Анна открыла дверь и сразу поняла — что-то не так. Из гостиной доносились голоса — громкие, возбуждённые. Она сбросила туфли, не успев повесить пальто. В дверях стояли муж Олег и свёкор Борис Петрович, оба с красными лицами.
— А, пришла, — свёкор ухмыльнулся. — Как раз вовремя.
На столе лежал ворох бумаг, телефон Олега светился экраном вверх. Анна сделала шаг в комнату.
— Что происходит?
— Я тебе сейчас покажу, — Борис Петрович протянул ей телефон. — Смотри внимательно.
Выписка из её сберегательного счёта. Того самого, куда она пять лет откладывала. Там был ноль. Баланс: 0,00. Дата последней операции — сегодня, два часа назад.
— Мы сняли все деньги, ты нищая! — Борис Петрович засмеялся, Олег подхватил, но смех вышел идиотским. — Думала, спрячешь от нас? Думала, будешь тут королевой?
Анна подняла глаза на мужа.
— Олег. Это мои деньги. Я пять лет…
— Ничего твоего тут нет, — перебил свёкор. — Дом на моего сына, ты тут прописана, но это не делает тебя хозяйкой. Прислуга ты. А теперь собирай вещи и вали. Надоела.
Он говорил медленно, смакуя каждое слово. Анна смотрела на него — три года назад она приняла его как родного, когда он вышел на заслуженный отдых. Готовила для него отдельно, стирала, терпела.
— Олег, — она снова посмотрела на мужа. — Скажи хоть что-то.
Он пожал плечами.
— Папа прав. Нам с ним проще без тебя.
Будничная интонация резанула сильнее крика. Анна поняла — решение принято давно. Месяц назад? Год? Они обсуждали, планировали, выбирали момент. А она готовила им ужины.
Борис Петрович уже двинулся к коридору. Распахнул шкаф, стал швырять на пол её вещи — куртки, платья, сумку с обувью.
— Стойте! Прекратите!
— Не трогай меня, — он оттолкнул её. — Собирай и вали.
— Мои документы в комнате…
— Завтра позвонишь. Если надумаем отдать.
Анна нагнулась, запихивая вещи в сумку. Руки дрожали. Она поймала себя на том, что пытается аккуратно сложить блузку — зачем, её же выгоняют.
— Быстрее, — поторопил Олег, закуривая прямо в коридоре.
Анна встала с сумкой и папкой. В кармане джинсов — конверт с зарплатой. Больше ничего не осталось.
— Ключи оставь.
Она достала связку, положила на комод. Аккуратно. Олег открыл дверь, холодный октябрьский воздух ударил в лицо.
— Иди.
Анна переступила порог. Обернулась. Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Она стояла на площадке и не понимала, что делать. Набрала Светлану.
— Ань, привет, я на совещании…
— Света, меня выгнали из дома.
Пауза. Потом быстро:
— Что? Жди, я сейчас выйду.
Через полчаса такси везло её к подруге. Деньги за проезд взяла из зарплатного конверта — единственное, что осталось.
Ночью она лежала на диване у Светланы и смотрела в потолок. Прокручивала случившееся, пытаясь понять — когда началось? Год назад? Два?
Утром зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Анна Сергеевна? Юридический отдел банка. Вам необходимо срочно приехать. Вопрос о незаконных финансовых операциях, где фигурирует ваше имя.
У Анны похолодело внутри.
— Каких операциях?
— По телефону не могу раскрывать. Приезжайте сегодня, до обеда. Если откажетесь — передадим дело дальше.
— Я приеду.
Светлана поехала с ней. В банке их встретил мужчина в строгом костюме, провёл в переговорную.
— Вы открывали торговое предприятие три года назад? — он положил перед ней папку.
Анна посмотрела на бумаги. Какое-то ООО, договоры, печати. Внизу подпись — похожая на её, но чужая.
— Нет. Я никогда ничего не открывала.
— А где вы были тридцать первого марта три года назад?
Анна полезла в сумку, достала старый ежедневник.
— В командировке. Вот билеты, отчёт. Могу предоставить.
Юрист взял ежедневник, кивнул.
— Предоставьте. Потому что именно тридцать первого марта на ваше имя зарегистрировали фирму. И кто-то расписался за вас.
Он открыл ноутбук, развернул к ней.
— У нас есть видео. Смотрите.
