— Марин, ты только сразу не заводись, — муж заглянул на кухню и прислонился к косяку. — Мама звонила. В общем, нас тридцать первого будет чуть побольше.
Я вытерла руки полотенцем и повернулась к Денису. На столе лежал блокнот со списком покупок: две утки, форель, шея на буженину, сыры. Мы перебрались в Нижний Новгород из Костромы уже зрелыми людьми, за восемь лет выплатили ипотеку за трёшку, сделали ремонт с большой кухней-гостиной — и на этом моя спокойная жизнь в декабре закончилась.
Четвёртый год подряд свекровь, Зинаида Егоровна, назначала нашу квартиру главным штабом для встречи Нового года:
— А куда мы все пойдём, Мариночка? У меня двушка тесная, стенка да тахта старая, у Алёнки студия, там троим дышать нечем. А у вас просторно!
Под «роднёй» до сегодняшнего вечера понимались двенадцать человек: сама свекровь, её сестра тётя Валя с мужем, их прожорливый племянник Стасик, золовка Алёна с двумя сыновьями, троюродная тётка из Дзержинска и пара маминых приятелей по даче. Ну и мы с Денисом.
Закупалась я целую неделю после смены в салоне оптики, а тридцатого и тридцать первого не отходила от плиты. Вклад Дениса ограничивался тем, что вечером тридцать первого он собирал по соседям табуретки, а первого числа разносил их обратно. Зинаида Егоровна же являлась в половине одиннадцатого при укладке и торжественно ставила на стол одну полуторалитровую банку домашних солёных огурцов:
— Вот, деточки, свои, с хреном и смородиновым листом! Под горячее лучше не придумаешь.
И вот теперь Денис мнётся в дверях.
— Что значит «побольше»? — переспросила я. — У меня сервиз на двенадцать персон. Кто ещё?
— Зинаида Егоровна пригласила Алёнкиных бывших свёкров, Тамару и Геннадия. Они по внукам соскучились. Ну и сам Максим подъедет ради пацанов. Со своей новой девушкой, Кристиной. Мама сказала, за одним столом места всем хватит, у нас гостиная двадцать четыре квадрата.
Я села на кухонный уголок.
— Шестнадцать человек? Твоя сестра два года как в разводе, а мы будем принимать её бывшего мужа с новой девицей и его родителей? И меня даже не спросили?
— Марин, ну тебе жалко лишнюю тарелку поставить? — поморщился Денис. — Я помогу в этот раз! Освобожусь пораньше, картошку начищу, стулья у дяди Вити с шестого этажа возьму. Ну не звонить же матери и не давать отбой! Обидится смертельно.
В свои сорок восемь Денис был мужиком неплохим, работящим — чинил промышленные холодильники по всей области. Но перед матерью, бывшей завскладом хлебозавода, робел как школьник.
Я взяла телефон, набрала свекровь и включила громкую связь.
— Алло, Мариночка! — пропела Зинаида Егоровна. — Дениска уже обрадовал тебя пополнением? Ты много не выдумывай, картошечки побольше отваришь, курицу ещё одну на противень кинешь, а Кристина на диете, ей листик салатный пощипать — и ладно.
— Зинаида Егоровна, шестнадцать человек — это банкет, — спокойно сказала я. — Я всю неделю работаю до восьми вечера, физически не вытяну готовку на такую компанию. Давайте каждый приготовит по два блюда и принесёт с собой. Алёна — салаты, Тамара — горячее, тётя Валя — закуски.
Тон свекрови мгновенно стал складским и жёстким:
— Это что за новости, Марина? С каких пор в нашей семье куски считают? Тамара с Геной из Сормова поедут, какие им судки в такси тащить? И Алёнка с двумя детьми! Ты женщина бездетная, вы с Денисом вдвоём живёте, неужели раз в году нельзя уважить мать мужа? Я всех позвала, не позорь меня! С меня, как обычно, огурчики и опята маринованные. Всё, мне некогда!
Она бросила трубку. Денис виновато потупился:
— Видишь, и опята обещала. Я тебе сейчас двенадцать тысяч с халтуры переведу, закажи доставку из «Ленты», чтобы самой сумки не таскать.
