Уведомление на телефоне заорало так, что я подпрыгнула на гостиничной кровати и уронила стакан с водой. Три часа ночи. Бангкок. За окном душная тропическая тьма, а на экране смартфона — подъезд моего дома в заснеженной Перми.
Я протёрла глаза, не понимая, что происходит. Приложение «Умный дом» показывало тревогу: «Движение у входной двери. Вибрация строительного инструмента».
Я ткнула в иконку камеры. Картинка подгрузилась с задержкой, но то, что я увидела, заставило меня оцепенеть.
Возле моей новенькой двери, которую я выбирала месяц, суетился мужчина в грязной робе. В руках у него визжала «болгарка», высекая фонтан искр. А рядом, прикрываясь от летящей окалины капюшоном пуховика, стояла моя мать, Надежда Ивановна. Чуть поодаль, уткнувшись в телефон, переминалась с ноги на ногу моя младшая сестра Лариса.
— Пилите, мужчина, пилите! — голос матери пробивался даже через вой инструмента. — Замок заело, дочка ключи потеряла, а у нас там кошка заперта!
— Хозяйка, тут бронепластина! — орал в ответ рабочий. — Дороже выйдет!
— Я доплачу! Вскрывай!
Я нажала кнопку двусторонней связи. Палец дрожал так, что я не сразу попала по экрану.
— Мама, отойди от двери! — мой голос, усиленный динамиком над глазком, прозвучал хрипло и страшно.
Мужчина дернулся, диск болгарки с визгом чиркнул по косяку. Он выключил инструмент и испуганно заозирался.
— Кто здесь?
Мать задрала голову, выискивая камеру. На её лице не было ни страха, ни стыда. Только досада, что их застукали.
— Ира? Ты чего не спишь? — спросила она так буднично, будто мы созвонились обсудить рецепт борща. — Мы тут зайти не можем.
— Вы не зайти не можете. Вы взламываете чужую квартиру, — меня трясло. — Убирайтесь. Я сейчас полицию вызову.
Лариса, услышав мой голос, наконец оторвалась от телефона.
— Ой, Ирка, не начинай, а? — протянула она своим фирменным капризным тоном. — Тёмке в школу здесь ближе ходить. У тебя квартира всё равно стоит пылится.
— Вызови, вызови, — подхватила мать, уперев руки в боки. — Родную мать в тюрьму посадишь? Совсем очерствела на своих заработках? Твоя квартира всё равно пустует, а сестре нужнее! У Ларочки ситуация, муж её выгнал, а ты одна, тебе много не надо.
— Мужик, сваливай оттуда, если не хочешь статью за соучастие! — рявкнула я в динамик.
Слесарь, видимо, смекнув, что дело пахнет не «забытыми ключами», а уголовным кодексом, молча схватил свой ящик, смотал удлинитель и, не глядя на кричащую мать, рванул вниз по лестнице.
— Стой! Куда?! Я же заплатила! — крикнула ему вслед Надежда Ивановна, а потом повернулась к камере и плюнула в объектив.
Этот плевок стал финалом. Окончательным разрывом наших отношений, которые портились годами.
В нашей семье всегда было четкое разделение ролей. Лариса — «цветочек», которому нужно солнце, полив и удобрения. Я — «сорняк», который сам пробьется через асфальт.
Отец ушел, когда Ларе было три года. Мать тогда решила, что младшенькая получила сильное потрясение (хотя Лара отца даже не помнила), и теперь весь мир должен ей это компенсировать.
— Ира, отдай Ларисе свои новые сапоги, у неё нога выросла, а тебе мы старые подклеим, ты же аккуратно носишь, — говорила мать, когда мне было пятнадцать.
— Ира, ты должна поступить на бюджет, денег на платное нет. А Ларочке мы репетиторов наймем, она гуманитарий, ей сложно, — это уже в одиннадцатом классе.
Я поступила. Выучилась на программиста, пахала ночами, сидела до красноты в глазах. Лариса в это время «искала себя»: бросила два института, окончила курсы визажа, потом курсы астрологии, потом вышла замуж за какого-то «перспективного» диджея Васю.
Вася оказался перспективным только по части лежания на диване и потребления пенного. Но Лара родила от него Тёму и вернулась к матери в нашу старую «трешку».
А я к тридцати годам купила квартиру. Свою. Без ипотеки — копила пять лет, отказывая себе во всём. Это была не просто жилплощадь. Это был мой личный храм тишины и независимости. Я сделала там ремонт: светлые стены, минимум мебели, дорогая техника.
Когда я пригласила родню на новоселье, Лариса прошлась по квартире в уличной обуви, брезгливо сморщила нос:
— Ну, такое… Стерильно, как в палате. А детской нет? Ты что, рожать не собираешься? Часики-то тикают.
