— А машина у тебя на автомате или механика? — Эдуард деликатно промокнул губы белоснежной тканевой салфеткой и посмотрел на меня поверх бокала с красным вином.
Вопрос прозвучал настолько обыденно, будто мы обсуждали погоду или качество прожарки его стейка. Я чуть не поперхнулась своим американо.
— На автомате, — спокойно ответила я, ставя чашку на блюдце. — А почему ты спрашиваешь?
— Да просто интересно, — он неопределенно махнул рукой, на которой блеснули массивные часы. — Я вообще считаю, что женщине механика ни к чему. Лишний стресс. Женщина должна сохранять свою энергию, быть в потоке, а не дергать ручку в пробках. Ты ведь согласна, Катечка?
Он улыбнулся. Улыбка у него была поставленная, обаятельная, с легким прищуром — именно такая, какая смотрела на меня с его фотографий в приложении для знакомств. Эдуард, 48 лет. В анкете он позиционировал себя как «творческий предприниматель в поиске вдохновения». В графе «О себе» было написано: «Устал от меркантильных пустышек. Ищу музу. Ту самую, с которой можно говорить о высоком до утра. Материалисток и любительниц потреблять прошу проходить мимо».
Моя подруга Лариса, которая, собственно, и заставила меня зарегистрироваться на этом сайте, тогда сказала:
— Кать, ну смотри, какой интересный мужчина! Не то что эти унылые менеджеры с их ипотеками. Творческий! С ним хоть поговорить будет о чем. Тебе сорок семь, пять лет в разводе, ты уже одичала в своей бухгалтерии. Сходи развейся!
Я поддалась уговорам. Развестись-то я развелась, дочь выросла и съехала к молодому человеку, а в моей трехкомнатной квартире стало слишком тихо. Я действительно хотела простого человеческого общения. Приятного вечера. Нормального мужского внимания.
Мы договорились встретиться в хорошем итальянском ресторане в центре. Эдуард пришел вовремя, подарил мне одну розу — «символ минимализма и искренности», как он выразился, — и уверенно повел к столику.
Первые двадцать минут все шло неплохо. Мы заказали еду. Точнее, я заказала чашку кофе и легкий греческий салат, так как после работы не была особо голодна, а Эдуард подошел к делу с размахом. Он долго пытал официанта по поводу мраморности говядины, выбрал самый дорогой стейк Рибай, заказал порцию овощей на гриле, брускетты с лососем и бокал кьянти.
— Творческий организм требует белка и правильных углеводов, — со смешком объяснил он свой выбор, возвращая меню. — Мозг постоянно работает, генерирует идеи. Это сжигает колоссальное количество калорий.
Я вежливо кивнула. В конце концов, взрослый мужчина, сам знает, что ему есть и как за это платить.
Разговор начался с искусства. Эдуард пространно рассуждал о кризисе современного кинематографа и о том, что люди перестали чувствовать тонкие вибрации мира. Я слушала, изредка вставляя реплики, и честно пыталась проникнуться его глубиной. Но чем дольше мы сидели, тем больше меня настораживали его вопросы. Они как-то незаметно съехали с «тонких вибраций» на сугубо приземленные темы.
— Ты говорила, дочка у тебя взрослая, — Эдуард отрезал внушительный кусок мяса и отправил его в рот. — Отдельно живет?
— Да, снимают с парнем квартиру, — ответила я.
— Похвально. Молодежь должна быть самостоятельной, — он одобрительно закивал, прожевывая. — Значит, ты в своей трешке совсем одна обитаешь? Не скучно?
— Я привыкла. Мне нравится мое пространство.
— Ну, пространство — это хорошо, — Эдуард запил стейк вином. — Но, согласись, без мужской энергии дом пустеет. Кран потечет, розетка заискрит — и что ты будешь делать? Сама с отверткой полезешь? Трехкомнатная квартира требует крепкой мужской руки. Район-то у тебя какой, напомни?
— Юго-Западный, — сухо ответила я. Внутри начало ворочаться неприятное чувство.
— О, шикарное направление! — его глаза заметно оживились. — Зеленая ветка, парки рядом. Воздух совсем другой, не то что в центре. Я вот сейчас снимаю студию на окраине, чисто чтобы было где переночевать. Совершенно не мое место. Энергетика тяжелая. Соседи — какие-то пролетарии, постоянно шумят. Никакого творческого потока.