Он ушёл в душ, а я смотрела на свой список покупок и вспоминала, как первого января в прошлом году отмывала на коленях кафель на кухне — оставшийся ночевать Стасик полез утром в холодильник и разбил стеклянное блюдо с печёночным паштетом, а Денис спал до часу дня. Нет, хватит.
На следующий день, двадцать седьмого декабря, в оптике с утра шёл поток клиентов. В полдень забежала постоянная покупательница Елена Георгиевна за очками. Стояла у прилавка расстроенная:
— Представляете, Марина, мы ещё в ноябре оплатили домик на базе отдыха «Сосновый бор» под Городцом, с тридцать первого по второе января. А тут дочка достала нам билеты к себе в Сочи! На базе штраф за отмену почти сто процентов, сорок тысяч пропадает. Хоть бы кому из своих за полцены уступить, за двадцать тысяч — там и шведский стол, и банкет в ресторане включён, и сосны кругом. Если кто захочет, маякните до завтра, я бронь по звонку перепишу!
Я только вздохнула: куда уж мне в сосны, когда на мне шестнадцать родственников.
А в три часа дня в салон зашла Клавдия Тимофеевна — соседка свекрови по лестничной площадке на улице Белинского. Протянула очки с выпавшей линзой:
— Мариночка, выручай! Снимала шторы к празднику, уронила очки, винтик вылетел. Зинка хвалилась, что ты тут работаешь. Готовишься уже к набегу-то? Зинка вчера у лифта говорила, что в этом году вы аж с бывшими сватами гуляете!
Я взяла часовую отвёртку и принялась вставлять новый винтик:
— Готовлюсь, Клавдия Тимофеевна. У Зинаиды Егоровны ведь тесно для такой компании, со старой стенкой да тахтой.
Соседка громко фыркнула:
— С какой стенкой?! Господи, да у нас с ней сталинки одинаковые, по пятьдесят четыре квадрата! А стенку свою Зинка ещё прошлой осенью выкинула, диван новый купила и ламинат светлый положила. Только она ни вас, ни Алёнку дальше порога не пускает, бережёт ремонт. Да и какие ей гости, когда у неё с тридцатого декабря по восьмое января опять жильцы заезжают!
Отвёртка в моих пальцах замерла.
— Какие жильцы, Клавдия Тимофеевна?
— Так москвичи! — старушка перешла на доверительный шёпот. — Ты не знаешь, что ли? Третий год они со Стасиком промышляют! Дом у нас в центре, до кремля двадцать минут, туристы на праздники валом валят. Стасик объявление в интернете даёт, для того и ремонт сделали. Вчера Зинка ко мне в кладовку две клетчатые сумки со своим хозяйским бельём и кастрюлями притащила на хранение. Похвасталась: сдает москвичам по пятнадцать тысяч в сутки! За девять дней — сто тридцать пять тысяч! Стасику десятку за суету отдаёт, а остальное на вклад кладёт.
Я опустила очки в ультразвуковую мойку.
— А сама она где эти девять дней живёт?
— У сестры Вальки на Автозаводе! У Вальки хрущёвка смежная на окраине, кухня шесть метров — туда сватов не позовёшь, перед ними же Зинке марку держать надо, барыней казаться! Вот она от вас в новогоднюю ночь в одном такси с Валькой уезжает и живёт у неё на раскладушке до конца выходных. Ой, ты только Зинке не говори, что я проболталась! Она налоговой боится, да и перед Дениской прибедняться выгодно: пожалуется ему, что пенсии на зимнюю квартплату не хватает, он ей пять тысяч на карточку и скинет!
Соседка ушла в починенных очках, а у меня в голове всё наконец сошлось.
Вот почему у нас три года подряд сидят тётя Валя и вечно голодный Стасик! Стасик сдаёт квартиру, Валя пускает сестру пожить на девять дней, а расплачивается с ними Зинаида Егоровна моим горбом и деньгами моего мужа. Да ещё первого января накладывает им с собой полные лотки моей утки и салатов!
Я открыла в рабочем компьютере карточку Елены Георгиевны и переписала в блокнот её номер.
Вечером я вернулась домой с пустыми руками. Денис выглянул из гостиной:
— А ты чего налегке? Курьера заказала?
