Николай положил копченые ребрышки на свою полку в холодильнике и захлопнул дверцу.
— Вот что, Вера, с завтрашнего дня питайся сама. Из своих денег. Ты половину зарплаты сыну отправляешь, а я должен вас обоих кормить?
Я стояла у плиты с пустой кастрюлей в руках.
— Ты серьезно сейчас?
— Абсолютно. Я свои деньги зарабатываю, ты свои. Хочешь сыну помогать — помогай, только не за мой счет.
Он развернулся и ушел в комнату с тарелкой, на которой лежали мясо, жареная картошка и салат. Я посмотрела на свою пустую кастрюлю, потом на холодильник.
Слева — его территория: паштет, дорогая колбаса, импортный сыр, маслины. Справа — мое: пачка крабовых палочек и три яйца. Я работала кассиром, зарплата уходила на коммуналку и помощь сыну.
— Слушай, а ты чего такая исхудала? — Николай крикнул из комнаты через неделю, когда я проходила мимо с кружкой чая. — Диета, что ли?
Я молчала. Он прекрасно видел, что я ем. Макароны без масла, потому что масло кончилось, а новое купить не на что.
Он сидел на диване, жевал копченую грудинку и смотрел телевизор.
— Постное меню для экономных, это вообще полезно! — он рассмеялся и сунул в рот еще кусок мяса.
Я развернулась и вышла на кухню. Села на табуретку и посмотрела в окно, пока руки не перестали дрожать.
Через три недели Николай объявил о юбилее. Пятьдесят лет — солидная дата.
— Позову человек пятнадцать. Мужики из гаража, народ с работы, начальник придет. Стол накроешь, само собой.
Я вытирала со стола крошки. Не обернулась.
— На какие деньги?
— На свои. Какие вопросы? Ты хозяйка или кто? Или хочешь, чтобы я перед людьми в грязи лицом оказался?
Тряпка в моих руках была мокрая и холодная. Я продолжала тереть стол, хотя он уже был чистым.
— Хорошо, Николай. Я накрою стол.
Он удовлетворенно хмыкнул и ушел. А я осталась стоять на кухне и смотреть на эту тряпку в руках. Внутри что-то оборвалось — тихо, почти незаметно, как нитка, которую долго тянули.
В день юбилея Николай с утра вертелся перед зеркалом, поправлял рубашку, брызгался одеколоном. К шести начали приходить гости. Мужики с бутылками, с громкими голосами, с рукопожатиями. Николай расцвел, принимал поздравления, хлопал по плечам.
— А где хозяйка-то? — спросил его начальник, грузный мужчина с короткой стрижкой.
— Да вот, готовит еще! Она у меня золотая, всё сама, своими руками. Стол накрывает, как положено!
Я стояла на кухне и слушала. «Золотая». «Как положено». Взяла большую кастрюлю и вынесла в комнату. Поставила прямо перед Николаем, на центр стола.
Гости замолчали. Николай посмотрел на кастрюлю, потом на меня. Внутри лежали разваренные макароны, самые дешевые, слипшиеся, серые.
Рядом я положила пачку соли.
— Вер, ты чего это? — голос у него был растерянный.
— Это всё, что я могу себе позволить. Николай три месяца назад решил, что теперь я питаюсь сама. Из своего кармана. Я работаю кассиром. Зарплаты хватает на коммуналку, которую я плачу одна, и на помощь сыну. Пока я ела вот это, — я показала на кастрюлю, — Николай каждый вечер сидел с копчеными ребрышками и дорогой рыбой. Он говорил, что это полезная диета для экономных.
Тишина была такая, что слышно было, как на кухне капает кран. Начальник медленно опустил вилку. Один из мужиков отодвинулся от стола.
— Вера, заткнись сейчас же! — Николай вскочил, лицо налилось краской. — Что ты вообще несешь?!
Я достала из кармана фартука сложенные квитанции и положила рядом с кастрюлей.
— Коммунальные платежи за последние три месяца. Все на мое имя. Все оплачены мной.
Начальник взял одну квитанцию, посмотрел, потом медленно перевел взгляд на Николая.
— Коля, ты правда свою жену… на одних макаронах держал? Пока сам ел нормально?
Николай открыл рот, но слова застряли где-то внутри. Он смотрел на меня, и в его глазах была злость, паника и что-то еще — понимание, что всё рухнуло прямо сейчас, при всех.
— Она врет! Она на сына деньги тратит, я что, должен за всех…
— Коля, заткнись, — это сказал кто-то из мужиков, тот, что сидел с краю. — Просто заткнись уже.
Я положила на стол ключи от квартиры. Металл звякнул о дерево. Потом развернулась и пошла в прихожую, где с раннего утра стоял мой чемодан. Немного вещей, документы, немного отложенных денег.
— Вера, стой! Ты куда?! — голос Николая сорвался на крик.
Я не обернулась. Взяла чемодан и открыла дверь.
— Я, пожалуй, пойду, — услышала я голос начальника. — Праздник не задался.
Стук отодвигаемых стульев, шарканье ног, приглушенные голоса. Кто-то негромко выругался. Я закрыла за собой дверь и пошла по лестнице вниз.
На улице было прохладно, но я не замерзла. Чемодан был легким, в нем только самое нужное. Я остановилась у подъезда и обернулась. В окнах квартиры горел свет. Представила, как Николай стоит посреди опустевшей комнаты перед столом с кастрюлей макарон и квитанциями.
Телефон завибрировал в кармане. Я не стала смотреть — знала, что это он. Но отвечать не было смысла. Подруга ждала меня у себя, я предупредила ее еще неделю назад.
Я пошла к остановке. Телефон снова завибрировал, потом еще раз. Я достала его и выключила звук.
Больше не хотелось ничего слышать оттуда. Пусть теперь он ест свои ребрышки в одиночестве и делит холодильник сам с собой. А я больше не буду смотреть, как он жует перед телевизором, пока я давлюсь макаронами.
Автобус пришел быстро. Я села у окна и закрыла глаза. Впереди было неизвестно что, но это неизвестное было моим. Только моим. В нем не было Николая с его копченостями и презрительной ухмылкой.
Юбилей удался. Только не так, как планировал именинник.
