— Мамочка, я тебя умоляю, помоги! Так получилось, контрацепция подвела. Мам, я троих не потяну, я это прекрасно понимаю. Мам, дай денег, а? Я клянусь, я их верну! Полинка пойдет в сад, я сразу же на работу выйду. Ты же знаешь, что в ясли нас не берут… Мам, если муж твой узнает о беременности, он с детьми меня выгонит! Куда мы пойдем?!
***
В шесть утра за окном еще висела серая хмарь, а Артем уже проснулся. Четырехлетний сын Кристины сидел на табуретке, болтал ногами, и стучал ложкой по столу.
— Тёма, тише, — прошептала Кристина, нервно косясь на закрытую дверь родительской спальни. — Деда Гена проснется, будет ругаться.
— Есть хочу, — буркнул ребенок, не переставая стучать.
Кристина подошла к холодильнику. И на минуту замерла, будто боясь коснуться ручки. Холодильник с недавнего времени контролировался отчимом. И без спроса хватать «чужое» ей было нельзя.
Она потянула дверцу на себя. Свет внутри мигнул и загорелся, освещая полупустые полки. Десяток яиц, половина палки дешевой колбасы, кастрюля с супом, сваренным мамой, и ее собственный, сиротливый йогурт, который она купила вчера на последние копейки для маленькой Полины.
— Сейчас, зайка, сейчас, — бормотала она, доставая два яйца.
В голове тут же щелкнул калькулятор. Два яйца. Если Геннадий увидит, что лоток опустел слишком быстро, вечером будет скандал.
— Я не нанимался кормить твой прицеп», — скажет он, и Кристине снова захочется провалиться сквозь землю.
Пока на сковороде шипело масло, из комнаты послышался плач. Полинка проснулась. Кристина метнулась в спальню — узкую, душную комнатушку, забитую вещами, где они втроем ютились.
— Ну чего ты, маленькая? Чего? — она подхватила полуторагодовалую дочь на руки. Девочка была горячей, щеки пунцовые. — Только не болей, пожалуйста. У мамы нет денежек на лекарства.
Полина хныкала, прижимаясь к маме. В коридоре скрипнули половицы и Кристина услышала тяжелые, шаркающие шаги. Отчим молча прошел в ванную, долго и шумно умывался, а потом пошел на кухню. Кристина как раз стояла у плиты — пока муж матери «приводил себя в порядок», она с дочкой успела прошмыгнуть обратно.
— Опять жаришь? — спросил он, не глядя на нее. — Масло только вчера открыли.
— Тёме в садик надо, ему позавтракать нужно, — голос Кристины дрогнул.
— В садике покормят. Приучила жрать с утра пораньше, — он открыл холодильник, демонстративно долго изучал содержимое, потом захлопнул. — Платежка за свет пришла. Видела?
— Нет.
— А ты посмотри. Стиралка у тебя не выключается. Телевизор бубнит. А платить кто будет? Пушкин? Или твой этот… герой-любовник?
Кристина промолчала. Упоминание Вадима резало по живому. Еще полгода назад казалось, что ад закончился. Вадим был старше, спокойнее, он так уверенно взял ее за руку, так легко принял детей…
— Папа, — сказал Артем через месяц. И Вадим не возразил.
А потом началось. Сначала пенное по вечерам, потом крепкое спиртное по выходным. Потом — «я устал, я не тяну, твои дети слишком громкие, ты слишком требовательная». И вот она снова здесь. С вещами, с долгами и… С новой жизнью внутри.
На кухню вошла мать. В халате, с наспех скрученным пучком на голове, она села за стол.
— Доброе утро, — тихо произнесла Кристина, переворачивая яйца. Желток одного растекся, и она мысленно выругалась. Артем не будет есть «размазню», начнет капризничать…
— Какое уж доброе, — вздохнула Валерия Дмитриевна. Она бросила быстрый взгляд на спину мужа. — Гена, ты бы не кричал с утра. Голова раскалывается.
Геннадий резко развернулся, держа в руке пустую кружку.
— А я и не кричу, Лера. Я констатирую факты. Факты — вещь упрямая. В доме проходной двор. В ванной вечно чьи-то колготки висят, к раковине не пробиться. А теперь еще и счетчик мотает, как бешеный. Ты пенсию получила?
