Звонок в дверь повторился в третий раз, длинный и настойчивый, и Оля вытерла руки о джинсы прямо поверх муки. Она лепила вареники на завтра, Костя в комнате смотрел футбол без звука, а Катя еще с утра ушла на работу. Оля открыла, не глядя в глазок, и сразу об этом пожалела. На площадке стояли двое мужчин в темных куртках, один с синей пластиковой папкой под мышкой, второй чуть позади, и стояли они так, как стоят люди, которые точно знают номер квартиры и уходить не собираются.
– Ольга Викторовна Соколова?
– Да. А вы кто?
– Мы по поводу вашей задолженности, – мужчина с папкой щелкнул кнопкой и вытащил несколько листов. – По трем договорам займа у вас просрочка больше девяноста дней. Общая сумма с пенями на сегодня триста восемьдесят две тысячи.
Оля переспросила, и он повторил сумму медленно, по цифрам, как диктуют номер телефона пожилому человеку. Она забрала листы у него из рук, оставив на верхнем белые следы муки. Там стояли ее фамилия, ее дата рождения и ее номер телефона, который она не меняла с института.
– Это невозможно. Я никаких займов не брала, у меня даже кредитки нет.
– В договорах ваши паспортные данные и ваш номер. Подтверждение приходило по смс.
– Мне ничего не приходило!
– Ольга Викторовна, мы обязаны предупредить, что дело готовится к передаче в суд, и тогда к сумме добавятся судебные расходы…
Второй мужчина в это время смотрел ей за спину, в коридор, и Оля обернулась. Из комнаты вышел Костя в домашней футболке, с пультом в руке. Он остановился у вешалки и уставился на листы, и Оля ждала, что он сейчас спросит, кто пришел, или отодвинет ее и начнет разговаривать сам. Костя стоял и молчал, а пульт у него в пальцах медленно поворачивался ребром то в одну сторону, то в другую.
– Это не мои займы, – сказала Оля коллекторам ровным голосом, каким говорят в регистратуре, что записаны на десять.
Голос у нее не дрогнул, потому что смотрела она уже не на них, а на мужа, и мужа она испугалась гораздо сильнее, чем этих двоих с папкой.
– Что случилось? – спросил Костя и откашлялся, хотя прекрасно видел, что случилось.
– Ты знаешь этих людей?
– Конечно, нет. Откуда?
Он ответил раньше, чем она договорила вопрос. Коллектор с папкой оживился, словно нашел наконец понятливого человека, и стал объяснять уже Косте: договоров на самом деле больше, есть еще два в других конторах, их пока не передали, но это вопрос пары недель, и лучше бы Ольге Викторовне не игнорировать звонки.
– Какие звонки?! Мне никто не звонил!
– Мы звонили на номер, указанный в анкете…
– Все, мужики, хорош, – Костя вдруг шагнул вперед, сунул пульт на полку для обуви и взялся за дверь. – Я разберусь. Оставьте телефон, я сам наберу.
– Нам нужно, чтобы с нами разговаривал должник…
– Я сказал, наберу!
Он почти вытолкал их плечом, захлопнул дверь и повернул оба замка, хотя днем они всегда закрывались на один. Оля прошла на кухню, положила листы на стол рядом с доской недолепленных вареников и прижала их ладонью, как будто их мог унести сквозняк.
– Почему ты побледнел? – спросила она, не оборачиваясь.
– Потому что это серьезно, Оль. Триста восемьдесят тысяч, ты слышала?
– Я слышала. Я тоже понимаю, что серьезно. Ты мне одно объясни, – она повернулась к нему. – Почему ты сразу понял, о чем речь? Ты даже не спросил, какие займы, где, когда. Ты вышел и встал как столб.
– Я ничего не понял. Я за тебя испугался.
– За меня ты испугался. И поэтому выгнал их, не дослушав?
Костя похлопал себя по карманам, сходил в коридор за пультом, повертел его и положил обратно. Потом взял с подоконника телефон и долго водил по экрану большим пальцем, стоя к ней спиной. Оля видела через его плечо, как он прокручивает список контактов вверх и вниз и никому не звонит.
– Кому ты звонишь?
– Юристу одному. С работы.
