Звонок раздался в субботу около полудня, когда Юля стояла в прихожей с отверткой и в третий раз пыталась прикрутить к стене новую вешалку. Сергей обещал сделать это еще две недели назад, потом уехал на объект, потом у него разболелась спина, и вешалка так и пролежала в коробке у обувницы. Юля сунула отвертку в карман халата, сдула со лба челку и распахнула дверь, даже не глянув в глазок, потому что ждала курьера с продуктами.
На площадке стояла женщина лет сорока в сером пуховике, с большой клетчатой сумкой на колесиках. Светлые волосы были стянуты в тугой хвост, щеки горели красными пятнами с мороза, а на молнии пуховика вместо собачки болталась канцелярская скрепка. Женщина посмотрела на Юлю спокойно и как-то слишком устало для человека, который только что позвонил в чужую дверь.
– Здравствуйте. Сергей дома?
– Нет, он на работе, – ответила Юля и зачем-то уточнила: – Он здесь живет, просто сейчас его нет. А вы по какому вопросу?
Женщина кивнула, словно именно такой ответ и ожидала услышать, и перехватила ручку сумки поудобнее.
– Я его законная жена. А вы кто?
Юля несколько секунд молчала и смотрела на эту дурацкую скрепку на молнии, а отвертка в кармане упиралась ей в бедро. Потом она медленно подняла правую руку и развернула ее тыльной стороной к гостье, чтобы было видно тонкое золотое кольцо. Три недели назад Сергей надевал его ей в загсе, кольцо застряло на суставе, регистраторша прыснула в кулак, а Сергей наклонился к самому ее уху и шепнул, что это хорошая примета: раз туго идет, значит, крепко сядет.
Женщина смотрела на кольцо долго, не моргая, а потом сказала тихо, скорее себе, чем Юле:
– Значит, он все-таки решился.
– Что значит решился? – Юля загородила проход плечом, когда гостья качнулась вперед. – Стойте! Вы куда?
– Я с поезда, я замерзла как собака. Можно хотя бы в прихожую?
– В прихожую можно. Дальше нельзя, пока вы мне не объясните, что это за цирк.
Женщина вкатила сумку через порог, и колесико оставило на светлом коврике мокрую полосу. Она назвалась Катей, расстегнула пуховик до половины и, не снимая его, присела на корточки над сумкой. Порылась под свернутым свитером и вытащила прозрачный файл, в котором лежала бумага с гербом.
– Вот, смотрите. Только руками не мните, это оригинал.
Юля взяла файл двумя пальцами. Свидетельство о заключении брака было выдано четырнадцатого сентября две тысячи девятнадцатого года. Воронин Сергей Андреевич и Кравец Екатерина Павловна, после заключения брака присвоена фамилия Воронина. Юля перечитала фамилию дважды, потом перевернула файл, будто на обороте могло найтись объяснение.
– Это что, распечатка какая-то? – она нервно засмеялась. – Сейчас кто угодно что угодно напечатает!
– Там печать с гербом, ее можно пальцем потрогать, – Катя даже не повысила голос. – Потрогайте, если хотите.
Юля сунула ей файл обратно, развернулась и почти бегом ушла в комнату. Она выдвинула ящик комода с такой силой, что тот соскочил с полозьев и повис на одном углу, выхватила из-под стопки полотенец свою бордовую подарочную папку и вернулась в прихожую, на ходу раскрывая ее.
– Вот! Вот мое! – она тыкала пальцем в бумагу так, что чуть не порвала ее. – Двадцать четвертое октября две тысячи двадцать шестого года, загс на Профсоюзной! Видите? Воронин Сергей Андреевич! Тот же самый! И что теперь?!
Катя посмотрела на ее свидетельство без всякого удивления и молча кивнула.
– Давайте ему прямо сейчас позвоним, – Юля уже вытаскивала телефон из кармана халата, и отвертка со стуком упала на пол. – При вас. Пусть он сам вам скажет, кто тут жена!
– Не надо пока звонить.
– Это почему это?
