Ника стояла в прихожей и с тоской смотрела на свои любимые итальянские кроссовки. Они не просто стояли не на месте. Они были задвинуты в самый дальний, пыльный угол обувницы, а на их законном, «парадном» месте, прямо на коврике с надписью «Welcome», громоздились лакированные ботильоны на шпильке. Хищные такие, с золотой пряжкой.
Тамара Витальевна приехала.
Официальная версия гласила: «Маме нужно пройти обследование в столичной клинике, у нее сосуды, давление и вообще, возраст берет свое». Неофициальная версия, которую Ника считала своей внутренней правдой: свекрови стало скучно в её провинциальном городке, где она уже всех «построила» — от соседей до начальника ЖЭКа, — и она решила масштабировать свою бурную деятельность на семью сына.
Ника вздохнула, поправила лямку тяжелого рюкзака с ноутбуком и шагнула в квартиру. Вместо привычного запаха чистоты и едва уловимого аромата диффузора с лемонграссом, в нос ударил густой, тяжелый дух дорогих, но старомодных духов. «Пуазон», кажется. Или что-то из той оперы, чем можно травить тараканов и непокорных невесток.
— Ника, ты? — голос свекрови донесся не из кухни, а из кабинета. Точнее, из второй комнаты, которую Ника с любовью оборудовала под домашний офис.
Ника заглянула туда. Тамара Витальевна сидела в её эргономичном кресле за шестьдесят тысяч рублей, положив ноги в капроновых колготках на пуфик. На столе, где обычно царил идеальный порядок (макбук, ежедневник, стакан воды), теперь были разложены какие-то папки, чеки и калькулятор.
— Добрый вечер, Тамара Витальевна, — сдержанно поздоровалась Ника. — Как добрались? Как самочувствие?
— Да какое там самочувствие, — махнула рукой свекровь, не отрываясь от бумаг. — Голова чугунная. Но это все ерунда по сравнению с тем, что я тут у вас увидела.
Ника напряглась.
— А что вы увидела? Пыль? Я клининг вызывала в субботу.
Тамара Витальевна сняла очки в роговой оправе и посмотрела на невестку, как опытный аудитор на проворовавшегося кладовщика.
— При чем тут пыль, деточка? Пыль — это мелочи. Я говорю о финансовой дыре, в которой вы живете. Игорь мне жаловался, что у вас денег вечно не хватает, вот я и решил посмотреть, куда они утекают.
В дверном проеме появился Игорь. Муж выглядел виноватым, но при этом странно воодушевленным. На нем была футболка с надписью «Born to be wild», которая сейчас смотрелась особенно нелепо.
— Привет, зай, — он чмокнул Нику в щеку. — Мама просто решила помочь нам с бюджетом. Ты же знаешь, она тридцать лет главбухом отработала.
Ника молча прошла на кухню, налила себе воды. Руки слегка дрожали. Она купила эту квартиру три года назад. Сама. До встречи с Игорем. Выгрызла эту «евродвушку» в хорошем районе у банка, закрыла ипотеку стахановскими темпами, отказывая себе в отпуске и новой машине. Это была её крепость. И теперь в её крепости сидел чужой человек и сводил дебет с кредитом её жизни.
Ужин прошел в атмосфере совещания совета директоров перед банкротством. Тамара Витальевна ела заказанные Никой роллы, брезгливо ковыряя палочкой сыр «Филадельфия».
— Вот, пожалуйста, — свекровь ткнула палочкой в ролл. — Тысяча двести рублей за рис и рыбу сомнительной свежести. Ника, ты понимаешь, что килограмм форели стоит девятьсот рублей? А риса — сто? Если готовить дома, себестоимость такого ужина — триста рублей. Маржинальность ресторанов — триста процентов. Ты кормишь чужой бизнес.
— Тамара Витальевна, я работаю до семи вечера, — спокойно ответила Ника, макая ролл в соевый соус. — Мой час работы стоит дороже, чем время, потраченное на кручение роллов. Это называется делегирование.