Он вздохнул, всем своим видом показывая, как тяжело тонко чувствующей натуре выживать в этом грубом мире.
— А в чем именно заключается твое творческое предпринимательство? — решила я перевести тему, чтобы не обсуждать свои квадратные метры.
Эдуард слегка замялся, но тут же принял важный вид.
— Я занимаюсь концептуальным консалтингом. Помогаю стартапам находить их эмоциональную идентичность. Ну и пишу книгу. Философский трактат о месте мужчины в современной матрице потребления.
— Звучит… масштабно. И как, стартапы хорошо платят за эмоциональную идентичность?
— В том-то и беда нашего времени, Катечка! — он эмоционально взмахнул вилкой, едва не задев соусник. — Люди хотят быстрых денег, они не готовы инвестировать в смыслы! Из-за этого у меня сейчас временные кассовые разрывы. Рынок еще не дорос до моих идей. Поэтому я и ищу женщину-музу. Понимаешь?
Он подался вперед, заглядывая мне в глаза.
— Женщину, которая не будет выносить мозг из-за того, что я не принес сегодня в клювике зарплату. Которая понимает, что творцу нужен надежный тыл. Пока мужчина создает великое, женщина создает уют. Это же естественное распределение ролей! Вот ты, например… ты пироги печь умеешь?
Я медленно опустила вилку в недоеденный салат.
— Пироги? — переспросила я, чувствуя, как реальность происходящего начинает казаться какой-то дурной комедией.
— Ну да. Домашняя выпечка. Это же показатель женской энергетики. Запах ванили, корицы в доме… Это сразу заземляет мужчину, дает ему силы. Моя бывшая жена, например, вообще не готовила. Все эти доставки, суши, пиццы… Никакой души. А я человек домашний, мне нужно, чтобы меня ждали.
Я смотрела на этого лощеного, сытого мужчину, который с аппетитом уплетал стейк за две с половиной тысячи рублей, и в моей голове складывался пазл.
Анкета про «меркантильных пустышек».
Жалобы на съемную студию с тяжелой энергетикой.
Вопросы про мою трехкомнатную квартиру на Юго-Западной.
Вопросы про коробку передач моей машины.
И, наконец, требование домашних пирогов.
Он не искал музу. Он искал мамочку с пропиской. Удобную, одинокую, обеспеченную жильем и транспортом женщину, которая будет кормить его пирогами, возить по делам на «автомате» и благоговейно слушать его рассуждения о матрице потребления, пока он лежит на ее диване в ожидании, когда рынок дорастет до его идей.
Лет двадцать назад я бы, наверное, попыталась быть деликатной. Я бы начала оправдываться, что много работаю и печь пироги мне некогда. Я бы почувствовала укол вины за то, что не соответствую идеалу «настоящей женщины», который мне тут так уверенно рисуют. В конце концов, я была замужем за человеком, который первые пять лет нашего брака «искал себя», пока я тянула на себе быт и маленькую дочь.
Но сейчас мне было сорок семь. Я знала цену своим деньгам, своему времени и, главное, своему покою.
— Я не пеку пироги, Эдуард, — спокойно сказала я, отодвигая тарелку. — Я прихожу с работы уставшая, и мне проще заказать доставку или поужинать в кафе.
Его лицо слегка вытянулось. Он явно ожидал другой реакции.
— Ну, это пока ты одна, — снисходительно улыбнулся он, решив не сдавать позиций. — Когда в доме появляется мужчина, у женщины инстинкты сами просыпаются. Захочется порадовать, удивить. Главное ведь — это правильная мотивация.
— Главное — это уважать чужое время, — ответила я, глядя на часы. — Знаешь, было очень познавательно, но мне завтра рано вставать на работу. Думаю, нам пора заканчивать.
Я подняла руку, подзывая официанта.
Эдуард как-то напрягся. Его вальяжность испарилась.
— Уже уходишь? Мы же только начали находить точки соприкосновения. Я хотел еще десерт заказать. Тут шикарный тирамису.
— Заказывай, конечно. Но я, пожалуй, пойду.