– У вас на работе нет юриста, ты сам жаловался в мае, когда тебе отпускные недосчитали.
Костя сунул телефон в карман и ушел в ванную, и через секунду там на полную зашумела вода.
Ирина Павловна позвонила в дверь через сорок минут, и Оля открыла ей с куском теста в руке. Она продолжала лепить, лишь бы руки были заняты чем-нибудь, кроме этих листов. Свекровь приезжала без предупреждения раз в неделю, всегда с пакетом яблок с рынка, и всегда начинала прямо с порога: обувь стоит не там, в прихожей дует, Костя похудел. Сегодня она с порога не сказала ничего. Она прошла на кухню прямо в пальто и сапогах, увидела на столе бумаги с синей печатью и остановилась так резко, что пакет с яблоками качнулся и стукнул ее по колену.
– Значит, все-таки нашли вас, – тихо сказала она.
Оля положила кусок теста обратно на доску.
– Кого нашли?
Ирина Павловна посмотрела мимо нее на Костю, который появился в дверях с мокрыми волосами. Костя молчал и едва заметно мотнул головой.
– Костя. Ты ей не сказал?
– Мам, не начинай.
– А когда начинать?! Когда приставы придут и холодильник опишут? Я тебе две недели назад что говорила?
– Мама!
– Что мама? Я тебе мама, а она тебе жена, и ей сегодня в дверь звонят!
Они кричали друг на друга через голову Оли, как через забор, и ни один из них на нее не смотрел. Оля хлопнула ладонью по столу, и мука взлетела белым облачком над доской.
– Объясните мне. Сейчас же. Что происходит?
Ирина Павловна стянула с головы платок, села на табуретку и положила сумку на колени, крепко взявшись за обе ручки.
– Эти кредиты брала Катя.
Катя, младшая сестра Кости, жила у них с весны, после развода. Она спала на раскладном диване в маленькой комнате, откуда Оля ради нее вынесла на балкон свою швейную машинку. Недавно Катя устроилась администратором в салон красоты, каждый вечер рассказывала за ужином про бывшего мужа, который повесил на нее свои долги, и обещала, что вот-вот выберется. Оля сама отдала ей свой старый ноутбук и зимний пуховик, потому что Катя пришла к ним с одним чемоданом.
– Катя, – повторила Оля. – Хорошо, пусть Катя брала. А почему они на мне?
Ирина Павловна опустила глаза в сумку и стала там что-то искать. Оля повернулась к мужу.
– Костя. Почему они оформлены на меня?!
Костя смотрел в пол, на просыпанную у плиты муку, и молчал.
Оля вытерла руки о полотенце и пошла в комнату. Нижний ящик комода, где Костя держал квитанции, гарантийные талоны и папку с документами на машину, всегда открывался туго, с рывком. Она дернула его так, что ящик выехал целиком и грохнулся на ковер.
– Оль, не трогай! – Костя влетел в комнату следом.
Поверх квитанций лежала маленькая черная флешка и несколько сложенных пополам листов. Оля схватила листы раньше, чем он успел наклониться.
Первой шла копия ее паспорта, разворот с фотографией и страница с пропиской. Снимали на телефон, и сбоку был виден край их кухонной клеенки в синюю клетку. Под копией лежали распечатанные анкеты на займы с яркими логотипами, которые Оля видела только на рекламе в лифте. Везде стоял ее номер телефона, а в графе электронной почты был записан какой-то адрес из букв и цифр, которого она никогда в жизни не видела.
– Это наша клеенка, – сказала Оля и подняла на него глаза. – Ты фотографировал мой паспорт?
– Один раз. Когда страховку на машину оформляли, ты сама мне его дала.
– И потом отдал фотографии Кате?
Костя протянул руку к листам, и она отдернула их и прижала к груди.
– Отдал или нет?!
Он молчал, а в дверях уже стояла Ирина Павловна, все еще в пальто.
– Костя, скажи ей все. Хватит уже, я не могу больше.
– Я хотел сам закрыть! – Костя ударил ладонью по комоду, и с него упала рамка со свадебной фотографией. Рамку никто из них так и не поднял. – Я хотел закрыть, чтобы ты вообще ничего не узнала! Я уже два платежа внес со своей премии!
– Ты знал?