— Делегирование, — передразнила свекровь. — Модные словечки. А по факту — лень. Игорь, передай имбирь. Вот я посмотрела ваши счета за коммуналку. Почему вода льется без счету? Вы что, слона моете? А подписки эти? Кино, музыка, облачные хранилища… Я посчитала: в год набегает двадцать тысяч рублей. На воздух!
Игорь сидел, уткнувшись в тарелку, и кивал.
— Мам, ну Нике для работы облако нужно…
— Для работы пусть работодатель оплачивает! — отрезала Тамара Витальевна. — А вы живете не по средствам. У Игоря кредит по карте не закрыт, проценты капают, а вы суши едите.
Ника замерла. Про кредит она не знала.
— Какой кредит, Игорь? — она повернулась к мужу.
Игорь покраснел, став похожим на переспелый помидор.
— Ну… там на ноутбук не хватало… Я же стартап готовлю, ты знаешь. Нужно было железо обновить.
— Пятьдесят тысяч? — уточнила Ника.
— Семьдесят, — вставила Тамара Витальевна. — Плюс проценты за просрочку. Итого уже под сотню набежало. Вот видишь, Ника? Муж в долгах, а ты транжиришь. Не по-семейному это. Бюджет должен быть прозрачным и консолидированным.
Ника отложила палочки. Аппетит пропал.
— Хорошо. Я закрою его кредитку с премии, — сухо сказала она. — Но это в последний раз, Игорь.
— Не надо закрывать, — вдруг мягко, почти ласково сказала свекровь. — Зачем же деньги тратить? Есть идея получше. Глобальная. Стратегическая.
Тамара Витальевна отодвинула тарелку и достала из кармана домашнего халата сложенный вчетверо листок бумаги. Расправила его на столе, разгладила ладонью.
— Я тут набросала бизнес-план. Смотрите. У вас сейчас что есть? Квартира Ники. Ликвидный актив, спору нет. Центр, ремонт, метро рядом. Рыночная цена — около пятнадцати миллионов. Так?
Ника кивнула, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— Но это — мертвый актив, — продолжила свекровь тоном лектора. — Вы в ней просто живете. Она не приносит дохода. А семья растет, потребности растут. Игорю нужен старт для бизнеса, вам нужно расширение. Двушка — это несерьезно, если о детях думать.
— Мы пока не думаем, — вставила Ника.
— Это ты не думаешь, а часики тикают, — отмахнулась Тамара Витальевна. — Слушай сюда. Мы продаем эту квартиру. Пятнадцать миллионов на руки. Берем ипотеку — семейную, сейчас ставки выгодные. Покупаем трешку в Новой Москве, на этапе котлована, но в хорошем ЖК. Это будет стоить двенадцать. Остается три миллиона. На них берем студию в области, оформляем на меня, чтобы налоговый вычет не терять и налоги оптимизировать, я пенсионерка, у меня льготы. Студию сдаем — вот тебе пассивный доход, который будет гасить ипотеку за трешку. А пока дом строится, поживете у меня.
Она победно посмотрела на Нику и Игоря.
— Гениально, правда? Через два года у вас — огромная квартира, плюс студия работает, плюс Игорь получает миллион на раскрутку своего дела из разницы.
Ника молчала. Она смотрела на схему, нарисованную уверенной рукой свекрови. Кружочки, стрелочки, цифры. «Квартира Ники» была зачеркнута жирным крестом.
— Подождите, — медленно произнесла Ника. — Вы предлагаете продать мою готовую квартиру в центре, залезть в ипотеку на бетонную коробку за МКАДом, а остаток денег вложить в студию, которая будет записана на вас?
— Ну конечно! — радостно подтвердила Тамара Витальевна. — Это называется диверсификация рисков. И потом, Ника, зачем тебе одной двушка в центре? Диме… тьфу, Игорю нужнее для старта. Мужчина должен чувствовать почву под ногами. А то он у тебя как приживалка тут. А так — общая ипотека, общая ответственность. Это скрепляет брак.