– Потому что он вам сейчас скажет что угодно, и вы поверите, – Катя поднялась с корточек, и у нее хрустнули колени. – Я бы на вашем месте тоже поверила. Покажите лучше, что он приносил в загс, когда вы подавали заявление. У него же должно было быть свидетельство о разводе. Он вам его показывал?
Юля стояла с телефоном в руке и смотрела на нее в упор.
– А откуда у вас вообще наш адрес?
– Нашла, – Катя пожала плечами и отвела глаза к вешалке, которая висела на одном шурупе.
– Нашла она! А может, вы мошенница? Может, вы мне тут зубы заговариваете, а внизу ваш дружок стоит и ждет, пока я дверь нараспашку оставлю?
– Внизу стоит таксист, и ему уже заплачено, – сказала Катя. – Можете в окно посмотреть.
Юля смотреть не пошла. Она открыла галерею в телефоне и начала листать назад, к августу, мимо фотографий торта на примерке, мимо маминого юбилея, мимо скриншотов с ценами на ресторан. Когда они подавали заявление через Госуслуги, Сергей сидел рядом на диване с ноутбуком на коленях, а реквизиты вбивала она, потому что он вечно путал поля. Тогда она и сфотографировала его свидетельство о расторжении брака, прямо на подлокотнике, чтобы не бегать за бумагой каждый раз.
– Вот, – она развернула экран. – Пожалуйста. Расторжение брака, все честь по чести. Довольны?
Катя взяла у нее телефон, и Юля не успела возразить. Гостья развела пальцами снимок, приблизила нижнюю часть и долго водила ногтем по экрану, шевеля губами, как человек, который сверяет номер лотерейного билета. Потом молча полезла в карман пуховика, достала сложенную вчетверо бумажку, развернула ее одной рукой и положила рядом с телефоном на тумбочку.
– Это справка из загса, я ее брала в сентябре. Тут номер записи о нашем браке. А в вашем разводе указан совсем другой номер, видите? Он даже по году не сходится, – Катя постучала ногтем по экрану. – И никакого суда у нас с ним не было. Мне не приходило ни повестки, ни письма, вообще ничего. Я как была его женой по документам, так и есть.
– Вы врете, – сказала Юля, но голос у нее сел.
Она забрала телефон, промахнулась мимо его имени в списке, ткнула еще раз и поднесла трубку к уху. Пошли длинные гудки, потом гудки оборвались, и в трубке стало тихо. Юля набрала снова, и вызов сбросили уже на втором гудке. Она стояла и смотрела на экран, а Катя смотрела на нее, и обе молчали, пока телефон не дзинькнул в руке.
«Юль, никому не открывай дверь. Приеду и все объясню. НИКОМУ!»
Юля прочитала сообщение один раз, потом второй, и вдруг заорала так, что сама вздрогнула от собственного голоса:
– Никому не открывать! Он мне пишет никому не открывать! Он знал, да?! Он знал, что вы придете?!
– Он знал, что я его ищу, – тихо ответила Катя. – Он полгода не берет трубку.
Юля швырнула телефон на пуфик, тот отскочил и шлепнулся на пол рядом с отверткой. Она постояла, глядя на него, потом подняла, вытерла экран о халат и посторонилась.
– Проходите на кухню. Раз уж мне велено никому не открывать, будем ждать вместе.
Ждать пришлось сорок минут. Катя сидела на табуретке у холодильника в расстегнутом пуховике и пила воду из стакана маленькими глотками, держа его обеими руками. Юля не могла ни сидеть, ни стоять на месте. Она вернулась в прихожую и с остервенением докрутила вешалку, вгоняя шурупы так, что отвертка срывалась и царапала обои, и вешалка в итоге повисла с заметным креном влево. Катя за это время спросила только, можно ли ей в туалет, и Юля ответила, что можно, а сама осталась стоять у двери ванной, пока та не вышла.
Ключ в замке повернулся в начале второго. Сергей вошел быстро, с пакетом из кондитерской, в котором просвечивала коробка с эклерами, теми самыми, с фисташковым кремом, которые Юля любила и которые он покупал каждый раз, когда задерживался без предупреждения. Он увидел в проеме кухни серый пуховик и остановился, а пакет так и повис у него на пальцах.