– Да.
– И давно?
– Месяца три.
Оля засмеялась коротко и некрасиво и сама испугалась этого звука.
– Три месяца. Ты три месяца ел мои котлеты, ездил со мной к моей маме на дачу, спал рядом и знал.
Пальцы у нее дрожали так, что листы шуршали, но она переворачивала их дальше, потому что остановиться было еще страшнее. На каждой анкете внизу стояли дата и время подачи: четырнадцатое марта, одиннадцать сорок, второе апреля, десять пятнадцать, двадцать первое апреля, четырнадцать ноль восемь. Двадцать первое апреля Оля запомнила хорошо, потому что это был ее день рождения, и Костя в тот день задержался на складе до девяти и приехал с тюльпанами из перехода у метро. Она пролистала остальные анкеты и проверила каждую дату, и все заявки до одной были поданы в будни, днем, в те часы, когда Костя был на работе.
Катя вернулась с работы в восьмом часу. Еще в прихожей она начала рассказывать, как в салоне клиентка устроила скандал из-за криво накрашенных ногтей, на ходу стянула ботинки, прошла на кухню с сумкой на плече и замолчала на полуслове. За столом сидели все трое, вареники так и лежали на доске, подсохшие и серые, а между тарелками белели распечатки.
Катя медленно опустила сумку на пол.
– Ты уже знаешь? – спросила она у Оли.
– Теперь знаю. Знаю, что на меня оформлено пять займов почти на четыреста тысяч.
Катя села на край стула и закрыла лицо ладонями.
– Я не хотела так…
– А как ты хотела? – Оля наклонилась к ней через стол. – Расскажи, как. Мне правда интересно.
– Мне нужны были деньги, Оля! Мне нужны были деньги, понимаешь?! Он мне оставил кредит за свою машину, я к вам с одним чемоданом пришла…
– И поэтому ты взяла мои документы?!
Катя заплакала громко, навзрыд, со всхлипами, как плачут дети, и Ирина Павловна сразу потянулась к ней. Оля сидела напротив и смотрела, как у Кати течет тушь и как она размазывает ее рукавом новой блузки, которую на прошлой неделе показывала всем подряд и хвасталась, что урвала со скидкой.
– Я думала, быстро верну, – говорила Катя в мокрые ладони. – Первый был всего на тридцать тысяч. Потом надо было его перекрыть, я взяла второй, а потом эти проценты… Они же каждый день капают! Костя увидел у меня смс и сказал, что поможет.
– Поможет, – Оля повернулась к мужу. – Кому поможет?
– Кате, – сказал Костя.
– За мой счет?
Костя наконец поднял глаза, красные и злые.
– Я боялся, что если скажу, ты ее на улицу выставишь! Прямо в тот же вечер, с чемоданом! Ты бы выставила, Оль, я тебя знаю!
– Да! Выставила бы! – Оля вскочила, и стул с визгом проехал ножками по плитке. – И правильно бы сделала! А ты вместо этого что сделал?!
Костя ничего не ответил и отвернулся к окну. Оля повернулась к свекрови, которая все еще гладила дочь по спине.
– А вы? Вы знали?
Ирина Павловна убрала руку и долго разглаживала на коленях платок, складывая его то вдвое, то вчетверо.
– Я узнала две недели назад.
Оля усмехнулась, взяла со стола доску с подсохшими варениками и вывалила их в мусорное ведро все сразу, вместе с мукой.
– Значит, все знали. Все, кроме меня.
***
Утром Оля взяла отгул, первый раз за два года, и позвонила в банк, через который проходили выплаты по двум займам. Девушка на линии долго щелкала клавишами, переспрашивала паспортные данные и наконец сказала, что часть заявок подтверждали через банковское приложение, поэтому лучше приехать лично. Оля приехала в отделение к открытию, взяла талончик и сорок минут сидела у стойки с буклетами про вклады, перекладывая папку с колен на соседний стул и обратно.
Специалист оказался молодым парнем с аккуратной бородкой и бейджиком «Артем». Он развернул к ней монитор и стал водить по строчкам ручкой.
– Вот смотрите. Вход с нового устройства, подтверждение кодом из смс. Вот еще один. А вот эти три с того же адреса, что и ваши обычные входы.