— Послезавтра, — мама опустила глаза, разглядывая клеенку на столе.
— Вот и отлично. С тебя половина коммуналки. И скажи своей дочери, — он ткнул пальцем в сторону Кристины, даже не глядя на нее, — чтобы работу искала. Хватит на шее сидеть. Академ у нее, видите ли. В наше время с пузом на завод ходили и ничего, не разваливались.
Он швырнул кружку в раковину — звон фаянса заставил Кристину вздрогнуть — и, шаркая, вышел из кухни. Хлопнула дверь в туалет. Повисла тишина, нарушаемая только шипением сковородки и сопением Артема, который пытался ногой дотянуться до ножки стола. Кристина выключила газ. Руки дрожали. Она переложила яичницу на тарелку, отрезала кусок хлеба и поставила перед сыном.
— Ешь, Тёмик.
Она села напротив матери. Мама за полгода постарела лет на десять. Морщины вокруг рта стали глубже, взгляд — потухшим. Кристине стало невыносимо стыдно. Стыдно за то, что она здесь, за то, что не справилась, за то, что снова стала обузой.
— Мам, — начала она тихо, — я правда ищу. Смотрю объявления в интернете, пока Полина спит. Но везде график… С восьми до шести. Или два через два. Куда я Полю дену? В ясли нас не берут, очередь только к трем годам подойдет. Частный сад стоит пятнадцать тысяч. Где я их возьму?
Валерия Дмитриевна потерла виски.
— Кристин, я все понимаю. Но и ты Гену пойми. Он привык к покою. Мы пожилые люди. Нам тишина нужна, а тут… То плач, то беготня. Он злится, срывается на мне. Вчера опять скандал был, когда ты укладывала малую. Сказал, если до конца месяца ничего не изменится, он замки сменит.
У Кристины перехватило дыхание.
— Это и твоя квартира тоже, мам.
— И что? — мама горько усмехнулась. — Разменять хочешь? Двушку на две конуры на окраине? Или судиться с ним предлагаешь? Я не выдержу, дочь. У меня давление каждый день двести. Я просто хочу спокойно дожить, понимаешь? Спокойно.
Слово «спокойно» резало слух. Спокойствие матери покупалось ценой унижения дочери.
— А Вадим? — вдруг спросила мама, понизив голос. — Не объявлялся?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем, мам. Номер заблокировал. Я звонила с твоего вчера, он трубку взял, услышал голос и сбросил.
— Вот же скотина, — без злости, скорее с усталой обреченностью произнесла Валерия Дмитриевна. — А таким приличным казался. «Валерочка Дмитриевна, не волнуйтесь, все под контролем». Тьфу. Мужики нынче пошли… Мельчают.
Кристина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Опять мутит. Она резко встала.
— Ты чего? — испугалась мама.
— Ничего. Душно здесь.
Кристина выбежала в коридор, нырнула в ванную — единственное место, где можно было запереться на щеколду. Включила воду на полную мощь, чтобы заглушить звуки, и склонилась над раковиной. Желудок был пуст, выворачивало желчью.
Пять недель. Маленькая точка на экране УЗИ, которую она видела три дня назад в бесплатной консультации. Врач, пожилая женщина, тогда спросила: «Сохранять будем?». Кристина промолчала. Но в клинику записалась.
Она умылась ледяной водой, глядя на свое отражение. Бледная кожа, синяки под глазами, отросшие корни волос. Ей всего двадцать пять, а она чувствует себя столетней старухой.
— Троих я не потяну, — билась мысль в голове. — Я двоих-то еле кормлю…
Нужно было выходить. Артема пора одевать, вести в сад. Это была единственная передышка — час дороги туда и обратно, когда она могла побыть наедине с собой.
Когда она вернулась на кухню, Артем уже доел и возил хлебом по тарелке. Мать так и сидела за столом.
— Мам, — Кристина подошла поближе. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Валерия Дмитриевна обернулась. В ее глазах мелькнул страх — она боялась плохих новостей.
— Что случилось? Полина заболела серьезно? Денег надо? Кристина, у меня правда нет, я последние на коммуналку отложила…
— Нет, не Полина. — Кристина набрала в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. — Я беременна.
— Что? — шепотом переспросила мама.
— Пять недель. От Вадима.
