать стояла в драных сапогах, чтобы мне на куртку заработать и за репетиторов по математике заплатить. Руки отморозила, почки посадила. Я поклялся себе, что вытащу её оттуда. Понимаешь ты своей головой сметчицы? Я сыновий долг отдаю!
— За мой счёт, Илья?
— За наш общий счёт! — отрезал он, и жалостливый тон испарился. — Ты в этой спальне спать не будешь, пока я жив. Либо мама въезжает в нормальные человеческие условия, либо мы расходимся. Выбирай.
— Расходимся?
— А ты думала, я буду терпеть твои капризы? Квартира в ипотеке, продать её сейчас с обременением — себе дороже. Разменивать через суд будешь годами. Так что смирись. Мама остаётся здесь сегодня. Вещи уже в багажнике моей машины, я их утром привёз.
Он развернулся, толкнул балконную дверь и крикнул в гостиную:
— Мам, чайник закипел? Доставай чашки!
Счёт за комфорт
Я повернулась к Вадиму. Бригадир стоял неподвижно, глядя в пол.
— Вадим, вы все чеки по чистовым материалам мне на почту скинули?
— Да, Алиса Сергеевна. И бумажные копии в папке с договором у вас на комоде лежат. Все накладные, акты на скрытые работы.
— Теплый пол в спальне. Какая там система?
— Нагревательные маты Devi. Уложены под клей, но сверху тонкослойный наливной пол и замковый кварцвинил. Снимается за пару часов без повреждения стяжки.
— А сплит-система?
— Внешний блок на фасаде, внутренний на кронштейнах. Трасса заглушается за пятнадцать минут.
— Мебель в спальне?
— Шкаф встроенный, гардеробная система на направляющих, кровать с подъёмным механизмом — всё сборное. Мы с ребятами сами её собирали в прошлый четверг.
Я вытащила из кармана телефон, открыла приложение банка и показала экран Вадиму:
— Назовите сумму за срочный ночной демонтаж.
Бригадир поднял глаза. В них не было удивления. Только спокойная собранность человека, повидавшего на стройках разное.
— Алиса Сергеевна, вы уверены? Это же… шум.
— Шуметь перфоратором не надо. Кварцвинил на замках разбирается вручную. Мебель раскручивается шуруповёртом. Кондиционер снимается ключами. Вызовите грузовую «Газель» на восемь утра. Всё отвезёте на склад компании, адрес я дам. Сколько?
— Восемьдесят тысяч. Две бригады вызову прямо сейчас. К девяти вечера гости уйдут, к полуночи начнём.
— Перевела сто. Аванс уже у вас на карте.
Я вышла с балкона в спальню. Гости всё ещё топтались в коридоре, Нина Васильевна пила чай из моей любимой кружки с тонким золотым ободком. Илья сидел на краю нашей новой кровати, развалившись и закинув ногу на ногу.
— Ну что, одумалась? — усмехнулся муж. — Слёзы высохли?
— Вадим, заходите, — громко позвала я.
Бригадир вошёл в спальню, держа в руках блокнот и карандаш. За ним в проёме застыли Виктор с женой и Нина Васильевна с кружкой.
— Записывайте дефектную ведомость, — сказала я ровным, сухим голосом. — Пункт первый: демонтаж настенного кондиционера с консервацией фреоновой трассы. Пункт второй: полная разборка встроенного трёхстворчатого шкафа и гардеробной системы. Пункт третий: демонтаж настенных бра и центрального светильника. Пункт четвёртый: снятие замкового покрытия, демонтаж матов теплого пола и терморегулятора со стены.
В комнате стало тихо. Свекровь медленно опустила кружку на подоконник.
— Алиса, ты с дуба рухнула? — Илья вскочил с кровати. — Какой демонтаж? Ты что несёшь при людях?
— Обычный, Илья. Возврат имущества законному владельцу.
— Какому владельцу?! Это наша квартира!
— Квартира — в совместной собственности. Бетонные стены, перекрытия и окна от застройщика принадлежат нам обоим пополам, пока выплачивается ипотека. А вот этот пол, кондиционер, итальянский свет и заказная мебель оплачены с моего личного счёта в Альфа-Банке. Договоры подряда на чистовую отделку заключены между мной и индивидуальным предпринимателем Вадимом Алексеевичем. Акты приёмки подписаны мной. Чеки на материалы — именные.
