Когда Илья поставил пакет с моими сапогами возле входной двери, я ещё думала, что он останется.
Хотя бы на десять минут. Хотя бы пока перестанет темнеть в глазах.
— Телефон рядом, вода на тумбочке, — перечислил он, не глядя на меня. — Если не отпустит, позвонишь кому-нибудь.
Я сидела на полу в коридоре. До дивана было всего несколько шагов, но встать я не могла: стоило пошевелиться, как боль под рёбрами становилась такой, что перехватывало дыхание.
— Илья, вызови скорую.
Он посмотрел на часы.
— Оля, ну не начинай. У меня через сорок минут открытие. Там люди, фотограф, поставщики. Мне сейчас всё бросить?
— Я прошу позвонить.
— Ты сама не можешь?
Он наклонился, поднял с пола мой шарф и повесил на крючок. Шарф ему мешал.
И я, видимо, тоже.
Три года назад мы решили открыть кофейню.
Точнее, я однажды сказала, что было бы хорошо открыть маленькое место с завтраками. Чтобы люди приходили не за модными названиями, а за сырниками, которые не расползаются по тарелке, и пирогом с капустой, как у моей бабушки.
Илья тогда засмеялся:
— Ты будешь готовить, я — зарабатывать.
Мне понравилось.
Первую витрину купили на деньги от продажи моей машины. Илья обещал, что через год возьмём другую, получше.
Через год понадобилась новая печь.
Ещё через полгода — ремонт.
Я ездила на автобусе с пересадкой и убеждала себя, что так даже удобнее: не надо искать парковку.
В первой кофейне было четыре столика. Я приходила к пяти утра, пекла, принимала продукты, проверяла накладные. Если уборщица болела, мыла полы. Если бариста опаздывала, вставала за стойку.
Илья появлялся ближе к обеду, садился с ноутбуком у окна и говорил по телефону:
— Да, развиваем собственный проект. Авторская кухня, домашняя концепция.
Проект был собственный. Кухня — авторская.
А я почему-то всё чаще чувствовала себя человеком, которого забыли оформить на работу.
— Зачем тебе зарплата? — удивлялся муж. — У нас же общий бюджет.
Общий бюджет лежал на его карте. Для покупки зимней куртки я просила перевести деньги.
Он просто всякий раз уточнял:
— А старая совсем плохая?
Вторую кофейню Илья решил открыть в новом жилом комплексе.
Помещение просторнее, аренда втрое дороже. Я считала расходы на кухне, разложив перед собой тетрадь и калькулятор.
— Мы не вытянем два места, — сказала я. — У нас в первой кофейне людей не хватает.
— Потому что ты всё делаешь сама и никому не доверяешь.
— Я доверяю. Но повара надо нанять и платить ему.
— Вот откроемся, пойдёт выручка, наймём.
Временно я должна была готовить на обе точки.
Временно я работала без выходных. Временно отложила обследование. Временно перестала ездить к маме по воскресеньям.
За неделю до открытия я сказала, что устала.
Илья потёр переносицу.
— Оля, я тоже не на курорте отдыхаю. Но я же не ною.
После этого я замолчала.
В тот день я приехала домой переодеться.
С шести утра мы с помощницей пекли пироги, собирали заготовки, подписывали контейнеры. На открытие Илья заказал живые цветы и деревянную табличку «Здесь начинается ваше доброе утро».
Я попросила заказать ещё один холодильник.
— Не сейчас, — ответил он. — Ты вообще понимаешь, что такое первое впечатление?
Дома я достала из шкафа зелёное платье. Повесила на дверцу, хотела принять душ — и вдруг согнулась от боли.
Сперва решила, что нужно просто посидеть.
Потом стало страшно.
Илья вернулся за документами и застал меня в коридоре.
— Ты чего на полу?
— Мне плохо. Помоги встать.
Он взял меня за локоть, потянул. Я вскрикнула.
— Ну тихо ты, — поморщился он.
Я попросила вызвать скорую.
Он начал искать зарядку от телефона.
Именно это потом вспоминалось чаще всего. Не его слова. Не хлопок двери.
Как он перебирал вещи на тумбочке, заглядывал под перчатки, сердился, что зарядки нет. А я сидела внизу, возле его ног, и ждала, когда он наконец посмотрит на меня.
— Может, ты просто не ела? — спросил он.
— Илья, пожалуйста.
Телефон у него зазвонил.
— Да, выезжаю. Нет, всё готово. Ольга чуть позже подъедет.
Он убрал телефон в карман.
— Не подведи меня хотя бы сегодня.
Дверь закрылась.
Скорую вызвал курьер.
Он привёз коробку бумажных пакетов, которые по ошибке отправили на домашний адрес. Я кое-как дотянулась до замка, открыла и попросила:
— Можно я не буду сейчас расписываться?
Парень поставил коробку.
— Вам плохо?
Я кивнула.
Он не спросил, насколько плохо. Не предложил потерпеть. Просто достал телефон, потом помог мне сесть у стены.
Когда приехали врачи, он всё ещё стоял рядом с коробкой.
— У вас тут родственники есть? — спросил меня кто-то.
Я назвала номер сестры.
Не стала объяснять, что муж занят.
После операции я проснулась ночью.
Сестра Вера сидела возле кровати в своей рабочей кофте. На рукаве белела полоска муки — она работала в школьной столовой.
— Ты откуда? — спросила я.
— С работы.
— Тебя отпустили?