– Ты что здесь делаешь? – спросил он очень тихо, и вдруг лицо у него пошло красными пятнами. – Ты что здесь делаешь, я тебя спрашиваю?! Я тебе что говорил? Я тебе русским языком говорил не лезть в мою жизнь! Юля, вызывай полицию, она меня преследует! Она меня семь лет преследует!
– Сережа, сними ботинки, ты натопчешь, – сказала Юля непонятно зачем.
Он ее не услышал. Он бросил пакет на тумбочку, коробка внутри перевернулась, и шагнул к кухне, тыча в Катю пальцем.
– Ты мне всю жизнь решила испортить? Мало тебе было? Я только начал жить по-человечески, у меня семья, у меня жена, а ты приперлась с сумкой! Ты что, жить тут собралась?!

– Почему у тебя в документе о разводе чужой номер записи? – перебила его Катя, и он осекся на полуслове.
Сергей несколько секунд смотрел на нее, потом резко развернулся к Юле, положил ей обе руки на плечи и заговорил совсем другим голосом, мягким, почти ласковым, каким утешают ребенка.
– Юленька, послушай меня. Она больна этим, понимаешь? Она так и не смогла смириться, что я ушел. Она мне писала по ночам, она мне на работу звонила, она нашим общим знакомым рассказывала, что я ее обобрал. Теперь вот нашла тебя и пытается отомстить. Не слушай ее, ладно? Ну посмотри на меня.
Юля стряхнула его руки с плеч и отступила на шаг, так что уперлась спиной в косяк.
– Покажи оригинал.
– Какой оригинал?
– Свидетельство о расторжении. С которым мы ходили в загс. Ты же говорил, оно дома лежит, в синей папке, в шкафу, вместе с документами на машину. Принеси его и покажи. Прямо сейчас.
Сергей поморщился и посмотрел куда-то в сторону вешалки.
– Оно на работе.
– Ты говорил, что дома.
– Ну перепутал! – он всплеснул руками. – Я что, должен помнить, где каждая бумажка валяется?! Юля, ты серьезно сейчас устраиваешь мне допрос при ней? При ней?! Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
– Я была в загсе в сентябре, – сказала Катя со своей табуретки. – Мне выдали ответ, что запись о нашем браке действующая. Ни о каком расторжении там не знают, Сережа. Его просто нет.
– Замолчи! – Сергей развернулся к ней так резко, что задел локтем дверной косяк и даже не заметил этого. – Закрой рот, я тебя по-хорошему прошу! Я же сказал тебе, что улажу все через Гошу, он юрист, он давно обещал этот вопрос решить! Я давно собирался, просто руки не доходили!
Он выкрикнул это и замер с открытым ртом, глядя на Катю. На кухне стало слышно, как гудит холодильник и как за стеной у соседей бубнит телевизор. Юля медленно отлепилась от косяка, подошла к тумбочке и поправила перевернутый пакет с эклерами, так и не заглянув внутрь.
– Что ты собирался уладить, Сережа? – спросила она.
******
Сергей не ответил. Он закрыл рот, вытер ладонью губы и вдруг стал хлопать себя по карманам куртки, как человек, который не может найти ключи, хотя ключи торчали у него из кулака. Нашел сигареты, хотя бросил курить еще весной, и Юля сама выкидывала его последнюю пачку в мусоропровод.
– Мне надо позвонить, – сказал он, не глядя ни на одну из них. – Мне надо срочно позвонить, это по работе.
– Сейчас?! – Юля шагнула за ним. – Ты сейчас пойдешь звонить по работе?!
– Юля, пять минут! Пять минут ты можешь мне дать?!
Он прошел через кухню прямо в ботинках, оставляя на линолеуме серые разводы, дернул балконную дверь и вышел, задвинув ее за собой так, что звякнуло стекло. Через тюль было видно, как он стоит спиной, прижав телефон к уху, и чиркает зажигалкой, у которой не выходил огонь.