– Какого адреса?
– Домашнего интернета. Ну, то есть с вашего роутера, проще говоря.
– С моего дома?
Артем кивнул и протянул ей распечатку, еще теплую из принтера. Оля сложила ее вдвое, потом вчетверо и сунула в папку, а на улице достала обратно и перечитала на остановке, пропустив два автобуса.
Домой она вернулась раньше всех остальных, в начале четвертого. В квартире было тихо, Катя ушла на смену, раскладушка в маленькой комнате стояла заправленная по-армейски, с подушкой углом вверх. Оля включила свой ноутбук прямо в куртке и открыла историю браузера. Там лежало все, даже не стертое: сайты с зелеными кнопками «Получить деньги на карту», личные кабинеты, страницы с таблицами платежей. Она прокручивала колесиком вниз и сверяла даты с распечаткой, и даты сходились одна за другой.
Последний вход в личный кабинет был позавчера, в двадцать три десять. Оля открыла подробности, и там стояло название устройства, длинное, с моделью телефона. Такой телефон Костя купил себе в рассрочку в январе и неделю не выпускал из рук, показывая всем, как он снимает в темноте.
Костя пришел в начале восьмого с пакетом из магазина, в котором звякали бутылки кефира. Оля сидела за кухонным столом, перед ней лежали распечатки из банка и листок, на котором она от руки переписала время каждого входа.
– Ты говорил, что просто помогал закрывать долги.
Костя поставил пакет на пол, не разгружая.
– Я и помогал. Оль, мы вчера все это уже…
– Нет, Костя. Ты сам оформлял часть заявок. Позавчера, в одиннадцать вечера, с твоего телефона. Я тогда спала, а ты сказал, что идешь смотреть хоккей.
Он сел напротив, отодвинул от себя листок, потом подвинул обратно и стал смотреть на столешницу.
– Катя дала мне доступ к своему аккаунту. А твои данные там уже были сохранены. Там нужно было один займ перекрыть, иначе бы просрочка на следующий месяц перешла, понимаешь? Я хотел, чтобы проценты не капали.
– Значит, ты решил, что так проще?
– Я думал, что успею все вернуть. Мне квартальную обещали в ноябре…
– Квартальную тебе обещали, – Оля встала и выдернула пакет с кефиром из-под стола. – Ты взял на меня кредит, чтобы закрыть кредит, который твоя сестра взяла на меня. Ты вообще слышишь, что ты говоришь?!
– Не ори.
– Я буду орать! Это мой паспорт, моя фамилия и мой суд!
Она с размаху поставила кефир в холодильник, одна бутылка упала и покатилась по полке. Костя поднялся, хотел ее поймать, но Оля захлопнула дверцу прямо перед его рукой.
Игорь приехал в девятом часу, как только Оля написала ему два слова: «Можешь срочно». Брат был старше ее на четыре года, работал в службе безопасности большой торговой сети и всю жизнь разговаривал с людьми так, словно у них в карманах лежит что-то краденое. Костя, услышав его голос в прихожей, буркнул, что сходит за сигаретами, хотя бросил курить три года назад, и ушел.
Игорь разложил бумаги на диване, сдвинув подушки, и долго читал, водя пальцем по строчкам и шевеля губами. Оля сидела на подлокотнике и грызла заусенец на большом пальце.
– Оль, ты когда последний раз меняла пароль от своей почты?
– Никогда. Он у меня с института, дата рождения мамы.
Игорь посмотрел на нее поверх листа так, что ей захотелось оправдываться.
– Ну и молодец. Тогда скажи мне, почему здесь в анкете резервный адрес, которого ты не знаешь?
– Какой резервный? Я ничего не ставила.
– Открывай почту.
Она открыла почту на ноутбуке, и Игорь забрал его у нее с колен. Он пощелкал по настройкам, нашел вкладку с пересылкой и развернул экран к ней. Письма от банков, от микрофинансовых контор, от сервисов с кодами автоматически уходили на другой адрес, а в ее папке «Входящие» потом тихо удалялись. Адрес начинался с «katyusha.sokol».
– Это Катин, – сказала Оля. – Она с него мне рецепты присылала.