Официант, молодой парень в строгом фартуке, подошел к нашему столику.
— Желаете счет?
— Да, пожалуйста, — кивнула я.
Официант удалился и через минуту вернулся с черной кожаной папкой, которую положил ровно на середину стола.
И вот тут начался настоящий театр.
Эдуард тяжело вздохнул, демонстрируя мужскую решительность, и потянулся к папке. Он открыл ее, посмотрел на чек. Сумма там, судя по его меню, должна была приближаться к пяти тысячам.
Он сунул руку во внутренний карман пиджака. Достал стильный кожаный кардхолдер. Вытащил черную банковскую карту, покрутил ее в руках, потом вдруг нахмурился.
— Секунду… — пробормотал он, доставая телефон.
Я молча наблюдала.
Эдуард начал агрессивно тыкать пальцем в экран смартфона. Его лицо исказила гримаса неподдельного ужаса и возмущения.
— Да что за беспредел! — громко возмутился он, привлекая внимание людей за соседними столиками. — Вы посмотрите, что творят!
— Что случилось? — вежливо поинтересовалась я, хотя уже догадывалась, к чему идет дело.
— Налоговая! — Эдуард в сердцах хлопнул ладонью по столу. — Представляешь? Заблокировали все счета! Бухгалтер, идиотка, видимо, неправильно декларацию подала, и мне счет заморозили! Прямо сейчас! Пришла смс от банка. Вот же система, душат малый бизнес на корню!
Он потряс телефоном в воздухе, словно призывая меня в свидетели государственного произвола.
— Какая неприятность, — ровным голосом сказала я. — И что теперь делать?
— Да вообще катастрофа! — он лихорадочно посмотрел на меня. — А наличных у меня с собой нет, я же современный человек, давно кэш не ношу. Катечка, спасай ситуацию.
Он очаровательно, как ему казалось, виновато улыбнулся и пододвинул кожаную папку со счетом ко мне.
— Оплатишь наш ужин? А я завтра утром поеду в банк, разблокирую счет и сразу же переведу тебе всю сумму на карту. Слово творческого человека!
Он смотрел на меня так уверенно, с такой непоколебимой наглостью, что на секунду я даже восхитилась. Это была отработанная схема. Гениальная в своей простоте. Он выбирает женщину, которая выглядит обеспеченной и интеллигентной. Ведет ее в хороший ресторан, наедается от пуза, а потом разыгрывает этот дешевый спектакль. Расчет на то, что «интеллигентная» женщина растеряется. Ей станет неловко перед официантом, она не захочет устраивать сцену в приличном заведении из-за каких-то пяти тысяч. Она молча достанет карточку, оплатит его стейк и вино, а на следующий день, естественно, не дождется никакого перевода. И самое главное — если она вдруг начнет возмущаться, он обвинит ее в той самой «меркантильности», от которой так устал.
Он ждал. Официант, стоявший неподалеку, деликатно отвернулся, делая вид, что протирает соседний стол, но явно прислушивался.
В голове пронеслась мысль: «Просто заплати и уйди. Не позорься». Так бы сделала та Катя, которой было двадцать пять. Которая краснела, когда муж кричал на кассиршу в супермаркете, и готова была отдать последние деньги, лишь бы избежать конфликта.
Но Катя в сорок семь лет умела считать. И деньги, и свои личные границы.
— Счета заблокировали? — переспросила я, глядя ему прямо в глаза.
— Да! Все до единого! — трагично подтвердил Эдуард.
— А телефон? Можно ведь через систему быстрых платежей кому-то из друзей позвонить, попросить перекинуть мне, а я бы закрыла счет.
Эдуард на секунду запнулся, но тут же нашелся. Он снова посмотрел на экран смартфона, и его лицо вытянулось еще сильнее.
— О нет! Ты не поверишь! Зарядка! Один процент остался… и… все! Вырубился! — он демонстративно нажал на черном экране кнопку блокировки и бросил телефон на стол. — Сел. Как назло! Ну бывает же такой черный день! Кать, ну не будем же мы тут цирк устраивать перед персоналом. Давай, закрывай счет, и пойдем.
«Давай, закрывай счет, и пойдем».