Мать тогда сразу перешла к делу:
— Ирочка, вот мы с Ларой подумали. Тебе одной тут скучно будет. Да и район хороший, парк рядом. Давай меняться? Ты к нам, в Ларисину комнату, а Лара с Темой и я — сюда. Мальчику простор нужен и погуляем с ним в парке. А ты всё равно целыми днями за компьютером сидишь, тебе какая разница, в какие стены смотреть?
Я тогда впервые в жизни жестко сказала «нет». Не стала оправдываться, не стала мямлить. Просто сказала: «Нет. Это мой дом».
Обида была страшная. Мать изображала приступ, Лариса называла меня «жадной сухарем», Тёма (которому тогда было пять) по наущению бабушки показал мне язык и оттолкнул ногой мою кошку. Я выставила их за дверь и выдохнула.
Полгода мы не общались. А потом мне предложили контракт в Таиланде на полгода. Релокация, отличные условия.
Я знала, что мать пронюхает про мой отъезд. Город у нас не такой уж большой, да и «добрые тетушки» донесут. Поэтому перед отъездом я заключила договор с охранным агентством и поставила ту самую камеру с датчиком движения.
Я думала, это паранойя. Оказалось — интуиция.
— Алло, Ирина Сергеевна? — голос оператора охраны в трубке звучал бодро. — Экипаж прибыл через три минуты после сработки. Задержаны две женщины. Пытались заклеить глазок камеры жвачкой и ковыряли замок металлическими предметами. Утверждают, что они собственницы.
Я посмотрела на часы. Четыре утра. Сна ни в одном глазу.
— Нет, они не собственницы. Передайте трубку старшему группы.
— Слушаю, — басом ответил охранник.
— Эти гражданки — мои родственницы, но прав на квартиру не имеют. Ключей у них нет. Это попытка незаконного проникновения. Вызывайте наряд полиции.
На заднем фоне я услышала крик Ларисы:
— Какой наряд?! Вы знаете, кто я?! Я мать-одиночка! У меня ребенок дома один! Мама, скажи им!
— Ира! — завопила мать, видимо, поняв, что её слышат. — Ты что, с ума сошла?! Полицию на мать?! Да чтоб у тебя руки отсохли! Мы просто хотели цветы полить!
— У меня автополив, мама, — сказала я в трубку, зная, что она не услышит. — Оформляйте, командир. Я напишу заявление через госуслуги. Видеозапись у меня сохранена в облаке.
Следующие две недели превратились в ад. Телефон разрывался. Звонила мать, звонила Лариса, звонили какие-то дальние тетки из Саратова, которых я видела раз в жизни на прощании с дедушкой.
Сообщения сыпались градом:
«Ты нас опозорила на весь город!»
«Ларису чуть прав родительских не лишили, опека приходила, ты этого добивалась?»
«Матери очень дурно, состояние тяжелое, если её не станет — это на твоей совести!»
Я читала это и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни вины. Только глухую усталость. Будто у меня не семья, а паразиты, которых я наконец-то начала выводить.
Заявление я не забрала. Уголовное дело завели по статье «Незаконное проникновение в жилище». До суда, правда, не дошло — адвокат (которого мне пришлось нанять дистанционно) договорился на примирение сторон с компенсацией ущерба.
Матери пришлось выложить круглую сумму за испорченную дверь (царапины и прорезы от болгарки были глубокими) и оплатить мои расходы на юриста. Деньги она взяла из «неприкосновенного запаса». Лариса, как всегда, оказалась ни при чем — денег у неё нет.
Когда я вернулась в Россию, первым делом выставила квартиру на продажу. Я не могла там жить. Каждый раз, подходя к двери, я видела этот след от диска и вспоминала перекошенное лицо матери.
Квартиру купила молодая пара. Вещи я вывезла, не встречаясь с родней. Купила дом в пригороде, в закрытом поселке с КПП. Адрес знает только мой юрист и курьер доставки еды.
Прошел год.
Вчера мне пришло сообщение с незнакомого номера.
«Ирка, привет. Это Лара. Мама под присмотром врачей, состояние тяжелое. Лекарства дорогие нужны. Ты же богатая, скинь денег. Карта привязана к этому номеру. И кстати, с днём рождения».
Я посмотрела на календарь. Действительно, у меня сегодня день рождения. Я и забыла.
Я зашла в банковское приложение. Набрала номер Ларисы. Ввела сумму: 1 рубль. И в сообщении к переводу написала:
«На болгарку вам скидывала, на адвоката скидывала. Лимит исчерпан. Бедной Ларочке нужнее — пусть идёт работать».
И нажала «Заблокировать контакт».
Говорят, родных не выбирают. Врут. Выбирают. В тот момент, когда решают не давать им ключи от своей жизни.
