— Не ты меня обеспечиваешь, понял? — голос у неё дрожал не от слабости, а от злости, накопленной за годы. — Это я вас всех тяну! И тебя, и твою «бедную мамочку»!
Максим стоял у окна, сутулый, с руками в карманах, будто школьник, которого застали за враньём.
— Лена, давай не начинай с утра, а? Я просто сказал, мама попросила немного до пенсии. Чего ты, в самом деле, как бухгалтер на допросе?
— Потому что я и есть бухгалтер, Максим, — она бросила взгляд на него поверх чашки кофе. — Только вот не в банке, а в собственной жизни. И баланс у меня минусовой — на тебя и твою родню.
Он отвернулся.
— Ну, прости, что у меня мама не миллиардерша. Она человек старой закалки, ей трудно просить.
— Старой закалки? — усмехнулась она. — Да она меня чуть не закатала под линолеум своей «закалкой». И вообще, если уж на то пошло, она не просит — она требует. Через тебя. Потому что ты — послушный мальчик.
Максим резко обернулся:
— Не переходи на личности, ладно?
— А на кого мне переходить? На холодильник, который ты опустошаешь каждую ночь? Или на телевизор, перед которым ты проводишь жизнь, изображая усталость от дел, которых не существует?
Он выдохнул, взял пульт со стола, покрутил в руках, будто пытался сжечь взглядом.
— Ты всё время недовольна. Всё тебе не так. Раньше же нормально было.
— Раньше я верила, что «временно без работы» — это действительно временно. А теперь понимаю: это диагноз, — ответила она спокойно, но глаза были ледяные.
Тишина.
Только капала вода из плохо закрытого крана — старая кухня в панельке на окраине Москвы, запах утреннего кофе и недожаренных тостов. Ноябрь за окном — серый, мокрый, раздражающий. Самое время ссориться.
Максим опустился на диван, привычно мял пульт.
— Лена, я просто хотел помочь маме. Всё. Не делай из мухи слона.
— Я не делаю. Я просто устала. От этого «всё». От твоих «всё». От того, что ты никогда не отвечаешь ни за одно решение.
Он отвернулся, тихо сказал:
— Иногда мне кажется, ты меня ненавидишь.
— Ошибаешься, — она поставила чашку в раковину. — Я себя ненавижу за то, что терпела тебя все эти годы.
Она вышла из кухни, оставив его одного в тишине.
Тот уставился в стену, где ещё висело их свадебное фото — десятилетней давности. Он и она. Улыбки, солнце, вера в «дальше будет лучше».
И вдруг подумал: а ведь тогда она действительно любила.
Вечером
Максим вернулся домой поздно, с каким-то глупым букетом роз из ближайшего ларька.
Лена сидела за ноутбуком — работа, таблицы, цифры, усталость в глазах.
— Лен, ну хватит уже дуться, — осторожно сказал он. — Я подумал… ну, может, сходим куда-нибудь? Отдохнём, что ли.
— От чего? — не отрываясь от экрана. — От того, что ты снова просил у меня денег? Или от твоей мамы, которая звонит мне каждые три часа, чтобы напомнить, что я «не уважаю старших»?
— Ты специально всё переворачиваешь, — вздохнул он. — Мама просто переживает.
— Мама контролирует. А ты молчишь, потому что тебе удобно, — она захлопнула ноутбук. — Всё просто.
Он подошёл, поставил букет перед ней.
— Я стараюсь, правда. Может, не идеально, но стараюсь.
— Цветы за тысячу рублей не перекрывают десять лет паразитизма, — устало сказала она. — Хочешь что-то исправить? Найди работу. Настоящую.
Он нахмурился.
— Я ищу.
— С мая. Сейчас ноябрь, Максим. За это время даже кот из TikTok научился зарабатывать.
— Опять сарказм. Всё время ты… — он не договорил, махнул рукой и вышел в коридор.
Через минуту хлопнула дверь.
Когда Лена вернулась с работы через пару дней, тишина в квартире показалась ей странной.
Никакого телевизора, никакой привычной возни. Только дверь спальни приоткрыта, и оттуда доносится голос Максима.
— …ну я же сказал, осталось чуть-чуть, — говорил он в телефон. — Да, как юрист сказал: доверенность временная, на оплату налогов. Лена поверит, конечно. Она у нас доверчивая, когда я включаю жалость.
Лена застыла.
— Потом переведу деньги с её счёта, пока она на работе. Всё же на одной карте. Да, да, квартира на ней, но мы оформим. Я-то в браке, имею право. Потом — развод, и мы свободны. Всё будет, блондиночка.
Она не помнила, как у неё похолодели руки. Как подошла ближе. Как голос стал твёрдым.
— Интересно, Максим, — сказала она спокойно, — это ты про ту самую доверенность, которую хотел подсунуть мне вчера?
Он обернулся, будто ударили.
— Лена… ты… не так поняла. Я просто… это шутка была.
— Отличная шутка, — усмехнулась она. — Только вот смеёшься ты всегда, когда врёшь.
