— Катюша, ну какой торт? Ты же видишь, я на диете! — Татьяна Борисовна брезгливо отодвинула тарелку с куском «Киевского». — Одно безе, сплошной сахар. Ты же стоматолог, должна понимать!
— Мама, это мой день рождения, а не ваши поминки по фигуре, — Катя, сияя, поставила на стол вазу с цветами. — Не хотите торт — пейте чай. Чай «Принцесса Нури», как вы любите. Дешево и сердито.
Ее харизма заполняла кухню. В свои сорок два Катюша, детский стоматолог от бога, была женщиной-фейерверком. Даже в простом домашнем платье она выглядела так, будто сейчас выйдет на сцену вручать «Оскар». Сыновья, Дима и Егор, обожали ее юмор.
Муж Саша, технолог с завода мороженого, сидел молча, уставившись в выключенный телевизор. Он был красив той слащавой, «ванильной» красотой, которая так нравилась женщинам на работе и так раздражала дома. На людях — обаяшка, душа компании. Дома — угрюмый и вечно недовольный тень.
— Пап, ты чего кислый, как лимон в щах? — толкнул его пятнадцатилетний Егор. — У мамы днюха!
— Помолчи, — буркнул Саша.
Татьяна Борисовна, бывшая контролёрша в автобусе, а ныне пенсионерка всесоюзного значения, поджала губы. Всю жизнь она «обилечивала» безбилетников, и эта привычка — всех подозревать и требовать «предъявить» — осталась с ней навсегда.
— Кать, ты бы хоть скатерть поприличнее постелила, — не унималась она. — Эта вся в пятнах. Стыдоба.
— Татьяна Борисовна, это не пятна, это винтаж, — улыбнулась Катя. — Вы сегодня в ударе. Хотите, я вам бормашину подарю? Будете соседям нервы сверлить.
Дима, старший, хмыкнул в кулак.
Саша вдруг резко выпрямился. Его обаятельная маска треснула.
— Кать. Тут разговор есть. Серьёзный.
Катя замерла с чайником в руке. Атмосфера мгновенно заледенела.
— Саш? Что-то на работе?
— Нет. Лучше. — Он кашлянул, собираясь с мыслями, и посмотрел на мать. Та одобрительно кивнула. — В общем, мама сказала… Мы тут подумали. Дача эта твоя… она ж нам всё равно не нужна.
Катя моргнула.
— В смысле — «не нужна»?
— Ну, ты там не сажаешь ничего, — включилась Татьяна Борисовна, переходя в наступление. — Один бурьян! А мне, пенсионерке, свежий воздух нужен. Я бы там огурчики… помидорчики…
— Так езжайте, — пожала плечами Катя. — Кто мешает? Ключи у вас есть.
— Нет, ты не поняла. — Саша вперился в неё тяжёлым взглядом. — Ездить — это одно. Хозяйкой надо быть. В общем, мама сказала, надо дачу на неё переписать.
Тишина. Было слышно, как гудит старый холодильник «Саратов».
Дима выронил вилку.
Катя медленно поставила чайник. Она посмотрела на мужа так, как смотрит на особо сложный молочный зуб с пульпитом.
— Что «переписать»?
— Ну, дарственную. Или куплю-продажу фиктивную. — Саша уже не нервничал. Он озвучил решение. — Нам она ни к чему, а маме — прибавка к пенсии. Ну, и воздух.
Катя перевела взгляд на свекровь. Та сидела с выражением лица «я не просила, мне должны». Самовлюблённость этой женщины могла бы освещать небольшой город.
— Татьяна Борисовна, вы сейчас серьёзно?
— А что такого? — фыркнула та. — Ты богатая. У тебя клиника своя. А я всю жизнь на государство…
— У меня не клиника, а кабинет в районной поликлинике, — ледяным тоном поправила Катя. — И дача — моя. От моей бабушки. При чём тут вы?
— Ах, «при чём»?! — взвилась свекровь. — Да мой Саша в эту дачу вложил…
— Что он вложил? — не выдержал Егор. — Мангал, который в первый же день сжёг?