Вера посмотрела на меня так, будто я спросила что-то странное.
— Оль, ты в больнице.
Я отвернулась к стене и заплакала.
Тихо, потому что было больно.
Телефон лежал на тумбочке. От Ильи пришло семь сообщений.
«Ты где?»
«Почему не отвечаешь?»
«Гости спрашивают хозяйку».
«Оля, у нас закончились тарталетки. Сколько ещё в холодильнике?»
Потом был пропущенный звонок.
И последнее:
«Вера написала. Почему нельзя было сразу сказать, что всё серьёзно?»
Я перечитала это несколько раз.
Пыталась вспомнить, какими ещё словами могла попросить о помощи.
Он приехал на следующий день с большим букетом.
В палате стояли четыре кровати, цветы было некуда поставить. Илья отдал их санитарке и сел рядом.
— Ну напугала ты нас.
Я смотрела на его руки. На запястье остался бумажный браслет с открытия — гостям выдавали такие для розыгрыша подарков.
— Как прошло? — спросила я.
Он оживился:
— Хорошо. Народу много было. Правда, с кухней под конец провал, но это понятно, тебя же не было.
Потом спохватился:
— Ты как вообще?
— Буду восстанавливаться.
— Долго?
Я не ответила.
— Нет, ты не подумай, — быстро сказал он. — Я не гоню. Просто понимать надо. У нас с понедельника завтраки заявлены.
За соседней занавеской женщина перестала шуршать пакетом.
Илья наклонился ближе:
— Может, пока хотя бы по телефону девочкам подскажешь? Они без тебя как без рук.
Я закрыла глаза.
— Нет.
— Что «нет»?
— Я не буду работать.
Он откинулся на стуле.
— Тебя никто и не заставляет. Я помощи прошу.
— Я тоже просила.
Он помолчал, потом устало провёл ладонью по лицу.
— Ну что теперь, всю жизнь мне это припоминать?
Из больницы меня забрала Вера.
Илья не смог: приехал мастер разбираться с кофемашиной.
Я пожила у сестры две недели. Спала днём, медленно ходила по квартире, училась не вскакивать при каждом звонке.
Муж звонил часто.
Спрашивал, где лежат договоры, почему поставщик не даёт отсрочку, сколько начинки класть в пироги.
Однажды я сказала:
— Найми повара.
— Хороший повар стоит сто двадцать тысяч, Оля.
— Теперь ты знаешь.
Он обиделся.
На следующий день прислал фотографию нашей первой кофейни. Пустой зал, перевёрнутые стулья.
«Видишь, до чего мы дошли?»
Я долго смотрела на слово «мы».
Потом убрала телефон.
За вещами я приехала в субботу.
Зелёное платье всё ещё висело на дверце шкафа. Под ним лежали домашние тапочки — один на боку, другой подошвой вверх.
Илья ходил за мной из комнаты в комнату.
— Я уже извинился.
Я складывала бельё.
— Я не знал, что тебя оперировать будут.
Достала с верхней полки дорожную сумку.
— Ты понимаешь, что я сейчас один всё тащу?
Я выпрямилась.
— Понимаю.
Он замолчал, словно наконец добился нужного ответа.
— Вот. И зачем тогда уходить именно сейчас?
Я посмотрела на него и вдруг поняла: он действительно не притворяется. Он ждал, что я поправлюсь, вернусь на кухню, разберусь с поставщиками — и неприятная история закончится.
— Потому что я больше не могу на тебя рассчитывать.
— На кого ты ещё рассчитывать будешь? На Веру? У неё своя семья.
— Курьер тоже был мне чужой.
Илья отвернулся к окну.
Вторую кофейню закрыли через два месяца.
Не из-за скандала. Я никому не звонила, ничего не писала в интернете и не просила знакомых перестать туда ходить.
Просто оказалось, что моя работа стоит денег.
Повару нужна зарплата. Помощнице — выходные. За срочную доставку продуктов надо доплачивать, а испорченные заготовки нельзя вернуть поставщику.
Первая точка продолжила работать, но с коротким меню. Илья продал дорогую кофемашину из второй и начал рассчитываться с долгами.
Я подала на развод. С документами по нашим общим деньгам пришлось разбираться отдельно, и быстро ничего не закончилось.
К зиме я устроилась на кухню в небольшую пекарню.
На собеседовании хозяйка спросила:
— Какой график вам удобен?
Я почему-то растерялась.
Потом уточнила:
— А выходные точно будут?
Она подняла глаза от бумаг.
— Конечно. Вы же не можете жить на работе.
Недавно Илья встретил меня возле остановки.
Я несла коробку с пирогом — ехала к Вере на день рождения.
Он спросил про здоровье, рассказал, что подумывает продать оставшуюся кофейню. Потом посмотрел на коробку.
— С капустой?
— Да.
— Помню. У тебя самые вкусные получались.
Раньше этих слов мне хватило бы надолго.
Я бы смягчилась, спросила, обедал ли он, предложила отрезать кусочек.
Но подошёл автобус.
— Мне пора, — сказала я.
Дома у Веры племянник открыл дверь и сразу потянулся к коробке.
— Тяжёлая? Давай понесу.
Из кухни крикнула сестра:
— Оль, разувайся и садись! Чайник уже кипит.
Я села за стол. Вера поставила передо мной чашку, подвинула сахарницу.
Пирог резал её муж.
Меня впервые за много лет позвали просто в гости.