Юля села на табуретку напротив Кати, потом встала, взяла со стола тряпку и начала вытирать следы от его ботинок, ползая на коленях. Катя смотрела на нее сверху и молчала, а потом наклонилась и забрала у нее тряпку.
– Сядьте, пожалуйста. Я все расскажу, а вы потом сами решите, верить мне или нет.
Юля села. Катя сложила тряпку квадратиком, положила на край раковины и заговорила ровно, без пауз, как будто давно отрепетировала этот рассказ в поезде.
– Мы расписались в девятнадцатом году, а прожили вместе меньше года. Он ушел в начале двадцатого, просто собрал сумку, пока я была на работе. Я тогда даже скандалить не стала, честно вам скажу, я выдохнула. Разводиться он не захотел, все говорил, потом, некогда, давай без этих загсов. А мне было все равно, я уехала к маме в Тверь, работала, жила. У меня никого не было, мне штамп не мешал.
– И что, за семь лет ни разу не позвонили? – Юля смотрела на нее недоверчиво.
– Позвонил. Весной, в апреле, – Катя потерла пальцем край стола. – Говорит, Катюш, выручай, мне кредит большой дают, на бизнес, а банку нужно твое согласие как супруги. Подпиши, это формальность. Привез какие-то бумаги, целую пачку, а там я как поручитель. Я не подписала, и он ушел, хлопнул дверью и больше трубку не брал. А в октябре я увидела у его двоюродной сестры Лены фотографии. Вы там в белом платье, с букетом, на ступеньках загса.
– А адрес? – Юля не отводила от нее глаз. – Адрес вам тоже Лена дала?
Катя покраснела, и пятна на щеках проступили снова.
– Лена дала, – призналась она. – Я ей сказала, что хочу передать подарок. Соврала, да. А сумка эта потому, что я в гостиницу заселяюсь, мне в понедельник к юристу и снова в загс. Можете проверить, бронь в телефоне.
Она протянула телефон, но Юля его не взяла. Она достала свой, открыла переписку с Сергеем и стала листать вверх, в лето. Пальцы у нее скользили по экрану, и она дважды проскочила нужное место. Июль, август, сердечки, фотографии колец на витрине, а потом то, что она тогда пролистнула не читая, потому что было неважно.
«Юль, давай договоримся, ты не спрашиваешь меня про прошлый брак. Мне тяжело об этом, я все тебе показал. Просто доверься мне, ладно?»
И ниже, через день: «Я тебя очень прошу, не надо про Катю. Это закрытая тема».
Юля листала дальше, пока не дошла до первых дней. Второго июня прошлого года они познакомились у общей подруги на дне рождения, и Сергей в тот же вечер, провожая ее до метро, сказал, что разведен шестой год и уже не верит, что встретит кого-то нормального. Она это хорошо помнила, потому что он тогда смешно споткнулся о бордюр. Юля вернулась к фотографии свидетельства о расторжении, развела пальцами снимок и нашла в углу дату выдачи: двенадцатое июня двадцать пятого года. Через десять дней после того вечера у метро.
– Двенадцатое июня, – сказала она вслух и положила телефон экраном вниз. – Он мне говорил, что шестой год разведен. А бумажка выдана через десять дней после того, как мы познакомились.
Катя ничего не ответила. Балконная дверь отъехала, Сергей вошел, и от него пахнуло холодом. Он уже успокоился, лицо стало деловым и собранным, каким оно бывало, когда он торговался на рынке за зимнюю резину.
– Значит, так, Кать, – он сел на табуретку боком, широко расставив колени. – Давай по-взрослому, без истерик. Ты ведь подала заявление, да? В загс или куда ты там подала? Забери его. Я тебе компенсирую дорогу, нервы, все. Сколько ты хочешь?
– Сережа, – тихо сказала Юля.
– Подожди, Юль, я разговариваю, – он поднял ладонь, не поворачиваясь к ней, и уже открывал банковское приложение. – Двести тысяч нормально? Ладно, триста. Триста, и ты забываешь этот адрес, Лене больше не звонишь и в загс не ходишь. Я сам все оформлю, тихо, как положено. Номер карты продиктуй.