— Цыц! — рявкнул Саша на сына. — Не твоё дело! Катя, мы семья или нет?
— Вот я и пытаюсь понять, — голос Кати стал тихим и опасным. — Это мой день рождения. Вы вдвоём. И требуете, чтобы я подарила вам мою дачу. Я правильно всё поняла?
— Ну, не «подарила», а «переписала», — поправил Саша, как будто это меняло суть. — Маме нужнее. Она так решила.
— «Мама решила»? — Катя медленно сняла фартук. Её улыбка исчезла, и на свет появилась та Катюша, которую знали непослушные дети и трусливые папаши в её кабинете. Лидер. Сталь. — То есть. Ты, мой муж. И голосом своей мамы. Требуешь у меня моё имущество. В мой день рождения.
Она не кричала. Она говорила спокойно, почти ласково. И от этого было страшнее.
— Катя, не начинай, — поморщился Саша. — Не делай из мухи слона. Просто бумажка.
— Просто бумажка… — Катя кивнула. — Значит так. Партия первая, «Торжественная». Спасибо, дорогие родственники, за поздравление. Я его не забуду.
Она подошла к Татьяне Борисовне.
— Татьяна Борисовна. Всю жизнь вы требовали билет. То в автобусе, то в жизни. Так вот. Ваш билет на выход.
— Что?! — ахнула та.
— Саша. Проводи маму. — Катя открыла входную дверь. — Ей нужен свежий воздух. Прямо сейчас.
— Ты… ты меня выгоняешь?! — Свекровь побагровела. — Меня?! Мать твоего мужа?!
— Я выгоняю человека, который пришёл ко мне в дом, чтобы его ограбить, — отрезала Катя. — Саша, или ты выводишь маму, или я вызываю… санитаров. Потому что это ненормально.
Саша вскочил. Его «ванильное» лицо исказилось злобой.
— Ты пожалеешь, Катя! Ты поняла?!
— Поняла, — кивнула Катя. — Иди. Маму не простуди.
Хлопнула дверь. Дима и Егор смотрели на мать с восхищением.
— Мам, ты крутая, — выдохнул Дима.
Катя прислонилась к косяку. Адреналин отступал.
— Ребята, — она устало улыбнулась. — Кажется, торт мы будем есть втроём. И да. Похоже, у меня скоро будет очень много свежего воздуха.
В тот же вечер, когда сыновья легли спать, Катя сидела на кухне. Праздник был испорчен. Дело было не в даче. Дело было в том, с какой лёгкостью муж, с которым она прожила почти двадцать лет, был готов её предать. «Мама сказала».
Она налила себе коньяку и позвонила единственному человеку, который мог понять этот театр абсурда.
— Вера Ивановна? Привет. Тортика не хочешь? Слегка помятого. Как и именинница.
Вера Ивановна, или просто «Залповна», как звали её за глаза за умение решать проблемы одним «залпом», была легендой. Бывшая судья, а ныне — язвительная, но гениальная пенсионерка.
Через двадцать минут она уже сидела на Катиной кухне, хрумкая безе.
— Так-так-так. Контролёрша требует дачу. Технолог по мороженому угрожает. — Вера Ивановна промокнула губы салфеткой. — Катюша, деточка. А ты уверена, что твой Саша работает на заводе мороженого? По-моему, он работает на заводе ядохимикатов.
— Вера, мне не смешно. Он… он был такой… чужой.
— Он не был чужой. Он был настоящий. — Вера Ивановна посерьезнела. — Ты, милая, путаешь две вещи: любовь и привычку жить с нарциссом. Твой Саша — классический «маменькин сынок», завёрнутый в обаятельную обёртку. А свекровь твоя… Ох, знаю я этот типаж. «Контролёр». Она уверена, что мир ей должен за то, что она в нём просто есть.
— И что мне делать? — Катя посмотрела на подругу. — Он же вернётся. Будет извиняться…
— Будет. — Вера кивнула. — Он приползёт. Скажет, что мама его «заставила». Что он «погорячился». Будет давить на жалость, на детей, на общие годы. А знаешь, зачем?