Валерия Дмитриевна тяжело опустилась на табурет. Лицо ее посерело, став одного цвета с утренними сумерками за окном. Она закрыла рот ладонью, глядя на дочь расширившимися от ужаса глазами.
— Господи… Кристина… Ты что, с ума сошла? Ты чем думала?
— Я не специально, мам! — слезы брызнули из глаз. — Мы предохранялись, я таблетки пила, но один раз пропустила, когда Поля болела, я замоталась…
— Замоталась она! — мама вдруг вскрикнула, но тут же осеклась, покосившись на дверь. — Тише ты. Гена услышит — прибьет. Просто вышвырнет нас всех, и меня вместе с тобой. Третий ребенок? Сюда? В эти две комнаты? Ты чем кормить его будешь? Водой из-под крана?
— Я знаю! — Кристина рыдала, размазывая тушь по щекам. — Я все знаю, мам! Не надо мне читать нотации! Мне и так тошно!
Артем испуганно замер, глядя на плачущую маму. Губа у него задрожала.
— Я не буду рожать, — жестко сказала Кристина, вытирая лицо рукавом растянутой кофты. — Я пойду на аборт. Врач сказала, срок маленький, можно медикаментозный или вакуум. Это быстро.
Валерия Дмитриевна замерла. В ее взгляде смешались облегчение и какая-то древняя, бабья боль.
— Аборт… — прошептала она. — Грех-то какой.
— А рожать в нищету — не грех? — огрызнулась Кристина. — Оставить их голодными — не грех? Вадим сказал, ему это не надо. Гена нас выгонит. Что мне делать? В переход идти просить?
Мама молчала. Она сидела, сгорбившись, и теребила край застиранного халата.
— Сколько? — наконец спросила она сухо.
— Что сколько?
— Сколько стоит? Бесплатно сейчас очереди на месяц вперед, да и анализы собирать замучаешься. Гена заметит, если ты будешь бегать по врачам. Надо делать платно и быстро.
— Я узнавала. Около семи тысяч. Вместе с УЗИ и приемом.
— Семь тысяч… — мама покачала головой. — Это полпенсии.
— У меня есть две тысячи, я от детских сэкономила, — быстро сказала Кристина. — Нужно еще пять. Мам, пожалуйста. Я отдам. Как только Полю в ясли пристрою, сразу на работу выйду, все верну.
Валерия Дмитриевна встала, подошла к старому серванту, где между стопками постельного белья хранилась жестяная банка из-под индийского чая. Достала ее, открыла. Внутри лежали свернутые в трубочку купюры. «Гробовые», как она их называла.
Она отсчитала пять тысячных купюр.
— На, — она сунула деньги Кристине в руку. — Иди. И чтобы Гена не узнал. Скажешь, что зуб разболелся, ходила лечить. Поняла?
Кристина сжала деньги в кулаке.
— Спасибо, мам. Спасибо.
— Не за что тут благодарить, — отрезала мать, отворачиваясь к окну. — Иди, собирай Артема. Опоздаете.
***
Кристина кутала Артема в шарф, поправляла шапку, которая постоянно сползала на глаза.
— Мам, а почему деда Гена злой? — спросил сын, когда они шли по аллее, усыпанной мокрыми, гниющими листьями.
— Он не злой, сынок. Он просто устал. У него ножки болят, — соврала Кристина.
Зачем ребенку знать, что его существование кого-то раздражает?
— А папа Вадим придет? Он обещал мне машинку.
Сердце Кристины пропустило удар. Артем помнил. Конечно, он помнил. Вадим умел пустить пыль в глаза. Играл с ним в футбол, катал на плечах. Для мальчика, который родного отца видел только на фотографиях, Вадим стал центром вселенной.
— Папа Вадим… уехал, Тёма. В командировку. Далеко.
— Надолго?
— Не знаю. Может быть, навсегда.
Артем шмыгнул носом и замолчал. Он был умным мальчиком, слишком умным для своих четырех лет. Он чувствовал мамино настроение лучше любого психолога. Оставив сына в группе и поцеловав его в теплую щеку, Кристина вышла за ворота садика. Ей нужно было в клинику.
Телефон в кармане завибрировал. Кристина достала его, надеясь, что это Вадим. Глупая, наивная надежда. Но это был номер «Сбербанка» — очередное напоминание о просрочке по кредитке, которую она взяла год назад, чтобы купить детям зимнюю одежду.