Игорь поднял глаза. В них светилась надежда.
— Ник, ну правда. Схема рабочая. Мама с риелтором советовалась. Мы сразу двух зайцев убьем. И долги закроем, и расширимся. Я, наконец, свое дело открою, перестану на дядю работать. Ты же сама хотела, чтобы я развивался.
Ника перевела взгляд с мужа на свекровь. Тамара Витальевна улыбалась, но глаза оставались холодными и цепкими, как у щуки. Она не спрашивала. Она уже все решила.
— Игорь, выйдем на минуту? — попросила Ника.
— Зачем выходить? У нас от мамы секретов нет, — насупился муж.
— Хорошо. Тогда скажу здесь. — Ника встала из-за стола. — Нет.
Улыбка сползла с лица Тамары Витальевны.
— Что значит «нет»? Ты не поняла выгоды? Я тебе цифры на калькуляторе покажу…
— Я поняла выгоду. Вашу выгоду, — четко произнесла Ника. — Вы хотите лишить меня единственного жилья, загнать в долги за квартиру в полях, которая станет «совместно нажитым имуществом», а ликвидный остаток забрать себе под видом «студии на маму».
— Как ты смеешь так разговаривать? — голос свекрови зазвенел сталью. — Я о семье забочусь! О будущем вашего брака! Ты эгоистка, Ника. Думаешь только о своей шкуре. А муж страдает. Муж не реализован!
— Если муж хочет реализоваться, пусть заработает, — Ника чувствовала, как внутри закипает злость, но голос оставался ледяным. — Квартира не продается. Это моя подушка безопасности. И точка.
— Твоя? — Тамара Витальевна встала. Она была ниже Ники ростом, но сейчас казалось, что она заполняет собой всю кухню. — Деточка, ты в браке. В семье нет «твоего» и «моего». Есть «наше». И если ты не готова вкладываться в общее будущее, то какая ты жена?
Игорь тоже вскочил:
— Ника, ты реально ведешь себя как собака на сене! Мама дело предлагает. Я задыхаюсь в этом офисе, мне нужен капитал! А ты сидишь на своих метрах и трясешься!
— Я трясусь, потому что я на эти метры пахала пять лет без выходных! Пока ты, Игорь, искал себя в игре на гитаре и курсах криптоинвесторов!
— А вот попрекать не надо! — взвизгнула Тамара Витальевна. — Деньги портят людей, я всегда говорила. Ты, Ника, зажралась. Но ничего. Мы найдем управу. Игорь, скажи ей.
Игорь набрал воздуха в грудь, посмотрел на мать, ища поддержки, и выпалил:
— Ника, если ты не согласишься, я… я буду считать это предательством. И мы будем делить бюджет. Раз ты такая принципиальная, плати за себя сама. И коммуналку пополам.
— И за амортизацию бытовой техники! — поддакнула свекровь. — Стиральная машина общая!
Ника посмотрела на них. Два родных человека. Один — которого она любила (или думала, что любила), и вторая — которая родила первого. Сейчас они выглядели как коллекторы, пришедшие выбивать долг, которого не существовало.
И тут Ника рассмеялась. Громко, искренне, до слез.
— А кто тебе сказал, что ты имеешь право на мою добрачную квартиру? Закатай губу, — рассмеялась Ника, глядя прямо в глаза свекрови. — И ты, Игорь, тоже. Раздел бюджета? Отлично. Начнем прямо сейчас. С тебя половина аренды за проживание в моей квартире. Рыночная цена в этом районе — шестьдесят тысяч. Значит, с тебя тридцатка в месяц. Плюс половина коммуналки. Плюс продукты.
Тамара Витальевна побагровела.
— Ты с мужа деньги брать будешь? Проститутка!
— Нет, Тамара Витальевна. Арендодатель. И, кстати, гостиница у нас тоже платная. Сутки пребывания — пять тысяч. Расчетный час — двенадцать дня.