— Зачем?
— Чтобы усыпить твою бдительность. Катюша, они не отступят. Если они озвучили это вслух, значит, план «Б» у них уже в кармане.
— Какой план «Б»?
— А вот это, деточка, тебе и предстоит выяснить. — Вера Ивановна достала из ридикюля блокнот. — Значит так. Завтра ты берёшь отгул. Идёшь в банк. Берёшь выписки по всем счетам. Своим. Его. Общим. За последние три года.
— Вера, у нас общий бюджет… почти…
— «Почти» — не считается. Дальше. Идёшь к нотариусу и проверяешь, не давал ли твой «ванильный» каких-нибудь доверенностей от твоего имени.
— Да не мог он…
— Мог. — Отрезала Вера. — Знаешь, у меня было дело. Муж жену так любил, так любил. А потом оказалось, что она уже два года как «подарила» ему свою квартиру и машину. Пока была в отпуске. Он её подпись подделал. Так что, Катя, никакой веры. Только факты.
— А… если он прав? Если я зря?
— Зря? — Вера Ивановна рассмеялась. — Катя, послушай старую судью. У меня был один прокурор. Он говорил: «Если кажется, что пахнет порохом, значит, кто-то уже чистит ружьё». У тебя дома не просто пахнет. У тебя уже открытый огонь. Они хотят твою дачу. А это, милая, только начало. Аппетит у таких, как Татьяна Борисовна, не имеет границ. Она завтра твою бормашину потребует. Скажет, ей зубы лечить нужнее.
Катя допила коньяк. Холодная решимость, та самая, что помогала ей удалять самые сложные «восьмёрки», наполнила её.
— Вы правы. Хватит.
Следующий день стал для Кати днём откровений.
Саша, как и предсказывала Вера, утром прислал слезливое СМС: «Прости, бес попутал. Маму не выбирают. Люблю тебя, моё мороженное».
Катю передёрнуло. «Мороженное» с двумя «н». Двадцать лет…
Она взяла отгул.
Первый поход был в банк. То, что она увидела, заставило её сесть прямо на стул у операциониста.
Саша, её «простой технолог», оказывается, был не так прост. Последние два года он систематически, почти каждый месяц, переводил деньги с их общего «семейного» счёта, куда Катя складывала львиную долю зарплаты, на свой личный, открытый в другом банке. Суммы были небольшие, но регулярные. «Накопительное мороженое».
За два года он вывел почти полтора миллиона рублей.
«На что?» — билась мысль.
Но худшее ждало её дома.
Вера Ивановна посоветовала проверить его компьютер. «Он обаятельный, но глупый. Нарциссы всегда уверены, что умнее всех».
Саша был дома, и спал после «тяжёлой ночной смены» на заводе. Катя тихо включила его ноутбук.
Пароль был предсказуем: «Tatyana1950». Год рождения мамы.
Катя открыла историю браузера.
«Как оформить дарственную без присутствия дарителя».
«Что делать, если жена не хочет делиться имуществом».
«Раздел имущества при разводе, если квартира в наследстве».
А потом… Катя закрыла рот рукой, чтобы не закричать.
«Признаки ранней деменции у женщин после 40».
«Как оформить опекунство над недееспособным супругом».
«Психоневрологический диспансер [их район], платные услуги».
Они не просто хотели дачу.
Они хотели всё.
Саша и Татьяна Борисовна готовили план по признанию её… сумасшедшей. Чтобы завладеть её квартирой (которая тоже была наследной и не подлежала разделу), её дачей, её сбережениями.
«Свежий воздух» Татьяне Борисовне был нужен не на даче. Он был ей нужен в Катиной трёхкомнатной квартире в центре.
«Мама сказала, нам дача не нужна». Конечно, не нужна. Зачем им дача, если они метят на всё остальное?
Катя сделала скриншоты. Все. Переслала их себе на почту и Вере.
Потом она тихонько пошла на кухню. Села за стол. Праздничный торт сиротливо стоял на столе.