— Ты не посмеешь, — прошипел муж, но шаг назад всё-таки сделал. Уверенность сползла с его лица, сменившись растерянностью. — Ты не посмеешь ломать ремонт в собственном доме.
— Я ничего не ломаю. Я забираю то, за что заплатила. Ты сказал, что твоя мама заслужила жить в этой комнате. Пожалуйста. Комната остаётся ей. Ровно в том виде, в каком её сдал застройщик: голые серые стены, бетонная плита под ногами и вывод под лампочку Ильича.
— Алиса! — взвизгнула Нина Васильевна. — Илюша, она надо мной издевается! Она меня в барак селит!
— Мама, помолчи! — рявкнул Илья, глядя на меня. — Алиса, прекрати этот цирк. Гости смотрят. Мы сейчас сядем и поговорим.
— Мы уже поговорили на балконе. Ты поставил условие. Я его приняла.
— Я не позволю тебе ничего вывозить! Я вызову полицию!
— Вызывай, — я открыла папку на комоде и достала сложенную вдвое выписку и договоры. — Полиция проверит документы на право собственности вещей. Вещи мои. Машина приедет к восьми утра. Вадим, начинайте с терморегулятора.
Бригадир достал из кармана плоскую отвёртку, подошёл к стене у двери, поддел рамку настенного блока и щёлкнул тумблером.
Зелёный огонёк на стене моргнул и погас.
Илья стоял посреди комнаты, глядя на чёрный пластиковый корпус в руках Вадима, и не мог выдавить ни единого слова.
Пустая коробка
— Коробки подписаны, — сказал Вадим, заглядывая в пустую комнату. — Мебель упакована в плёнку, фурнитура в отдельных пакетах. На складе сухо, тепло, до конца месяца всё полежит бесплатно.
— Спасибо, Вадим.
— Воду в стояке я перекрыл на всякий случай, заглушки на трассе сплита стоят надёжные. Если надумаете перевозить на новую квартиру — наберите, ребята за полдня управятся.
— Я позвоню.
Хлопнула входная дверь. Тяжёлые шаги грузчиков затихли на лестничной клетке.
Я зашла в бывшую спальню.
Под подошвами кроссовок скрипнула серая цементная пыль. По полу тянулись ровные полосы грунтовки там, где ещё вчера лежал матовый кварцвинил. Из стены возле двери сиротливо торчал обрезанный медный кабель питания — терморегулятора на стене больше не было, осталась лишь круглая дыра подрозетника с серыми неровными краями.
Панорамное окно казалось огромным и чужим. Сквозь пыльное стекло виднелись сосны и полоска осеннего неба. Батарея под окном еле грела — общедомовое отопление ещё не включили на полную мощность.
В коридоре зашуршал ключ. В квартиру вошёл Илья. Один, без матери. Куртка расстёгнута, глаза красные.
— Довольна? — спросил он от порога, глядя на голый бетон.
— Вполне.
— Мать уехала к себе. Ночью давление под двести подскочило, скорую вызывали. Сказала, ноги её в этом гадюшнике больше не будет.
— Вот и прекрасно. Ей вредно волноваться на сквозняках.
— Ты чудовище, Алиса, — он говорил без злобы, глухо и пусто, глядя на торчащие из стены провода. — Я думал, мы семья. А ты из-за тряпок и железок всё растоптала.
— Семья не ставит перед фактом при чужих людях, Илья. И не выгоняет человека на раскладной диван в проходную комнату.
— Квартиру продавать будем? — спросил он, не поднимая глаз.
— Будем. Завтра подаю заявление на развод и в банк на раздел ипотечного долга. До продажи ты можешь жить здесь. Спальня свободна.
Я взяла с подоконника ключи от машины и рабочую сумку с ноутбуком. Прошла мимо него по коридору. Он даже не шевельнулся, чтобы заступить дорогу.
На улице пахло сырой землей и прелыми листьями. Я села в машину, бросила сумку на соседнее сиденье и завела мотор. Печка в салоне тихо загудела, выдувая тёплый сухой воздух.
Поступили бы вы так же жестко, зная, что в комнате действительно должна была жить пожилая и нездоровая мать мужа?