— Нет, — я села в кресло напротив него. — Ко мне сегодня в оптику заходила соседка твоей мамы, Клавдия Тимофеевна. Очки чинить. И рассказала, что Зинаида Егоровна уже третий год сдаёт свою двушку на праздники за пятнадцать тысяч в сутки. Сто тридцать пять тысяч за девять дней. А старую стенку давно выкинула и сделала ремонт под жильцов. Скажи мне прямо: ты об этом знал?
Денис потёр лоб и отвёл взгляд к окну.
— Знал. С прошлого года, когда Стасик случайно проговорился.
Я несколько секунд молча смотрела на мужа. До последнего надеялась, что его используют втёмную, как и меня.
— Ты знал про её доходы и всё равно каждый месяц переводил ей по пять тысяч на отопление из нашего бюджета? Молча слушал, как она врёт мне про старую стенку, и смотрел, как я два дня стою у плиты, обслуживая её компаньонов? А бывшие свёкры Алёны и Максим почему к нам идут?
— Потому что Тамара с Геной у себя в Сормове ремонт на кухне затеяли, плитку сбили! — огрызнулся Денис. — Ну крутится мать как может, копейку на старость откладывает! Знала твой характер, вот и не говорила про квартирантов! Какая разница, пустая у неё квартира или там москвичи? Всё равно бы у нас собирались!
— Вы собирались, Денис. А я из вашей схемы увольняюсь, — я достала телефон и перевела ему обратно двенадцать тысяч. — Клиентка уступает мне за полцены домик на базе отдыха под Городцом, двадцать тысяч за двое суток с рестораном. Завтра утром я перевожу ей свои отпускные. Хочешь встретить Новый год со мной — собирай сумку.
— Ты с ума сошла?! — Денис вскочил с дивана. — А мать? А родня? Я никуда не поеду!
— Оставайся. Список продуктов на столе. Покупай уток, носи стулья от дяди Вити, обслуживай шестнадцать человек сам. Но если ты сейчас выбираешь остаться обслугой при мамином бизнесе и бывшем муже сестры — после праздников мы подаём на развод и делим эту квартиру пополам. Ипотека выплачена, у нас по одной второй доле. Решай.
Денис открыл рот и осекся. Сложнее пельменей из пачки он в жизни ничего не варил, а перспектива одному закупаться и стоять у духовки на шестнадцать человек привела его в ужас.
— Марин, ну зачем сразу развод? — сбавил он тон. — Шестнадцать человек — это правда перебор. Только как мы уедем? Мать же меня со свету сживёт, если люди придут к закрытой двери!
— А мы не оставим дверь закрытой. Мы отвезём Зинаиде Егоровне ключи от нашей гостиной.
В субботу я выкупила бронь у Елены Георгиевны, а в воскресенье днём мы с Денисом перенесли все ценные вещи, ноутбук, документы и хорошую посуду в спальню и маленькую комнату. На обеих дверях ещё со времён ремонта стояли врезные замки — я заперла их и убрала ключи в сумку. Гостям оставались прихожая, санузел и кухня-гостиная. Денис, хоть и вздыхал, сам сфотографировал на телефон светлый диван и телевизор.
Вечером двадцать девятого декабря мы приехали к свекрови. Зинаида Егоровна открыла дверь в резиновых перчатках и с тряпкой в руке. В коридоре блестел новый ламинат, в комнате виднелся новый угловой диван, а на тумбочке лежала стопка белых полотенец для постояльцев.
Увидев новую мебель, на которую у матери якобы не было денег, когда она брала у него по пять тысяч с зимних подработок в холодных ангарах, Денис наконец помрачнел по-настоящему.
— Дениска? Марина? А вы чего без звонка? — свекровь попыталась ногой задвинуть ведро со шваброй за шкаф.
— Проходить не будем, мам, чтобы ламинат перед москвичами не топтать, — глухо сказал Денис. — Ты у меня в прошлом месяце пять тысяч на отопление взяла и семь на смеситель. А сама по сто тридцать пять тысяч с аренды поднимаешь. Некрасиво это.
Зинаида Егоровна стянула перчатки, смерила меня злым взглядом и пошла в атаку:
— А хоть бы и сдаю! Моя квартира! Это она тебя накрутила, чтобы родню на праздник не пускать!