Она посмотрела на спящего мужа. Красивый. Ванильный. Двуличный.
«Я убью тебя», — подумала она.
«Нет, — тут же поправила она себя, вспоминая Веру Ивановну. — Я не буду тебя убивать. Это слишком просто. Я сделаю то, что умею лучше всего. Я вас… вылечу. Хирургически».
Она взяла телефон.
— Вера Ивановна? Ружьё найдено. Оно заряжено. И оно направлено мне в голову.
— Отлично, — бодро ответила Вера. — Значит, будем стрелять первыми. Записывай адрес. Борис Залманович. Лучший адвокат по разводам и грызунам. Он обожает такие истории. Называет их «санация полости рта».
Катя улыбнулась. Впервые за сутки.
«Ну, держитесь, — подумала она, глядя на дверь комнаты, где спал её муж. — Лечение будет болезненным. И без анестезии»…
Саша проснулся только к обеду. Он вышел на кухню, благоухая клубничным мороженым и раскаянием.
— Катюша… золотце… — начал он с той самой обезоруживающей улыбки, которая когда-то сразила её наповал. — Ну, прости ты меня и маму. Старики… что с них взять.
Катя молча пила кофе. Дорогой, свежемолотый. Тот, который она себе «экономила» ради общего бюджета.
— Ты из-за дачи надулась? Да чёрт с ней, с этой дачей! — Он попытался её обнять.
Катя отстранилась.
— Я подаю на развод, Саша.
Улыбка сползла с его лица.
— Что? Ты… ты в своём уме? Из-за ерунды? Из-за того, что я маму защитил?
— Нет, Саша. — Катя посмотрела ему прямо в глаза. — Из-за «ранней деменции».
Саша побледнел. Так бледнеет пломбир, прежде чем его окунут в горячий шоколад.
— Я… я не понимаю, о чём ты.
— Ты всё прекрасно понимаешь. — Катя взяла сумку. — Я сейчас уеду к маме. С детьми. А когда вернусь, тебя здесь быть не должно. Вещи свои забери. И ключи оставь на тумбочке.
— Да ты… ты с ума сошла! Я никуда не уйду! Это и мой дом!
— Это моя квартира. Наследство. Статья 36 Семейного кодекса. — Катя чеканила слова, которые ей продиктовал Борис Залманович. — Ты здесь больше не прописан.
— Как… как «не прописан»?!
— А вот так. Временно. По решению суда. В связи с… — она сделала паузу, — угрозой моему психическому и физическому здоровью. И здоровью детей.
Саша сел на табуретку. Он понял, что она знает.
— Катя… Это всё мама! Это она придумала! Я… я её отговаривал!
— Отговаривал, — кивнула Катя, — переводя полтора миллиона на свой личный счёт? Или отговаривал, когда гуглил адрес ПНД?
Он молчал.
— У тебя два часа, Саша. Потом приедет наряд. Я вызвала. Сказала, бывший муж буянит.
Она ушла, не оборачиваясь.
Настоящая буря разразилась через день. Когда Катя с детьми вернулась в квартиру, Сашиных вещей уже не было. На тумбочке лежали ключи.
Но едва она успела выдохнуть, в дверь забарабанили.
На пороге стояла Татьяна Борисовна. Одна. В боевой раскраске.
— Ах ты, дрянь! — закричала она, пытаясь прорваться в квартиру. — Сына выгнала! На улицу!
Катя не дала ей войти, встав в проёме.
— Татьяна Борисовна, не нарушайте общественный порядок. Я сейчас полицию вызову.
— Ты… Ты! Да я на тебя в опеку напишу! Что ты детей отца лишила! — шипела она, пытаясь заглянуть Кате через плечо.
— Пишите, — спокойно ответила Катя. — Заодно приложите скриншоты, как вы собирались у «сумасшедшей» матери этих детей отбирать.
Свекровь отшатнулась.