— Подожди, не ори! Я просто хотел оформить документы, чтобы налог меньше платить. Юрист сказал, что…
— Юрист? Или любовница? — перебила она. — Та, с которой ты собирался делить мою квартиру?
Он молчал. Только побледнел, как мел.
— Знаешь, Макс, — сказала Лена тихо, почти устало, — мне уже всё равно. Я только теперь поняла, что живу с человеком, который умеет только два глагола: врать и ждать.
Она взяла телефон, набрала что-то и нажала «отправить».
Он дёрнулся:
— Что ты сделала?
— Отправила адвокату копию переписки с твоей «блондиночкой». На всякий случай. А ещё закрыла общий счёт. И заблокировала твою карту.
Он шагнул к ней:
— Ты не имеешь права!
— Зато я имею право на спокойствие. И на честную жизнь. Без тебя, Максим.
Он стоял посреди комнаты, словно человек, потерявший всё, что держало на плаву.
— Ты что, выгонишь меня?
— Нет, Максим. Ты сам себя выгнал. Когда решил, что я тупая.
Она прошла мимо него, к двери спальни.
— Собери вещи. Завтра я сменю замки.
Он что-то буркнул, но не посмел возразить.
Лена ушла в ванную. В зеркале отражалась женщина — не сломанная, не заплаканная. Просто наконец-то проснувшаяся.
Поздно вечером
Телефон зазвонил.
— Леночка? Это Зинаида Петровна. Что это такое?! Почему Макс у меня ночует? Ты что, с ума сошла?
— Добрый вечер, — спокойно ответила Лена. — Макс живёт там, где ему место — с мамой.
— Девушка, вы вообще в себе? Вы разрушили семью!
— Нет, Зинаида Петровна, я просто перестала кормить халявщиков.
— Я приду завтра. Мы всё обсудим!
— Не советую. Я замки сменю.
— Ты ещё пожалеешь! — выкрикнула свекровь. — Мы тебя на место поставим!
Лена усмехнулась.
— Попробуйте. Только заранее предупредите, чтобы я успела включить камеру на двери.
Она положила трубку.
И впервые за долгие годы почувствовала — не облегчение, нет. Тишину. Настоящую.
На следующий день всё началось с грохота в прихожей.
Свекровь пришла — как обещала. И не одна. С ней золовка, громкая, с телефоном в руке, снимает «для доказательств».
— Ах вот как ты живёшь, стерва! — кричала Зинаида. — Моего сына выгнала, а сама тут кофе пьёшь!
— Ваш сын — взрослый мужчина, — спокойно сказала Лена. — Пусть найдёт, где жить. Я больше не банк и не бесплатная столовая.
— Ты не женщина, ты чудовище! — визжала золовка. — Кто вообще так делает?!
— Женщина, которая устала, — ответила Лена. — И которая наконец-то поняла, что любить слабого — значит терять себя.
Она достала телефон и включила запись.
— Продолжайте, пожалуйста. Это будет очень полезно в суде.
Свекровь осеклась.
— Что? Ты угрожаешь?
— Нет. Просто фиксирую реальность.
Они ушли через пять минут — хлопнув дверью и пообещав «разобраться».
А Лена просто закрыла дверь, облокотилась о неё и выдохнула.
— Ну что, ты довольна? — Максим стоял на лестничной площадке, лужи от мокрого снега растекались по линолеуму. — Мама опять таблетки глотает из-за тебя!
Елена даже не открыла дверь до конца.
— Максим, давай без спектаклей. Я предупредила: хочешь что-то обсуждать — только через адвокатов.
— Да какие адвокаты? — он ткнул пальцем в дверь. — Это всё из-за твоего характера! Из-за твоего упрямства! Я же просто хотел, чтобы у нас было всё общее. Чтобы мы были семьёй!
— Семья — это когда не прячут любовниц и не учат маму, как оформить доверенность на квартиру жены, — сказала она. — Уйди, Макс. Не надо делать вид, что тебе больно.
Он шагнул ближе, в голосе прорезалась злость:
— Да ты без меня никто! Одна останешься, сорок лет, кошка, ноутбук и кофе!
Лена посмотрела прямо в глаза:
— Лучше одна, чем с паразитом.
Он хотел что-то крикнуть, но дверь уже захлопнулась перед носом.
Прошла неделя.
Елена шла на работу сквозь ноябрьскую серость. Снег уже не лежал — таял, превращаясь в грязь, машины брызгали, люди торопились, укутанные в шарфы.
Она чувствовала себя… свободной. Не счастливой — просто без цепей.
Телефон зазвонил.
Номер незнакомый.
— Елена Сергеевна? Это из районного суда. Вам поступил иск от гражданина Курочкина Максима Евгеньевича. Требует признать квартиру совместно нажитым имуществом.
— Поняла, — спокойно ответила она. — Пришлите повестку. Я приду.
Положила трубку, усмехнулась.
— Ну конечно, Макс. Ты не меняешься. Всё те же трюки, только теперь — с юристом.
Суд. 2 декабря.
Старое здание с облупившейся краской и запахом дешёвого кофе. В коридоре — люди с папками, адвокаты, чьи глаза светятся жадностью.