– Она не просто брала твои документы, – Игорь закрыл крышку ноутбука. – Она сидела у тебя в почте. Все, что тебе приходило от банков, сначала читала она.
Оля встала, прошла в маленькую комнату и остановилась над раскладушкой. В апреле, в первую неделю, как Катя переехала, они два вечера подряд сидели здесь вдвоем за ноутбуком Оли и разбирали фотографии с отпуска в Анапе. Катя смеялась, подливала Оле вина и говорила, что сейчас все разложит по папкам, а Оле надо просто отдохнуть, она и так целый день на ногах. Оля тогда ушла в душ, а Катя еще час сидела одна за компьютером.
Оля сдернула с раскладушки покрывало и швырнула его на пол.
– Оль, – Игорь стоял в дверях. – Ты что делаешь?
– Ничего, – сказала она и подняла покрывало обратно. – Ничего я не делаю.
Костя вернулся через час, без сигарет, с одной пачкой жвачки в руке. Игорь к тому времени уже надел ботинки и стоял в прихожей, загораживая собой половину вешалки.
– Костян, – сказал он спокойно и протянул ему руку. Костя пожал ее и попытался забрать свою обратно, но Игорь держал. – Ты пароль от ее почты знал?
– Какой пароль? Нет. Откуда.
– Ну смотри. Я завтра все это перешлю знакомому в банк, пусть посмотрят, кто куда заходил. Если там твой телефон еще где-то всплывет, ты мне лучше сейчас скажи, чем потом следователю.
Костя выдернул руку и ушел в комнату, громко прикрыв за собой дверь. Игорь посмотрел на сестру, застегнул куртку до подбородка и сказал, что заедет завтра после работы, а замки на всякий случай пусть она поменяет сама, не дожидаясь, пока Костя предложит.
На следующий день в обед Ирина Павловна пришла сама, без пакета с яблоками и даже без звонка заранее. Она разулась в прихожей, аккуратно поставила сапоги носами к стене, прошла на кухню и положила на стол банковскую карту.
– Здесь все, что у меня осталось. Сто сорок тысяч. Это на похороны было отложено.
Оля пальцем отодвинула карту к краю стола.
– Мне не нужны ваши деньги.
– Я знаю.
– Тогда зачем вы пришли?
Ирина Павловна села напротив, не снимая кофты, и сцепила руки на столе.
– Чтобы сказать, что больше не буду прикрывать ни Костю, ни Катю.
Оля молча смотрела на нее через стол, а свекровь сидела прямо и только большим пальцем все время терла край ногтя на другой руке.
– Это я просила Костю тебе ничего не говорить, – сказала Ирина Павловна. – Он хотел, честное слово, хотел. А я ему сказала: подожди, сами закроем, она ее выгонит, куда она пойдет? Катя тогда у меня на кухне рыдала, говорила, что если ты узнаешь, то сломаешь ей жизнь. Что ты в полицию пойдешь и у нее судимость будет.
– А сейчас?
– А сейчас я гляжу, – Ирина Павловна запнулась и потерла переносицу. – Гляжу, что мы все ее жизнь спасали, а твою она тем временем… Ну ты сама видишь.
Она полезла в сумку и достала белый почтовый конверт, незаклеенный.
– Вот. Она вчера у меня ночевала, телефон на зарядке оставила, а он пищит и пищит. Я посмотрела, там Костя. Я не знала, как это переслать, сфотографировала на свой и в фотосалоне у дома распечатала.
Оля вытряхнула из конверта три глянцевых снимка экрана. На первых двух Костя писал сестре про платежи и сроки, коротко и зло. На третьем было сообщение от Кати, отправленное в тот вечер, когда пришли коллекторы: «Если Оля узнает, скажи, что я ничего не оформляла сама».
Оля перечитала эту строчку дважды, потом перевернула снимок, как будто на обороте могло быть продолжение.
– Она хотела, чтобы все было на Косте, – сказала Оля.
– Я видела, – ответила Ирина Павловна и отвернулась к окну.
Катя приехала в тот же вечер, потому что Ирина Павловна при Оле позвонила ей и сказала в трубку одну фразу: «Приезжай, теперь все будет решаться официально». Катя вошла без обычной болтовни в прихожей, в том самом пуховике, который ей отдала Оля, и остановилась в дверях кухни. Костя сидел у холодильника на табуретке, свекровь у окна, а снимки экрана лежали на столе лицом вверх.
