Дверь распахнулась без стука. Анна обернулась от плиты — половина восьмого утра, суббота, а Лариса Андреевна уже здесь.
— Доброе утро, — свекровь прошла на кухню, даже куртку не сняла. — Кирилл дома?
— В душе.
— Отлично. Тогда сразу к делу, — она села, сдвинула к себе их сахарницу. — Я продаю свою двушку. Вы бросите эту съёмную конуру, я добавлю свои деньги — и купим одну большую квартиру. Всем вместе.
У Анны перехватило дыхание.
— Лариса Андреевна, мы с Кириллом не…
— Что тут обсуждать? Будете до пенсии арендную плату выбрасывать? Я вам готовить буду, за порядком смотреть. Нормальная семья так и живёт.
Кирилл вышел из ванной, вытирая волосы. Увидел мать, кивнул.
— Мам.
— Я вот Анечке говорю — переезжаем все вместе. Хватит деньги на ветер пускать.
— Может, и правда, — Кирилл сел, взял телефон. — Сколько можно съём оплачивать.
Анна смотрела на него и понимала — он уже согласился. Даже не спросил, что она думает.
Три месяца назад покойная тётя Нина оставила маме Елене свою квартиру. Мама продала её и перевела деньги Анне — большую сумму, от которой кружилась голова.
— Это тебе. Купишь своё жильё. Только Кириллу не говори, слышишь? Ни ему, ни его матери. Пусть хоть раз сам что-то решит, а не она за него.
Анна молчала. Деньги лежали на отдельной карте, и каждый раз, глядя на баланс, она чувствовала странное — надежду, смешанную с ужасом.
Неделю спустя Анна разговаривала с мамой на кухне, прикрыв дверь.
— Мам, а проценты какие сейчас на вкладах? Может, переложить куда-то?
— Давай я уточню, потом скажу.
Анна не услышала, как Лариса Андреевна поднялась по лестнице — та шла к соседке на пятый этаж. Остановилась у приоткрытой двери их квартиры, прислушалась. Услышала слова «вклад», «проценты», «сумма».
На следующий день свекровь явилась без звонка. Села напротив Анны, сложила руки.
— Я всё знаю.
— Что знаете?
— Про наследство. Твоя мать тебе всё отдала, да? Я слышала — ты про вклад говорила. Не ври.
Анна замерла. Лариса Андреевна улыбнулась — холодно, почти торжествующе.
— Значит, так. Я продаю свою квартиру, ты добавляешь деньги от тётки — и покупаем шикарную, большую. На троих. Это единственный разумный вариант.
— Лариса Андреевна, это моё личное наследство…
— Личное? — свекровь встала. — У семьи не бывает личного! Думаешь, Кирилл тебя поддержит? Он мой сын. Он всегда будет на моей стороне, запомни.
Вечером Кирилл вернулся мрачный. Прошёл на кухню, налил воды, выпил залпом. Потом обернулся.
— Мама звонила.
Анна стояла у окна.
— И что она сказала?
— Что у тебя есть деньги. Большие. И ты молчишь об этом. Это правда?
— Правда. Мне оставила тётя Нина. Мама передала.
— И ты не сказала мне? Мы четыре года вместе, а ты скрываешь?
— Я не скрывала. Просто не говорила. Это моё наследство, Кирилл, по закону оно только моё.
— По закону? — он шагнул ближе, голос стал жёстче. — Ты сейчас мне про закон? Мы муж и жена!
— А твоя мать хочет, чтобы я отдала эти деньги и мы жили с ней под одной крышей! Ты понимаешь, о чём я?
— Она хочет помочь! Мы вложимся вместе, купим нормальное жильё, перестанем снимать эту дыру!
— Кирилл, это не помощь, это ловушка. Она войдёт в нашу жизнь и больше не выйдет.
— Ты — эгоистка, — он сказал это тихо, но так, будто плюнул. — У тебя есть деньги, которые могли бы нам помочь, а ты…
— Я думаю о нас, — голос Анны сорвался. — О том, чтобы у нас была своя жизнь, а не…
— Закрой рот! — он ударил ладонью по столу, схватил её за запястье. — Ты отдашь эти деньги. Слышишь? Отдашь, потому что иначе я не знаю, что будет дальше.
Анна вырвала руку, взяла телефон и куртку. Вышла, не оглядываясь. Он не остановил её.
Мама Елена открыла дверь и обняла молча. Потом заварила чай, села напротив.
— Говори.
Анна рассказала всё — про план свекрови, про Кирилла, про крик, про его пальцы на запястье.
— Что ты хочешь делать?
— Не знаю. Он не всегда такой. Просто она давит на него.
— Аня. Он взрослый мужчина. И он выбрал. Не тебя.
— Но если я не отдам деньги, он не простит.
— А если отдашь — ты себя простишь?
Этот вопрос повис в воздухе.