Катя смотрела на его палец над экраном и не шевелилась. Юля встала, подошла к нему сзади и выдернула телефон у него из руки так резко, что тот чуть не улетел в раковину.
– А мне сколько? – она держала телефон над головой, как отнятую у ребенка игрушку. – Мне ты сколько собирался заплатить, когда все вскроется? Тоже триста? Или я подешевле, я же своя?!
– Отдай телефон.
– Сколько я стою, Сережа?! Ты посчитал уже?!
– Отдай телефон, я сказал! – он вскочил и выхватил его, задев ее запястье. Потом постоял, тяжело дыша, бросил телефон на стол и вдруг опустился обратно на табуретку и закрыл лицо руками.
– Ну не развелся я, – глухо сказал он сквозь пальцы. – Не развелся! Довольны обе? Собирался, правда собирался, Гоша обещал все решить по-тихому, задним числом, чтобы никто не дергался. Я бы все сделал, просто позже!
– Позже чем что? Чем свадьба? – Юля стояла над ним, обхватив себя руками.
Он поднял голову, и глаза у него оказались мокрые.
– Ты мне в первый же вечер сказала, помнишь? У метро. Сказала, что с женатыми не связываешься даже на кофе, что у тебя подруга так десять лет прождала. Я что должен был сделать? Сказать, ой, Юлечка, у меня тут штамп завалялся? Ты бы развернулась и ушла! Я тебя потерять боялся, дура ты, я из-за тебя это все!
– Не ори на меня в моем доме!
– А из-за нее все это вообще! – он развернулся к Кате и ткнул в ее сторону пальцем. – Она семь лет тянула! Семь лет! Могла сама подать, сама сходить, бумажку подписать! Нет, она сидела в своей Твери и ждала, когда можно будет мне жизнь испортить! Ты же специально, Кать, специально все тянула!
Катя медленно поставила стакан на стол, донышком точно в мокрый кружок, оставшийся от него раньше.
– Я тебе предлагала развестись в двадцатом году, Сережа. Я тебе заявление заполненное привозила, ты помнишь, на Савеловский, ты его в урну выкинул при мне. Потому что у тебя тогда была доверенность на мои счета и карта к моему вкладу. А разведенной жене ты бы эту карту уже не объяснил.
Сергей открыл было рот, но ничего не сказал. Юля перевела взгляд с него на Катю и обратно и вдруг увидела, что у мужа на шее, под воротником свитера, бьется жилка, часто и мелко.
– Собирай вещи, – сказала она.
– Что?
– Собирай вещи и уходи, пока не выяснится, что там с нашим браком на самом деле.
Сергей коротко засмеялся и откинулся спиной на холодильник.
– Юль, ты ничего не путаешь? Это моя квартира. Я тут ремонт делал, я тут кухню собирал своими руками. Куда я пойду из своей квартиры?
Юля молча вышла в комнату. Ящик комода так и висел на одном углу, она вытянула его до конца, поставила на пол и достала из-под полотенец прозрачную папку на кнопке. Вернулась и положила на стол перед ним, раскрыв на первой странице.
– Договор купли-продажи, – сказала она. – Двадцать первый год. Покупатель Новикова Юлия Олеговна. Мы с тобой тогда еще даже не знакомы были. А кухню ты собирал три дня, и две дверцы до сих пор не закрываются.
Сергей смотрел на договор и молчал. Потом его рука дернулась к тумбочке в прихожей, где поверх пакета с эклерами лежала бордовая папка с их свидетельством. Он схватил ее, но Юля даже не двинулась с места.
– Бери, – сказала она. – Можешь порвать. Я все сфотографировала, пока ты на балконе по работе звонил, и отправила Анне Викторовне. Это юрист, мне ее с работы посоветовали. Твое свидетельство, мое, Катино, справку из загса и переписку. Она уже ответила, что посмотрит в понедельник.
– Ты за моей спиной юристам пишешь?! – он сжал папку так, что картон смялся. – Ты с ней заодно, что ли? С ней?! Вы что, сговорились тут за сорок минут?!
– Сережа, у тебя две жены, и ты с одной из них по-прежнему женат, – Юля впервые за весь день сказала это спокойно. – Иди собирай сумку. Ключи оставь на тумбочке.