– Садись, – сказала Оля.
Катя села на край стула, даже не расстегнув пуховик.
– Ты понимаешь, что я могла оказаться должницей из-за того, чего никогда не брала?
– Понимаю.
– Ты понимала это еще тогда, когда брала первый кредит?
Катя заплакала сразу, будто только и ждала, когда можно.
– Я думала, что все верну…
– Я не спрашиваю, что ты думала! – Оля ударила ладонью по снимкам. – Я спрашиваю, понимала ли ты, что делаешь! Ты пересылку на свою почту ставила, ты понимала, что делаешь?! Ты брату писала, чтоб он на себя все взял, ты понимала?!
Катя перестала плакать, вытерла нос рукавом и долго молчала, глядя на третий снимок.
– Да, – сказала она наконец.
Оля кивнула и придвинула к себе папку.
– Тогда завтра мы вместе идем в банк, а потом в полицию. Ты рассказываешь все как было, с датами. Я отпрошусь до обеда.
Костя вскочил так резко, что табуретка опрокинулась.
– Оль, не надо до этого доводить! Это же сестра моя, ей тридцать один год, ей потом нигде работы не найти! Давай мы сами, я кредит возьму нормальный, в банке, на себя…
– На себя, – повторила Оля и посмотрела на него снизу вверх. – Ты три месяца говорил мне то же самое, пока долги росли на мое имя.
Костя постоял, поднял табуретку и сел обратно, положив руки на колени. Он смотрел на мать, но Ирина Павловна разглядывала занавеску и не повернулась к нему.
Через месяц часть заявок удалось оспорить, но по двум договорам проверка еще шла, и Оля раз в неделю ездила то в банк, то к следователю, молодой женщине с короткой стрижкой, которая всегда пила кофе из термоса. Оля поставила новые пароли на почту и на все приложения, а номер телефона оставила прежний, потому что на него теперь звонили из банка и полиции. Паспорт и свидетельство о браке лежали у нее на работе, в ящике стола, который запирался на ключ.
Костя съехал к матери на время разбирательства. Он забрал две сумки вещей и ноутбук, а зимнюю куртку оставил в шкафу, и Оля ее не трогала. Катя устроилась вечерами мыть полы в фитнес-клубе и начала переводить деньги по тем договорам, которые следователь признал ее собственными. Раз в неделю она присылала Оле одно и то же сообщение: «Перевела. Чек прислать?» Оля отвечала одним словом: «Пришли».
В четверг утром, когда Оля сидела в бухгалтерии над квартальным отчетом, телефон зазвонил с незнакомого номера. Она сняла трубку, не отрываясь от таблицы.
– Слушаю вас.
– Ольга Викторовна? Мы по поводу вашей задолженности, хотели уточнить…
Оля дотянулась до серой папки, стоявшей у монитора, и раскрыла ее на закладке.
– Назовите номер договора.
Мужчина назвал, сбился и назвал еще раз. Оля нашла нужный лист и провела по нему ногтем.
– Этот договор оформлен с использованием моих данных без моего согласия. Все документы переданы для проверки, номер заявления в полиции могу продиктовать.
В трубке несколько секунд молчали, слышно было только, как там кто-то стучит по клавиатуре.
– Хорошо, – сказал наконец мужчина. – Я передам информацию специалисту.
– Передайте, – сказала Оля и положила телефон экраном вниз.
Через десять минут телефон коротко дрогнул. Писал Костя, с номера, который у нее до сих пор был записан как «Котик»: «Мама сказала, ты сегодня с коллекторами говорила. Спасибо, что на Катю не подала сразу. Может, в субботу заеду за курткой, поговорим?»
Оля прочитала сообщение, переименовала контакт в «Костя» и напечатала ответ.
«Я подала не на Катю. Я подала за себя. Куртку заберет мама, ключ у соседки».
Она нажала «Отправить», дождалась двух серых галочек, потом открыла настройки контакта и нажала «Заблокировать». Телефон она сунула в ящик стола, повернула ключ и вернулась к отчету, к строке, на которой остановилась.