Лена сидела прямо, спокойно. С ней — её юрист, девушка лет тридцати, сухая, собранная, с холодной вежливостью в голосе.
Максим вошёл в зал, будто шёл на битву. Новый пиджак, галстук, рядом адвокат — гладкий, самоуверенный, с улыбкой «сейчас всё решим».
В зале — и Зинаида Петровна, конечно. В чёрной шапочке, с выражением святой жертвы.
Судья — женщина лет шестидесяти, усталая, но внимательная.
— Приступаем, — сказала она. — Истец, изложите суть претензий.
Максим поднялся, кашлянул:
— Ваша честь, квартира была куплена в браке. Пусть на жену оформлена, но я участвовал в ремонте, в обустройстве, вложил средства… Это общее имущество, и я имею право на половину.
Судья кивнула.
— Документы есть?
— Конечно! — он вытащил из папки несколько чеков. — Вот — стройматериалы, мебель, техника. Всё покупалось мною.
Судья взяла бумаги, пролистала, прищурилась:
— Чек на микроволновку — июль 2022. Но согласно данным магазина, покупка оформлена на имя ответчицы, доставка — на тот же адрес. Вы уверены, что это вы платили?
Максим замялся.
— Ну… я же… мы вместе выбирали…
— Это не аргумент, — холодно сказала судья. — Ответчица, у вас есть замечания?
Елена встала.
— Да. Все крупные покупки совершала я. Квартира приобретена в 2009 году — за три года до брака. Вот свидетельство о собственности. А вот — аудиозапись разговора, где истец обсуждает со своей любовницей, как «переписать имущество на себя».
— Это ложь! — вскрикнул Максим. — Это фальсификация!
— Мы проверим, — спокойно ответила судья. — Проиграйте запись.
В зале послышалось шуршание.
Из динамика — знакомый голос Максима:
— Главное, чтобы она подписала доверенность. Всё, как юрист сказал. Она проглотит. Потом переведу накопления, пока на работе.
— А если узнает? — женский голос, нервный.
— Не узнает. Она же верит мне. Ха-ха.
Тишина.
Судья закрыла глаза, потом посмотрела на Максима.
— У вас есть что сказать?
Он сел. Молча.
— Тогда я оглашаю решение после перерыва, — сказала судья.
В коридоре Зинаида Петровна подошла к Лене.
— Лена… ну зачем ты так? Он же не преступник. Просто глупость сделал. Мужики все такие. Прости его.
Елена посмотрела спокойно.
— Знаете, Зинаида Петровна, глупость — это когда не выносишь мусор. А когда хочешь обманом забрать квартиру — это подлость. И, честно, у меня больше нет сил притворяться, что не вижу, кто вы есть.
— Ты неблагодарная! — зашипела свекровь. — Мы же тебе семью дали!
— А вы у меня её украли. Только я теперь её возвращаю — себе.
Через двадцать минут судья вернулась в зал.
— Суд постановил: в иске гражданину Курочкину Максиму Евгеньевичу отказать. Квартира, банковские счета и имущество остаются за ответчицей.
Молчание.
Потом шорох. Кто-то закашлял.
Максим сидел с опущенной головой.
Его адвокат уже смотрел в телефон — явно искал новое дело, где нет таких провалов.
Елена поднялась.
— Ваша честь, можно одно замечание в протокол?
— Да.
— Прошу зафиксировать факт подачи ложных документов со стороны истца. Чеки поддельные.
Судья кивнула.
— Принято.
Лена повернулась к Максиму.
— Поздравляю. Ты только что официально проиграл всё.
Он вскинулся, глаза блеснули:
— Я тебе этого не прощу! Я просто хотел справедливости!
— Нет, Максим, — тихо ответила она. — Ты хотел халявы.
Вечер.
Москва, ноябрь. Морось, пробки, рекламные огни.
Елена шла по улице с чашкой кофе навынос, ветер трепал волосы.
Позади — месяцы нервов, страх, давление, унижения. Впереди — тишина. Настоящая.
Телефон завибрировал.
СМС от Максима:
«Ты всё разрушила. Надеюсь, тебе теперь хоть спокойно».
Она написала в ответ:
«Впервые за десять лет. Спасибо».
Заблокировала номер.
Спустя неделю
Она сидела на кухне, на столе — ноутбук, документы.
Звонок в дверь.
На пороге — почтальон:
— Подпишите, пожалуйста. Это от нотариуса.
Она расписалась.
В конверте — подтверждение о регистрации нового договора аренды: квартира сдана.
Елена усмехнулась.
Пора ехать дальше.
Открыла ноутбук. На экране — билет в Петербург.
Новая работа, новый город. Без прошлого.
Кошка зевнула, улеглась на подоконнике.
Лена налила себе чай, посмотрела в окно. Снег снова начинал идти — мягкий, тихий, без грязи.
Она сказала вслух:
— Знаешь, жизнь — это не когда всё идеально. Это когда ты больше не боишься жить без тех, кто тебя тянет вниз.
И впервые улыбнулась по-настоящему.