Он швырнул папку на пол, ушел в спальню и долго гремел там дверцами шкафа, что-то ронял, ругался вполголоса. Катя застегнула пуховик до самой скрепки и встала.
– Юля, я понимаю, что вам сейчас меньше всего хочется со мной связываться, – сказала она, глядя в пол. – Но если он подделал развод, то пострадали мы обе. По отдельности нас будут гонять по кабинетам год. Давайте вместе пойдем, в загс, а потом в полицию, если юрист скажет. Я в понедельник все равно здесь.
Юля подняла с пола смятую папку и разгладила ее ладонью на колене.
– Оставьте номер, – сказала она. – Я подумаю.
Сергей вышел со спортивной сумкой, из которой торчал рукав рубашки. В прихожей он остановился у кривой вешалки, посмотрел на нее, потом на Юлю, и лицо у него стало обиженным, почти детским.
– Ты даже не дала мне объяснить, – сказал он.
– Ты три недели объяснял, – ответила Юля. – Эклеры забери.
Он постоял, взял пакет с перевернутой коробкой и вышел, а ключи так и остались у него в кармане. Юля заперла дверь на оба замка и на задвижку, которой они ни разу не пользовались.
Заключение Анна Викторовна прислала через три недели, в четверг, вечером, когда Юля стояла в очереди в пункте выдачи. Юля открыла письмо прямо там, между стойкой с пакетами и мужиком с коробкой от пылесоса. В документе было много абзацев, но она прочитала только один, выделенный жирным: при регистрации брака было предъявлено свидетельство о расторжении брака с признаками подделки, запись акта с указанным номером в органах загса не значится, обстоятельства регистрации подлежат официальной проверке, брак может быть признан недействительным в судебном порядке.
– Девушка, ваша очередь, – сказали сзади.
Юля назвала код, взяла пакет с новыми шурупами и уже на улице заметила, что забыла сдачу на стойке. Возвращаться она не стала.
Сергей позвонил, когда она поднималась на свой этаж пешком, потому что лифт опять встал. За три недели он писал ей каждый день, сначала длинно и жалобно, потом коротко и зло, потом снова длинно. Юля не отвечала ни разу, но в этот раз почему-то взяла трубку.
– Юль, наконец-то, – голос у него был хриплый, как будто он долго молчал перед звонком. – Слушай, мне Гоша сказал, там какая-то проверка начинается. Давай встретимся. Без всех этих юристов, без Кати, вдвоем. Я тебе все объясню, честно, с самого начала. Ты просто многого не знаешь. Ну хоть в кафе, на полчаса.
Юля остановилась на площадке между этажами и переложила пакет из одной руки в другую.
– Сережа, все разговоры через Анну Викторовну. У тебя есть ее номер.
– Юля, ну какая Анна Викторовна, я же твой муж!
– Это еще суд решит, – сказала она и нажала отбой.
Он перезвонил сразу же, потом еще раз. Юля дождалась, пока экран погаснет, зажала боковую кнопку и выключила телефон совсем.
Дома она перевесила наконец вешалку, ровно, по уровню, который купила в том же пункте выдачи. Старые дырки в обоях замазала шпаклевкой, оставшейся после его ремонта. Когда она включила телефон обратно, там висели четыре пропущенных от Сергея и одно сообщение с незнакомого номера, который она так и не записала в контакты.
«Спасибо, что тогда открыли мне дверь. Катя».
Юля прочитала, ничего не ответила и пошла в ванную. Кольцо снималось туго, застряло на суставе точно так же, как в загсе, и она долго крутила его под теплой водой, пока не намылила палец как следует. На коже осталась бледная вдавленная полоска. Юля вытерла кольцо полотенцем, достала из бордовой папки копию свидетельства о браке, сложила ее вдвое и опустила вместе с кольцом в белый почтовый конверт. Конверт она заклеила, подписала сверху маркером «Для суда» и положила в ящик комода, который так и не починила, поверх договора на квартиру.


