— Ты врёшь! Ничего ты не докажешь! Саша…
— А Саша всё подтвердит. Когда поймёт, что вы его сделали соучастником по статье «Мошенничество в особо крупном». — Катя наслаждалась этим моментом.
Татьяна Борисовна сменила тактику. Гнев сменился слезами.
— Катюша… Доченька… Да что ж это делается… Мы же семья… Он же любит тебя! Это я… я, дура старая, всё придумала! Не губи сына!
— Я его не гублю. Я себя спасаю.
— А обо мне ты подумала?! — вдруг снова взвилась свекровь. — Я пенсионерка! Мне уход нужен! Ты должна меня досматривать!
Это была её первая «прихоть». «Ты должна».
— С чего это? — усмехнулась Катя.
— Ты жена моего сына! Ты обязана!
— Бывшая. Почти. Ничего я вам не обязана. У вас есть сын. Пусть он вас и досматривает. На те полтора миллиона, что он у меня украл.
— Это не кража! Это… это он на чёрный день! — Татьяна Борисовна поняла, что и про деньги Катя знает. — Катя, пусти хоть чаю попить. Давление…
Вторая прихоть. Давление на жалость.
— «Принцесса Нури» закончилась, — холодно ответила Катя. — А дорогой кофе я пью только с друзьями. Прощайте.
Она закрыла дверь прямо перед носом ошарашенной свекрови.
Из комнаты выглянул Егор.
— Мам, это было мощно. Прям как в кино.
— Это не кино, сынок. — Катя прислонилась к двери, слушая, как свекровь колотит кулаками и сыплет проклятиями. — Это, к сожалению, жизнь.
Суд был похож на комедию абсурда.
Борис Залманович, новый Катин адвокат, был человеком-оркестром. Невысокий, полный, в круглых очках, он порхал по залу, как шмель.
Саша и Татьяна Борисовна наняли бесплатного адвоката, который зевал и читал газету.
— Ваша честь! — вещал Саша, изображая оскорблённую добродетель. — Моя жена… она… она стала неадекватной! Она тратит все деньги! Она не смотрит за детьми!
— Конкретнее, — скучала судья.
— Она… она купила себе кофе! Дорогой! А могла бы детям фрукты!
Борис Залманович встрепенулся.
— Ваша честь, позвольте уточнить. Истец, господин Беляев, технолог завода мороженого «Холодок». Так?
— Так, — гордо кивнул Саша.
— Скажите, господин Беляев, а ваша зарплата в 50 тысяч рублей позволяет вам откладывать по 70-80 тысяч в месяц на ваш личный счёт? — Борис выложил на стол выписки. — Ваша супруга, детский стоматолог высшей категории, получала 150 тысяч. И всё складывала в общий котёл. А вы из этого котла… «отщипывали». Это вы так на «фрукты» детям копили?
Саша замолчал.
Тут в бой ринулась Татьяна Борисовна, проходившая свидетелем.
— Да что вы понимаете! Это мои деньги! Я ему давала! С пенсии!
Борис Залманович поправил очки.
— Татьяна Борисовна. Ваша пенсия — 18 тысяч рублей. По данным банка, вы ежемесячно давали сыну по 70 тысяч. Скажите, уважаемая, вы в автобусе контролёром работали или… — он понизил голос, — министром финансов?
В зале засмеялись.
— Он, — продолжал Борис, — хотел не просто развода. Он хотел всего. Он готовил почву, чтобы признать мою доверительницу недееспособной. — Он выложил скриншоты.
Судья перестала скучать.
— Он собирался упечь мать своих детей в лечебницу, чтобы завладеть её наследной квартирой и дачей. А его мать, пенсионерка, активно ему в этом помогала.
Саша вскочил.
— Враньё! Это… это она сама! Она больная! Она всё придумала!
Катя сидела спокойно. Она смотрела на человека, которого когда-то любила, и чувствовала только одно: брезгливость.
Решение суда было ожидаемым.
Развод. Дети, естественно, остались с Катей. Квартира и дача, как наследное имущество, были неприкосновенны.