«Социально неблагополучная». Эти слова, которые она сама себе придумала, крутились в голове навязчивой мелодией. Она боялась опеки. Боялась, что однажды в дверь постучат строгие тетки в форменной одежде, заглянут в пустой холодильник, увидят комнатушку, в которой живут трое и скажут: «Детям здесь не место».
И самое страшное — они будут правы.
Перед входом в медицинский центр Кристина остановилась. Она положила руку на живот. Там, внутри, была жизнь, частичка ее, частичка того человека, которого она любила, несмотря на его предательство. Если бы у нее была своя квартира. Если бы была работа. Если бы…
— Хватит, — приказала она себе. — Хватит ныть. Ты не можешь позволить себе роскошь быть матерью троих детей. Ты не имеешь права плодить нищету!
Она толкнула тяжелую дверь и шагнула в тепло приемного покоя.
— Добрый день, я по записи. Фамилия — Смирнова.
Администратор, молодая девушка с идеальным маникюром, даже не подняла глаз от компьютера.
— Смирнова Кристина? Прерывание?
Это страшное слово прогремело на весь холл. Кристина сжалась, чувствуя на себе взгляды других посетителей. Ей казалось, что у нее на лбу горит клеймо.
— Да, — едва слышно выдохнула она.
— Паспорт, полис. Семь тысяч в кассу. Проходите в двенадцатый кабинет, врач сейчас освободится.
В коридоре было тихо. На мягких диванах сидели люди: кто-то листал журнал, кто-то смотрел в телефон. Кристина села в углу, стараясь стать незаметной. Пять купюр, скомканных в кармане, жгли бедро. Мамины гробовые.
Дверь двенадцатого кабинета открылась, оттуда вышла женщина лет тридцати. Она плакала, прижимая к лицу платок. Кристину затрясло. Ей захотелось вскочить и убежать. Но бежать было некуда. Дома ждал Геннадий с его счетчиком за свет, пустой холодильник и мама с давлением.
— Смирнова! — позвала медсестра.
Кристина встала, прошла в кабинет. Врач стал задавать вопросы, она отвечала… Телефон тренькнул. Она открыла сообщение.
«Привет. Я тут подумал… Я свинья, знаю. Не могу забыть Тёмку и Полю. И тебя. Давай поговорим? Я возле твоего дома стою, мама сказала, ты в поликлинику пошла. Я подожду».
Вадим.
Телефон чуть не выпал из рук. Кровь отхлынула от лица, а потом ударила в голову горячей волной. Он пришел. Он ждет.
— Кристина? — напомнил о себе врач.
— Доктор, — она судорожно вздохнула, сжимая телефон так, что побелели костяшки. — Я… я могу выйти на пять минут? Мне нужно позвонить.
— Идите, — махнул рукой врач. — Только быстро. Пять минут.
Кристина вылетела из кабинета, не чувствуя ног. Выбежала на крыльцо клиники, открыла сообщение, нажала «вызов». Он трубку взял сразу.
— Алло? — голос Вадима был хриплым.
— Я не в поликлинике, — быстро сказала Кристина, глотая слезы. — Я в центре «Здоровье». Я пришла делать аборт, Вадим.
— Не делай, — выдохнул он наконец. — Крис, стой там. Я сейчас приеду. Ничего не делай, слышишь? Я дурак, я испугался, но… Не делай. Мы справимся.
Кристина опустила руку с телефоном. Слезы текли по лицу, но она их не вытирала. Ветер трепал выбившиеся из пучка волосы. Она стояла на крыльце, маленькая, в дешевой куртке, с пятью тысячами в кармане и новой жизнью внутри. Жизнью, которую ей только что разрешили оставить.
***
На выписке было много народу. Пришли все: и родители Вадима, и друзья. И даже Геннадий падчерицу почтил своим вниманием. Вадим, держа на руках новорожденную дочь, светился от счастья. Артемка и Полинка, конечно, тоже присутствовали на празднике — мальчишка налюбоваться не мог на сестричку.
Все у Кристины и Вадима хорошо. Живут отдельно, расписались, Вадим работает. Пить, кстати, завязал. Не гоже ему, многодетному отцу, за воротник закладывать. Он ведь теперь за три, как минимум, жизни ответственность несет.
