— Ты что, совсем все попутала? — Виктор стоял в дверях моей съёмной квартиры, и лицо у него было такое, будто я предложила сделать нехорошее с его матерью.
— Она не ходить не может, лежит пластом, а ты мне про какие-то кредиты заливаешь!
Я резала морковь для салата, нож скрипел о доску. Руки дрожали, но я продолжала резать, не поднимая глаз. Мы поженились полгода назад, а познакомились за четыре месяца до свадьбы. Виктор был внимательным, помогал разгружать продукты, провожал после работы. Я устала быть одна после развода, и мне хотелось верить, что судьба даёт второй шанс.
— Я не отказываюсь помогать, — сказала я тихо, всё ещё глядя на разделочную доску. — Но эти деньги я копила много лет на своё дело. Давай найдём другой способ, возьмём кредит, я помогу выплачивать…
Виктор подошёл ближе, перегородил свет из окна. Стало темно и душно.
— Мать больная, понимаешь? Ей протезы нужны, чтобы нормально жить, а не лежать беспомощной! А ты тут свои блажи обсуждаешь, свои кондитерские! Я думал, ты человек понимающий, а ты такая же эгоистка, как все бабы!
Он схватил куртку с вешалки и хлопнул дверью так, что задрожали стёкла.
Два дня Виктор не брал трубку. Потом написал коротко: «Ты не захотела помочь. Запомню». Я пыталась дозвониться, объяснить, но он сбрасывал. Мне было страшно и стыдно одновременно. Может, я правда жадная? Может, надо было отдать деньги, а не цепляться за свою мечту?
Через неделю дверь открылась без звонка. На пороге стояла Антонина Васильевна — свекровь. В руках у неё была огромная сумка, на лице — праведный гнев. Она вошла, не снимая обуви, прошла на кухню, будто здесь жила всю жизнь.
— Ты кто такая вообще, чтобы нам отказывать? — она вышагивала по кухне так резво, что я заморгала от неожиданности. — Виктор мне всё рассказал, какая ты чёрствая и жадная! Думаешь, торты твои кому-то нужны? Мой сын — талантливый изобретатель, ему поддержка нужна, а не такая жена!
Я стояла в коридоре и пыталась переварить происходящее. Больные ноги? Протезы? Женщина передо мной носилась по моей квартире быстрее меня.
— Простите, но вы же не можете ходить, как говорил Виктор… А вы сейчас…
— Кое-как передвигаюсь, через боль! — она перебила меня резко. — Мне нужны нормальные протезы, дорогие, импортные, чтобы не мучиться! А ты копишь на свои блажи и нос воротишь от семьи!
Я подошла к двери и распахнула её настежь.
— Уходите. Прямо сейчас.
Антонина Васильевна уставилась на меня, не веря своим ушам.
— Ты что, совсем обнаглела?!
— Уходите, пока я не вызвала полицию.
Она схватила сумку, развернулась и пошла к выходу, но на пороге обернулась и процедила сквозь зубы:
— Пожалеешь. Мы тебе такое устроим, что забудешь, как звать себя.
Через неделю начался кошмар. Сначала кто-то написал жалобу в санэпидемстанцию — мол, я готовлю в антисанитарных условиях. Пришла проверка, всё было чисто, но клиенты начали отваливаться. Потом в интернете посыпались ядовитые отзывы — про несвежие продукты, про отравления, которых не было. Заказов стало в три раза меньше. Аренда цеха не ждала, пришлось брать кредит, нанимать юриста для опровержений.
Однажды утром я пришла к цеху и остолбенела. Дверь была залита красной краской. Потёки стекали по металлу, на пороге кривыми буквами было выведено: «Жадина».
Я села на ступеньки и просто сидела, глядя в пустоту. Семь лет коту под хвост. Всё рухнуло. Виктор дома не появлялся, развод уже был неизбежен, но сил на это не оставалось.
Мужчина подошёл минут через двадцать. Невысокий, седой, в очках. Присел рядом на корточки.
— Вера? Я Константин Николаевич, учил когда-то вашего мужа в школе. Мне нужно с вами поговорить о нём и его матери.
Я подняла голову. Он протянул потрёпанную папку.
— Вы не первая. Они так уже четырёх женщин обманули за два года. Всегда одна схема — знакомство, свадьба, больная мать, протезы, деньги. Я собираю доказательства и контакты пострадавших. Пойдёмте со мной в полицию, вместе мы их остановим.
Внутри папки были скриншоты переписок Виктора с другими женщинами — те же слова, те же обещания, те же требования. Фотографии Антонины Васильевны, где она бодро шагает по улице безо всяких проблем с ногами. Выписки, где видно, что деньги после получения уходили на оплату кредитов и покупки, но точно не на медицину.
— Почему вы это делаете? — спросила я. — Зачем вам всё это?
Константин Николаевич снял очки, протёр их краем рубашки.
— Моя дочь три года назад покончила с собой после того, как её обманул такой же мошенник. Выманил всё до копейки и исчез. Я не смог ей помочь тогда. Но могу помочь другим сейчас.
В полицию мы пошли вместе. Передали все доказательства, дали показания. Оказалось, что Виктор с матерью уже обрабатывали новую жертву — владелицу магазина по имени Тамара. Константин Николаевич успел её предупредить, и она записала все разговоры, где Виктор клянчил деньги, а мать давила на жалость.
Когда их вызвали на допрос, Виктор пытался выкручиваться, но доказательств было слишком много. Четыре пострадавших, записи, переписки. Мошенничество в крупном размере. Их задержали прямо в отделении.
Через месяц я получила повестку в качестве свидетеля. Пришла в зал суда, увидела их за стеклом. Виктор смотрел в пол, Антонина Васильевна — на меня, с ненавистью, но уже без прежней наглости. Она сразу постарела, обмякла, словно из неё выпустили весь яд.
Я не испытала радости. Только облегчение — как будто наконец-то выдохнула после долгой задержки дыхания.
Дела потихоньку пошли в гору. Клиенты вернулись, когда узнали, что травля была подстроена мошенниками. Я отмывала репутацию, работала больше, выплачивала кредит по чуть-чуть. Однажды ко мне в цех зашёл мужчина в дорогом пальто.
— Олег Степанович, — представился он, разглядывая помещение. — Попробовал ваш медовик на ярмарке, отличная работа. Слышал про вашу историю, вы крепкий человек. Мне нужен главный технолог на новую столовую, достойная зарплата, через год предложу выкупить долю, если сработаемся.
Я подумала ровно пять секунд.
— Согласна.
Полгода спустя я закрыла все долги, работала технологом, учила новых поваров. Олег Степанович оказался честным человеком и сдержал слово — предложил выкупить часть бизнеса. Я вложила накопленное, и мы открыли маленькую кондитерскую в центре. Моё имя на вывеске, мои рецепты, мои правила.
Константин Николаевич иногда заходит за эклерами. Мы пьём кофе, разговариваем. Он всегда платит полную цену и говорит, что гордится мной. А я просто делала то, что умела — пекла, работала, не сдавалась.
Виктор с матерью получили три года условно. Вышли через полгода, но в нашем городе им больше делать нечего — все знают их историю. Слышала, уехали в другой регион. Может, там снова ищут доверчивых женщин. А может, наконец поняли, что лёгких путей не бывает.
Я открываю кондитерскую каждое утро в шесть. Включаю свет, достаю формы для выпечки, замешиваю тесто. Запах ванили и корицы заполняет помещение, за окном ещё темно, город спит. А я работаю на себя, в своём месте, со своим именем на вывеске.
И это дороже любых денег, которые кто-то мог бы у меня выманить.