Это прозвучало уже не как просьба, а как распоряжение. Как будто я действительно была его мамочкой, которая должна расплатиться за набедокурившего сыночка.
Я улыбнулась. Не натянуто, а совершенно искренне. Мне вдруг стало так легко и свободно.
Я открыла свою сумочку. Достала кошелек. Эдуард облегченно выдохнул и откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что кризис миновал и его гениальная комбинация снова сработала.
Я достала тысячную купюру.
Пододвинула папку к себе, заглянула в чек.
— Мой американо стоит двести пятьдесят рублей, — громко, четко, чтобы слышал официант, произнесла я. — И греческий салат — четыреста. Итого шестьсот пятьдесят рублей.
Я положила тысячную купюру поверх чека.
— Остальное — чаевые официанту за прекрасное обслуживание.
Затем я закрыла папку, взяла сумочку и встала из-за стола.
Эдуард смотрел на меня так, будто я только что на его глазах превратилась в инопланетянина. Его идеальная осанка сломалась.
— Эй… ты чего? — прошипел он, подавшись вперед. — А остальное? У меня же счет на четыре восемьсот!
— А остальное, Эдуард, ты съел и выпил сам, — спокойно ответила я, надевая пальто. — Твой Рибай, твое кьянти. Я за чужой аппетит не плачу.
— Я же сказал, у меня карту заблокировали! — его голос дрогнул, в нем прорезались истеричные нотки. Лицо пошло красными пятнами. — Ты что, оставишь меня здесь одного разбираться? Мы же вместе пришли!
— Мы пришли вместе, но заказывали по отдельности, — я застегнула пуговицу на пальто. — И, Эдуард, ты же творческий предприниматель. Человек, который решает глобальные проблемы стартапов. Уверена, ты найдешь выход из этой тривиальной ситуации. Попросишь у администратора зарядку, включишь телефон, позвонишь друзьям. Или предложишь ресторану помыть посуду в счет долга. Физический труд, говорят, очень полезен при творческих кризисах. Заземляет.
Я развернулась и пошла к выходу.
— Ты меркантильная стерва! — донеслось мне в спину злобное шипение. — Пустышка! Вам, бабам, только деньги и нужны! Никакой духовности!
Я не оглянулась. Я шла между столиками, чувствуя на себе взгляды других посетителей, но мне не было стыдно. Наоборот, внутри разливалось приятное тепло.
У самого выхода я обернулась. К столику Эдуарда уже подошел администратор зала — высокий, крепкий мужчина в костюме. Эдуард, красный как рак, что-то экспрессивно ему доказывал, размахивая руками. Его «творческая энергия» наконец-то нашла реальное применение.
Я вышла на улицу. Осенний вечер был прохладным, свежим, он моментально выветрил из головы запах ресторанной еды и дешевых манипуляций.
Я дошла до своей парковки, села в машину — ту самую, на «автомате», которая так интересовала моего неудавшегося кавалера. Завела двигатель.
В этот момент экран моего телефона засветился. Пришло сообщение в мессенджере.
От Эдуарда.
«Жадная, пустая баба! Из-за таких, как ты, нормальные мужики не хотят жениться! Останешься одна со своими кошками в своей трешке! Никому ты не нужна!»
Я смотрела на экран и не могла сдержать смеха. Сообщение было отправлено две минуты назад. С того самого телефона, который «окончательно сел и вырубился». Видимо, от злости аппарат чудесным образом самозарядился на пару процентов, ровно чтобы выплеснуть яд.
Я не стала ничего отвечать. Просто нажала кнопку «Заблокировать контакт».
Затем открыла приложение для знакомств, зашла в настройки и удалила свой профиль навсегда. Лариса была неправа. Мне не нужен был «творческий» человек, чтобы спастись от скуки. Мне вообще не нужно было никого спасать.
Я включила музыку, выехала на проспект и влилась в поток машин.
Музой быть, конечно, красиво. В стихах и романах. Но в реальной жизни музы не оплачивают чужие стейки и не прописывают в своих квартирах взрослых, ленивых мальчиков. В реальной жизни лучше быть просто счастливой женщиной, которая умеет говорить «нет». И которой совершенно не нужно печь пироги, чтобы доказать свою ценность.