Три дня Кирилл звонил, писал. Сначала зло: «Ты что творишь? Вернись немедленно». Потом мягче: «Аня, прости. Я не хотел. Давай поговорим». Она не отвечала.
На четвёртый день он пришёл. Стоял на пороге у Елены — небритый, с красными глазами.
— Мне нужно поговорить с Анной.
Елена кивнула. Анна вышла.
— Прости меня, — Кирилл говорил тихо. — Я сорвался. Но давай подумаем — у нас есть шанс купить своё жильё. Не обязательно с мамой. Отдельно. Но без твоих денег мы никогда не выберемся.
— Кирилл, эти деньги мне оставила тётя. Для меня.
— Для тебя? — он поднял голову, в глазах появилось что-то злое. — Мы четыре года вместе, а ты говоришь «для меня»?
— Да. Потому что ты даже не спросил, чего хочу я. Ты сразу согласился с ней.
Молчание. Он сжал кулаки, разжал.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Я куплю квартиру на себя. И мы разойдёмся.
Его лицо исказилось.
— Предательство. Мама была права. Ты — эгоистка.
Анна развернулась и закрыла дверь.
Развод оформили через юристов — быстро, без дележа. Кирилл не сопротивлялся, только написал: «Надеюсь, твои деньги сделают тебя счастливой». Она не ответила.
Квартиру Анна нашла через месяц — двушку на третьем этаже, с окнами на реку. Светлую, тихую. Свою. Делала ремонт вместе с мамой — выбирали обои, полы, светильники.
Прошло два года.
Корпоратив в офисе — шумный, с музыкой. Анна сидела с коллегами, смеялась над чьей-то историей. И вдруг увидела его.
Кирилл стоял у входа. Рядом — Лариса Андреевна. Она тыкала ему пальцем в грудь, что-то говорила. Он кивал, молча. Потом попытался отойти к столу, но она одёрнула его за рукав — громко, при всех:
— Кирюша, ты что? Я же сказала — не трогай салат, там майонез!
Он остановился, опустил голову. Сел рядом.
Анна смотрела на эту сцену — и засмеялась. Легко, почти беззвучно. Что-то внутри окончательно отпустило.
Она встала, подошла к коллеге, с которым давно хотела поближе познакомиться — весёлому, с живыми глазами. Он улыбнулся, подвинул стул.
— Давно хотел спросить — правда, что ты сама ремонт делала?
— Правда. С мамой вдвоём.
— Вот это да. А я даже полку не могу ровно повесить.
Они разговорились — про командировки, про плитку в ванной, про жизнь. Легко.
Анна краем глаза видела, как Кирилл поднял голову, посмотрел в их сторону. Лариса Андреевна наклонилась к нему, что-то зашептала. Он отвернулся.
Через час Анна вышла подышать. Февральский воздух был резким, свежим. За спиной хлопнула дверь — Кирилл. Руки в карманах, куртка нараспашку.
— Привет.
— Привет.
— Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо.
Молчание.
— Слушай, я хотел сказать… Может, я был не прав. Немного.
— Немного?
— Ну… мама действительно сложная. Но она одна. Я не могу её бросить.
Анна посмотрела на него — и ничего не почувствовала. Ни злости, ни жалости. Пустоту.
— Кирилл, ты не бросил её. Ты выбрал. Это твой выбор.
— А ты… купила квартиру?
— Да.
— На себя?
— На себя.
Он усмехнулся — горько.
— Наверное, ты была права.
Дверь открылась. Лариса Андреевна высунулась:
— Кирюша! Ты застрял? Холодно же, пойдём!
Он обернулся.
— Сейчас, мам.
Посмотрел на Анну — коротко. Развернулся и пошёл. Лариса Андреевна взяла его под руку, повела обратно.
Анна стояла ещё минуту. Потом улыбнулась — морозу, огням на другой стороне улицы. Вернулась в зал. Коллега всё ещё сидел за столом, листал телефон. Увидел её, помахал рукой.
— Замёрзла? Давай налью чего-нибудь горячего.
— Давай.
Она села рядом. Впервые за много лет почувствовала — это её место. Не чужое. Не навязанное. Её.
В ту ночь Анна ехала домой на такси и смотрела в окно. Город мелькал огнями, снег падал редкими хлопьями. Телефон завибрировал — сообщение от коллеги: «Спасибо за вечер. Может, как-нибудь кофе выпьем? Без корпоративов».
Она ответила: «Давай».
Дома Анна сняла туфли, прошла на кухню, села у окна. За стеклом — река, тёмная вода, мост с фонарями. В квартире было тихо. По-настоящему тихо.
Мамины деньги не сделали её счастливой. Но дали то, чего не было раньше — право сказать «нет». Право не объяснять. Право остаться собой, даже когда все вокруг требуют обратного.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле — и впервые за долгие годы узнала себя.