Самый интересный был вопрос с деньгами. Суд признал «спрятанные» Сашей полтора миллиона совместно нажитым имуществом, подлежащим разделу.
Но Борис Залманович пошёл дальше.
— Ваша честь, так как господин Беляев скрывал доходы и выводил средства из семьи, моя доверительница была вынуждена брать кредит на лечение зубов младшему сыну…
— Я стоматолог! — возмутилась Катя шёпотом.
— Тихо, — шикнул Борис. — …на лечение зубов сыну, а также на оплату репетиторов, пока отец копил себе на… — он посмотрел на Сашу, — на что вы копили, кстати?
— На машину, — буркнул Саша.
— На машину. — Борис кивнул. — Прошу взыскать с ответчика не только половину сокрытой суммы, но и алименты в твёрдой денежной сумме, так как его «серые» доходы от продажи ворованного с завода мороженого…
— Я не воровал! — взвыл Саша.
— …не позволяют точно установить его доход.
Суд удовлетворил почти всё. С Сашиного «чёрного» счёта списали почти всё в пользу Кати и алиментов на несколько лет вперёд.
Он вышел из зала суда белый, как пломбир.
На крыльце его ждала мама.
— Ну что? — с надеждой спросила она.
— Всё, — глухо ответил Саша. — Она всё отняла.
— Как «всё»?! — взвилась Татьяна Борисовна. — А квартира? А дача?
— Ничего.
— А… а жить мы где будем, у меня в однушке? — В её голосе впервые прорезался страх. — Ты же… ты же снял себе квартиру…?
Саша посмотрел на мать. Посмотрел так, как будто впервые её видел.
— Вы же… вы же сами сказали, мама. «Надо переписать». «Тебе всё достанется». Вот! Досталось!
— Я… я хотела как лучше! — заплакала она.
— Пойдёмте, мама, — зло сказал Саша. — На свежий воздух.
Катя долго вычищала квартиру. Она выбросила старый диван, на котором любил лежать Саша. Она выкинула все дешёвые чайные пакетики.
Её харизма вернулась. Она снова шутила в своём кабинете, и дети перестали бояться бормашины.
Вера Ивановна и Борис Залманович стали частыми гостями.
— Катюша, ты не просто пациентку вылечила, — говорил Борис, уплетая её фирменный пирог. — Ты ампутировала гангрену.
Прошло около года.
Катя сидела на своей даче. Той самой. Она наконец-то сделала там ремонт, о котором мечтала двадцать лет. В беседке сидели Дима, Егор и Вера Ивановна.
Однажды пришла к ней в гости соседка и рассказала, что видела, как к остановке на другом конце посёлка подходил автобус. На остановке стояла сгорбленная фигура в пальто. Это была Татьяна Борисовна.
Она пыталась войти в автобус, но водитель что-то ей кричал. Видимо, её пенсионный опять не прошёл. Она начала махать руками, кричать, пытаясь «контролировать» ситуацию. Водитель пожал плечами и закрыл двери.
Автобус уехал.
Татьяна Борисовна осталась стоять на остановке. Одна. На «свежем воздухе».
Катя узнала от общих знакомых, что Саша так и не смог найти нормальную работу. После того как Борис Залманович «случайно» отправил копию решения суда на его завод мороженого (с пометкой о «воровстве» и «скрытых доходах»), его уволили.
Теперь он работал охранником в «Пятёрочке». Они с матерью жили в крошечной «однушке» на окраине. Он пил. Татьяна Борисовна целыми днями строчила на него жалобы в ЖЭК и полицию. Но всем было плевать.
Катя, вспоминая бывшую свекровь не чувствовала ни злости, ни жалости.
Она чувствовала облегчение.
— Катюша, чай остынет! — тихонько шепнула Вера Ивановна.
— Благодарю! — Катя улыбнулась.
…
Вот ведь как в жизни бывает. Хотели отнять у человека дачу, а в итоге потеряли всё, что имели. Забыли, видимо, старую русскую поговорку: не рой другому яму. Особенно, если этот «другой» — стоматолог. У него и инструменты лучше, и хватка крепче.