— Почему же не пускать? — я положила на тумбочку запасную связку ключей от нашей входной двери с красным брелоком. — Мы с Денисом тридцать первого утром уезжаем на базу отдыха в Городец до второго января. А вы пригласили шестнадцать человек. Не отменять же праздник! Приезжайте тридцать первого с утра в нашу кухню-гостиную, покупайте со Стасиком продукты с предоплаты от жильцов и готовьте. Духовка и комбайн в вашем распоряжении, огурчики свои захватите. Только два условия: спальни заперты, а ко второму января к шести вечера всё должно быть вымыто так же, как сейчас. Останется грязь или пятна на диване — оплатите вызов клининга за двадцать тысяч, иначе Денис вам больше ни копейки не переведёт и ни одного крана не починит. Хозяйничайте, у вас опыт с гостями есть.
— Да вы белены объелись?! — закричала свекровь. — У меня спину ломит, мне что, самой на шестнадцать ртов кашеварить и тарелки мыть?! Денис, скажи жене, чтобы немедленно сдавала путёвки!
Мы повернулись и пошли вниз по лестнице под её громкие причитания. Между вторым и третьим этажом Денис замедлил шаг:
— Марин, слушай… Может, я ей хоть тысяч пять переведу, пусть готовых салатов в кулинарии купят? Всё-таки мать, расстроилась вон как.
Я остановилась и посмотрела ему в глаза:
— У твоей мамы завтра в обед на руках будет сто тридцать пять тысяч рублей. А у меня в кошельке после оплаты базы осталось четыре тысячи до аванса. Ты точно хочешь оплатить салаты для бывшего мужа Алёны?
Денис молча махнул рукой и быстро зашагал к выходу. А ключи нам вслед с площадки так и не полетели.
Тридцатого декабря телефон мужа разрывался: возмущалась Алёна, жаловалась тётя Валя, которой пришлось со Стасиком бегать по супермаркету и на свои деньги закупать курицу с майонезом, потому что перед сватами неудобно. Денис всем отвечал одно: «Ключи у мамы, собирайтесь и готовьте сами».
А тридцать первого утром мы уехали в заснеженный сосновый лес под Городец. Погуляли у замёрзшего Горьковского моря, выспались в тишине и вечером сели за столик на двоих в тёплом ресторане. В одиннадцать часов набрали свекровь по видеосвязи.
На экране показалась наша кухня. Взъерошенная Зинаида Егоровна в моём фартуке поверх люрекса вытирала лоб полотенцем, а сзади у раковины Алёна оттирала пригоревший противень.
— Ой, не трави душу, Денис! — запричитала мать. — С утра на ногах! Курица в вашей духовке снизу сгорела, сверху сырая! Тамара с Геной приехали с одним вафельным тортом за триста рублей, а девица Максимова сидит в телефоне, даже хлеб не нарезала — у неё, видите ли, ногти нарощенные! Мы с Валюшей и Алёнкой втроём за шестнадцатью человеками бегаем, четыре тысячи своих в магазине оставила, а в посудомойке кнопки нажимать боюсь, чтобы вы с меня двадцать тысяч не содрали!
— Ничего, Зинаида Егоровна, — мягко сказала я. — Главное, что родня не распадается. Вы противень на ночь водой с каплей средства залейте, к утру отойдёт.
Из гостиной закричал Стасик, требуя салфетки и хрен к мясу, и свекровь отключилась. Денис положил телефон на скатерть и тихо усмехнулся:
— Четыре тысячи она потратила. А мы каждый год по пятнадцать выкладывали, и хоть бы раз спасибо услышали.
Вернулись мы второго января к шести вечера. В квартире было чисто, пахло лимонным средством для полов. На столе лежала связка ключей с красным брелоком и листок из моего блокнота с сухим почерком свекрови:
«Ключи оставила. Стулья Вите Стасик отнёс. Порошок ваш не брала, мыла своим средством. На следующий год каждый сидит у себя дома, у меня здоровье не казённое».
Я открыла холодильник — на полке сиротливо стояла початая банка солёных огурцов со смородиновым листом.
— Денис, — позвала я. — Тут мама огурцы забыла. Выбросить или оставим?
— Оставляй, — отозвался муж из прихожей. — Завтра рассольник сварим. На двоих