На экране — Борис Петрович входит в отделение, протягивает паспорт. Её паспорт. Она узнала обложку — потёртую, с загнутым уголком. Свёкор улыбается, расписывается в бумагах.
— Это он взял мой паспорт, — прошептала Анна. — Я искала его, потом он нашёлся в комоде. Думала, сама забыла.
— Он использовал его несколько раз. Для фирмы, для оформления кредитов. Ваш муж тоже в курсе, подписывал документы как соучредитель.
Анна смотрела на экран, и внутри всё каменело. Значит, пока она работала, готовила, убирала, они планировали это. Год? Два? Использовали её имя, паспорт, доверие.
— Что мне делать?
— Писать заявление. Вы — потерпевшая. Подделка документов, мошенничество. Нужно официально заявить, что вы не имеете отношения к операциям.
Светлана положила руку ей на плечо.
— Ань, пиши. Они заслужили.
Анна кивнула. Взяла ручку.
Через два дня юрист позвонил снова.
— Ваш муж сдал отца. Как только понял, какой срок грозит, начал рассказывать всё. Что идея была отца, что он только помогал, что не знал масштабов.
Анна слушала и ничего не чувствовала. Пустота.
— А мои деньги? Те, что сняли?
— Вернут. Счёт разблокирован, деньги поступят в течение недели.
Неделя прошла в тумане. Работа, диван у Светланы, сон. Не плакала. Просто существовала.
Потом пришло сообщение от Олега: «Нам нужно поговорить. Приезжай».
Она удалила его.
Через день позвонил свёкор. Она не взяла трубку. Он перезвонил ещё раз, написал: «Анна, мы можем всё решить. Не губи семью. Забери заявление».
Она усмехнулась. Семью. Какую?
Ещё через неделю следователь сообщил — Борису Петровичу предъявлено обвинение, ему грозит срок. Олегу условный за сотрудничество со следствием.
— Они будут просить о примирении. Если простите — суд учтёт. Но решать вам.
Она сидела в съёмной однушке, которую сняла на вернувшиеся деньги, когда в дверь позвонили. Глазок показал двух мужчин — осунувшихся, постаревших. Свёкор сутулился, муж держал руки в карманах.
Анна открыла дверь, но не пригласила войти.
— Аннушка, — Борис Петрович заговорил первым, голос дрожал. — Мы пришли попросить прощения. Понимаю, что поступили ужасно, но…
— Но что? Но вы не думали, что попадётесь?
Олег поднял глаза — красные, опухшие.
— Анна, прости. Отец сказал, что это временная схема, что тебя не коснётся. Я не думал…
— Не думал, когда выгонял меня? — она шагнула к нему, он отступил. — Когда смеялся, что я нищая? Когда швырял мои вещи?
— Я был неправ. Понимаю.
— Аннушка, милая, — Борис Петрович сложил руки молитвенно. — Я старый, больной. Мне грозит тюрьма. Неужели ты хочешь…
— Чтобы вы ответили за то, что сделали? — она произнесла медленно, глядя ему в глаза. — Да. Хочу.
— Но мы же семья! — голос сорвался на крик.
— Вы сами разрушили её, — Анна взялась за ручку двери. — Когда украли паспорт. Когда подделали подпись. Когда сняли деньги и выбросили меня. Вы думали, я сломаюсь, испугаюсь, останусь ни с чем. Вышло иначе.
Олег протянул руку.
— Анна, подожди. Мы вернём всё, сделаем что скажешь. Только забери заявление. Пожалуйста.
Она посмотрела на его руку — ту, которой он когда-то гладил её по волосам, держал за ладонь, обещал быть рядом. Сейчас она просто висела в воздухе.
— Нет. Я ничего не заберу.
Закрыла дверь. Они постояли за ней, голоса приглушённые, отчаянные. Потом шаги по лестнице. Тишина.
Анна прошла на кухню, налила воды, выпила медленно. Руки больше не дрожали. Внутри не было пустоты. Было что-то другое — спокойное, твёрдое, её собственное.
Через окно видна была улица, вечерние огни, люди, спешащие по делам. Жизнь продолжалась. Её жизнь продолжалась. Без мужа, который предал. Без свёкра, который использовал. Без дома, который никогда не был её домом.
Но с деньгами, которые она заработала сама. С правдой, которую отстояла. С тем странным, непривычным чувством, которое она не сразу узнала.
