Утро начиналось обманчиво спокойно. На кухне пахло свежесваренным кофе и моими любимыми сырниками, которые я, будучи на восьмом месяце беременности, готовила с особым энтузиазмом — «синдром гнездования» был в самом разгаре. Я уже мысленно составляла список покупок для малыша: кроватка-трансформер, коляска, которую я присмотрела еще месяц назад, запас подгузников и оплата контракта с хорошим роддомом.
Вчера мне на карту упали «декретные» — внушительная сумма за 140 дней больничного. Эти деньги были нашей подушкой безопасности, моим спокойствием на ближайшие полгода. Я чувствовала себя уверенно, зная, что мы сможем дать нашему первенцу все необходимое.
Муж, Андрей, доедал второй сырник, лениво листая ленту новостей в телефоне. Он казался расслабленным, даже слишком. Отложив вилку, он вытер губы салфеткой, посмотрел на меня своим фирменным взглядом «главы семьи, принявшего мудрое решение» и выдал:
— Кстати, Кать, по поводу денег, которые тебе вчера пришли. Я тут подумал, прикинул… В общем, «Мы решили, что твой декретный капитал потратим на ремонт у мамы, ей нужнее»: огорошил меня муж за завтраком.
Я замерла с чашкой в руке. Кофе плеснулся на скатерть, но я даже не заметила.
— Кто это «мы», Андрей? — переспросила я, чувствуя, как внутри начинает подниматься холодная волна непонимания. — И какой еще ремонт?
— Ну, мы с мамой, — невозмутимо ответил он, словно речь шла о покупке хлеба. — Ты же знаешь, у нее в ванной плитка еще с советских времен, трубы текут, да и балкон давно пора застеклить. Человек пожилой, ей комфорт нужен. А деньги сейчас лежат без дела.
— Без дела? — я поставила чашку на стол с громким стуком. — Андрей, это деньги на ребенка. На роды. На коляску. На жизнь, в конце концов, пока я не работаю! Ты видел цены на памперсы?
Андрей снисходительно улыбнулся и махнул рукой.
— Ой, да не нагнетай. Ребенку первое время ничего не надо — сиська да пеленка. Коляску у сестры возьмем, она в гараже валяется, ну и что, что одно колесо скрипит. Кроватку тоже кто-нибудь отдаст. А рожать можно и бесплатно, по ОМС, все рожают и ничего. Зачем тратить такие суммы на то, что через год станет мусором? А ремонт у мамы — это вечное. Это вложение в недвижимость!
— В чью недвижимость, Андрей? — тихо спросила я. — В квартиру твоей мамы, к которой мы не имеем никакого отношения?
— Ты какая-то меркантильная стала, Кать, — нахмурился он. — Это же моя мама. Бабушка твоего ребенка. Мы должны ей помогать. Я ей уже пообещал. Бригада заходит в понедельник, так что переведи мне деньги сегодня вечером, я материалы закуплю.
Он встал из-за стола, поцеловал меня в макушку (от чего меня передернуло) и направился к выходу.
— И да, не жадничай. Тебе же государство эти деньги просто так дало, на халяву. Легко пришли — легко ушли. А маме нужнее.
Дверь за ним захлопнулась. Я осталась сидеть на кухне, глядя на остывшие сырники. Меня трясло. Мой муж, отец моего будущего ребенка, только что обесценил мой труд, мое здоровье и потребности нашего малыша, решив пустить средства на комфорт своей мамы. Он не спросил меня. Он поставил перед фактом. «На халяву», сказал он. Про мои бессонные ночи с отчетами, про работу с токсикозом, про отеки и больную спину.
Я положила руку на живот. Малыш толкнулся, словно поддерживая меня.
— Нет, дорогой, — прошептала я в тишину. — Плитка у бабушки подождет.
Я взяла телефон. У меня был план. Если он считает, что может распоряжаться моими деньгами как своими, то ему предстоит узнать, что такое настоящая «хозяйственность».
Весь день телефон Андрея разрывался от уведомлений, но это были не сообщения от меня о переводе средств. Я занималась делом. Сначала я съездила в магазин и оплатила ту самую коляску и кроватку, о которых мечтала, заказав доставку на адрес моих родителей. Затем я заехала в клинику и заключила контракт на роды, выбрав лучшего врача и комфортную палату. Оставшуюся сумму я перевела на накопительный счет, открытый на мое имя до брака, к которому у Андрея не было доступа.