Свекровь схватилась за сердце. Картинно, красиво, как в плохом театре.
— Ой… Игорь, воды… Она меня довела… Сердце…
Игорь бросился к матери, суетливо наливая воду дрожащими руками.
— Ты что творишь?! — заорал он на Нику. — Маме плохо! У нее криз!
— У нее не криз, у нее актерский этюд, — спокойно сказала Ника, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Я пошла работать. Завтра утром обсудим, когда вы съезжаете.
Она вышла из кухни, плотно закрыла дверь в кабинет и прижалась к ней спиной. Ноги подкосились. Сквозь дверь доносились причитания Тамары Витальевны и бубнеж Игоря: «Ничего, мам, мы её дожмем, она просто на эмоциях…».
Ника села за стол, открыла ноутбук, но буквы расплывались перед глазами. Ей нужно было успокоиться. Она включила диктофон на телефоне — привычка записывать идеи для работы, но сейчас это могло пригодиться для другого.
Час прошел в тишине. С кухни больше не доносилось ни звука. Ника немного расслабилась, решив, что они легли спать. Она тихонько вышла в коридор, чтобы пробраться в ванную.
Дверь на кухню была приоткрыта. Голоса звучали тихо, почти шепотом.
— …Мам, ну а как по-другому? Она уперлась рогом.
— Ничего, Игорек. Уперлась — сломаем. Ты главное с Вадимом не отменяй встречу. Задаток-то он тебе уже передал?
Ника замерла, не дыша. Какой Вадим? Какой задаток?
— Передал, — голос Игоря звучал глухо. — Триста тысяч. Я ими кредитку перекрыл и ребятам долг отдал, которые счетчик включили.
— Вот и молодец. Назад дороги нет.
— Мам, но если Ника узнает, что я машину под залог ПТС продал… Точнее, не продал, а в ломбард заложил… Она меня убьет. Машина-то на нее оформлена, я просто по доверенности езжу.
— Дурак ты, Игорек, — ласково сказала Тамара Витальевна. — Генеральная доверенность у тебя есть? Есть. Значит, имеешь право. А когда мы квартиру продадим, мы машину выкупим, она и не узнает. Главное сейчас — заставить её сделку по квартире подписать. Я тут таблеточки у нее в аптечке видела, антидепрессанты легкие. Подсыплем ей парочку в чай, будет покладистая, как шелковая. А риелтор мой, Светочка, все оформит быстро. Скажем, что это документы на рефинансирование…
Ника почувствовала, как земля уходит из-под ног. Они не просто хотели забрать квартиру. Игорь уже совершил преступление. Он заложил её машину, чтобы раздать свои тайные долги. И они обсуждали, как опоить её психотропными, чтобы подсунуть документы на продажу.
Это был не бытовой конфликт. Это была война.
Ника бесшумно вернулась в кабинет. Руки уже не дрожали. Теперь они были холодными и твердыми, как у хирурга перед операцией.
Она взяла телефон. Час ночи. Плевать.
Она набрала сообщение своему старому университетскому другу, который теперь работал в прокуратуре:
«Леша, привет. Прости, что поздно. Мне нужна твоя помощь. Срочно. Кажется, меня пытаются кинуть на квартиру. И не только. Утром сможем встретиться?»
Ответ пришел через минуту:
«В 9:00 в ‘Кофемании’ у твоего дома. Что случилось?»
Ника посмотрела на закрытую дверь, за которой спали её «родные» враги.
— Ну что ж, Тамара Витальевна, — прошептала она в пустоту. — Хотите поиграть в «Монополию»? Давайте поиграем. Только правила теперь устанавливаю я.
Она открыла банковское приложение и заблокировала все карты, к которым у Игоря был доступ. А потом зашла на сайт Госуслуг и поставила запрет на любые сделки с недвижимостью без личного присутствия.
Ночь предстояла длинная…