К вечеру мой баланс на карте был близок к нулю, но душа была спокойна.
Андрей вернулся домой не один. С ним пришла Тамара Петровна, моя свекровь. Она вплыла в квартиру с видом победительницы, держа в руках каталоги с плиткой и сантехникой.
— Катенька, здравствуй! — пропела она. — Андрюша сказал, ты нас спонсируешь! Какая ты умница! Я вот тут выбрала итальянский кафель, он чуть дороже, но мы же для себя делаем, правда? Переводи скорее, пока скидка действует!
Андрей стоял рядом, держа руки в боки, и выжидательно смотрел на меня.
— Давай, Кать, открывай приложение. Мама уже бригаду нашла.
Я медленно села на диван, поправила подушку под спиной и улыбнулась им обоим.
— К сожалению, Тамара Петровна, итальянский кафель отменяется. И отечественный тоже.
— В смысле? — улыбка сползла с лица свекрови. — Что значит отменяется? Андрюша сказал…
— Андрюша поторопился, — я посмотрела мужу в глаза. — Денег нет.
— Как нет? — взвизгивал Андрей. — Тебе вчера пришли! Я видел смс! Ты что, их спрятала?
— Я их потратила, — спокойно ответила я. — По целевому назначению. Я купила все для ребенка: коляску, кроватку, комод, одежду. И оплатила контракт на роды. У нас будет партнерская программа, врач высшей категории. Все, как положено для наследника.
В комнате повисла тишина. Свекровь побагровела, хватая ртом воздух.
— Ты… ты потратила все на тряпки?! — закричал Андрей. — Ты нормальная?! Я же сказал — у сестры возьмем! А маме ремонт нужен! Ты эгоистка! Ты нас подставила!
— Подставила? — я встала, и, несмотря на большой живот, сейчас я чувствовала себя скалой. — Андрей, ты хотел лишить своего ребенка нормальных условий, чтобы твоя мама мылась в новой ванной? Ты назвал мои декретные «халявой»? Так вот, это деньги моего ребенка. И они пошли на него. А если твоей маме нужен ремонт — ты здоровый мужик. Иди, заработай. Возьми подработку, таксуй по ночам. Но не смей лезть в карман к беременной жене.
— Да как ты смеешь! — вмешалась свекровь. — Сынок, ты слышишь? Она меня в гроб загонит! Я так надеялась! У меня грибок в ванной!
— А у меня ребенок в животе, — отрезала я. — И его здоровье мне важнее вашего грибка. Андрей, если тебе так жалко маму — можешь собирать вещи и ехать к ней. Поможешь ей плитку отбивать. Руками. Бесплатно.
Андрей стоял растерянный. Он не ожидал отпора. Он привык, что я уступаю. Но материнский инстинкт оказался сильнее привычки быть удобной женой.
— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Ты без меня с ребенком не справишься.
— Справлюсь, — уверенно сказала я. — У меня теперь есть все необходимое. А вот справишься ли ты без моей зарплаты и моих «декретных», оплачивая мамины хотелки — большой вопрос.
Тамара Петровна схватила сына за руку.
— Пошли отсюда, Андрюша! Она неадекватная! Это гормоны! Пусть сидит со своими колясками!
Они ушли. Андрей вернулся через три дня — тихий, притихший, без мамы. Пытался помириться, говорил, что «погорячился». Но я смотрела на него и видела не мужа, а человека, который готов был обобрать собственного ребенка.
Мы развелись через полгода после рождения сына. Алименты он платит неохотно, все деньги уходят на кредит — он все-таки взял его, чтобы сделать маме ремонт. Но я ни о чем не жалею. Глядя на своего здорового, счастливого малыша в удобной коляске, я знаю: я сделала самую правильную инвестицию в своей жизни.
Эта история учит нас тому, что главная задача матери — защищать интересы своего ребенка, даже если для этого приходится воевать с собственной семьей. Никогда не позволяйте никому решать, что «нужнее» вашим детям.
