— Анечка, приезжайте сегодня! Посидим, чаю попьём. Света вернулась, вы же сто лет не виделись!
Голос матери звучал так тепло, что Анна на секунду засомневалась — точно ли это Валентина Петровна, или кто-то очень талантливо её пародирует.
— Аня, давайте! Ждём! — донёсся из трубки голос сестры, и сомнения отпали. Света. Живая, настоящая, вернувшаяся из своей турецкой эпопеи.
— Хорошо, мам. Часам к шести будем.
Анна положила телефон на стол и посмотрела на мужа. Олег сидел на диване с планшетом, листал что-то рабочее.
— Света вернулась. Мама зовёт в гости.
— М-м, — Олег поднял глаза. — Надолго вернулась или как обычно — между приключениями?
— Не знаю. Похоже, насовсем. С ребёнком же.
Олег отложил планшет, потянулся.
— Ну давай съездим. Когда мы последний раз у твоей мамы были? В феврале?
— В январе.
— Вот. Совесть уже скребёт.
Анна улыбнулась. Совесть у Олега скребла редко и по незначительным поводам — это была одна из причин, почему с ним было легко.
Она прошла на кухню, налила себе воды. За окном тянулся обычный майский день: солнце, тополиный пух, чей-то ребёнок орал во дворе так, будто его режут.
Звонок в дверь вырвал её из мыслей.
На пороге стояла Тамара Ивановна — свекровь, невысокая женщина с короткой стрижкой и пакетом в руках.
— С рынка иду, — сказала она, проходя в прихожую. — Творог свежий взяла, вам занесла. И редиска первая пошла, смотри какая.
— Спасибо, Тамара Ивановна, — Анна приняла пакет, заглянула внутрь. Творог в марле, пучок редиски с ботвой.
— Мам, привет! — Олег вышел из комнаты, чмокнул мать в щёку. — О, творог? Вот это я понимаю, доставка.
— Ешьте, ешьте. Худые оба.
Они прошли на кухню, Анна поставила чайник. Тамара Ивановна села за стол, расспрашивала сына про работу, жаловалась на давление и соседа, который опять сверлит по выходным. Обычный разговор, без подвохов.
— Ладно, пойду, — сказала она, допив чай. — Засиделась.
— Мам, подожди, — Олег посмотрел на часы. — Мы скоро поедем. Если хочешь, посиди ещё — подкинем по пути.
— А вы куда собрались?
— К маме едем, — ответила Анна. — Света вернулась из Турции, давно не виделись. Позвала посидеть.
— Света? — Тамара Ивановна подняла брови. — Она же там замуж вышла, нет?
— Не сложилось. Вернулась с ребёнком.
Свекровь помолчала, потом покачала головой.
— Ну, теперь вашей маме будет кого пристраивать. Жильё-то ей где-то нужно, с ребёнком по съёмным не находишься.
Анна не нашлась что ответить. Фраза прозвучала как простое наблюдение — ни злости, ни подвоха. Просто очевидный факт, который почему-то оставил странный осадок.
— Ну ладно, посижу ещё, — сказала Тамара Ивановна, откидываясь на спинку стула. — Чаю ещё налей, Ань.
К шести они были у Валентины Петровны. Мать жила в однушке на четвёртом этаже — тесная прихожая, старые обои, запах борща.
— Анечка! Олежек! — мать обняла их по очереди, суетливо потянула в комнату. — Проходите, проходите. Света, они приехали!
Света вышла из кухни с полотенцем в руках.
— Привет, Ань! Олег, привет! — она обняла сестру, похлопала Олега по плечу. — Сто лет не виделись.
Анна смотрела на сестру. Два года не виделись — с того дня, как та улетела в Стамбул за своим Муратом и новой жизнью. Сейчас перед ней стояла женщина, которая выглядела старше своих тридцати одного. Не плохо — просто устало. Под глазами тени, улыбка чуть напряжённая.
— Как ты? — спросила Анна.
— Нормально. Живая.
Из комнаты выбежал Артём — маленький вихрастый мальчик с карандашом в руке. Три года, но выглядел младше: худенький, большеглазый.
— Это тётя Аня, — сказала ему Света. — Скажи привет.
— Пивет, — сказал Артём и тут же убежал обратно.
За столом было почти уютно. Валентина Петровна постаралась: пирог с вишней, салат оливье, котлеты. Олег ел с аппетитом, хвалил готовку, шутил что-то про диету, которую он никогда не соблюдал. Анна слушала и смотрела на сестру.
— Расскажи про Турцию, — попросила она, когда разговор добрался до второй чашки чая. — Как там вообще было?
Света помолчала, крутя ложку в пальцах.
— Красиво было. Море, тепло, апельсины прямо на улицах растут. Первый год вообще как в сказке — он работал, я дома с Артёмом, деньги были. Планы строили. Хотели дом купить, бизнес открыть.
— А потом?
— А потом он нашёл себе другую, — Света усмехнулась, но глаза остались пустыми. — Местную. Моложе, без ребёнка, без проблем. Однажды пришёл и сказал: собирай вещи. Даже не извинился толком. Типа, так бывает, не сложилось.
Валентина Петровна поджала губы, налила дочери ещё чаю.
— Сволочь, — коротко сказала она.
— Да ладно, мам. Бывает, — Света пожала плечами. — Вернулась вот. Хоть Артёмка с бабушкой рядом будет расти.
— А жить где сейчас? — спросил Олег.
— Пока у мамы. Но это временно, — Света покосилась на мать. — Тесновато втроём.
— Разберёмся, — сказала Валентина Петровна таким тоном, будто уже знала, как именно.
Артём прибежал показать рисунок — кривая машина с квадратными колёсами. Все похвалили, он убежал довольный. Разговор свернул на погоду, на цены в магазинах, на соседку с пятого этажа, которая завела третью кошку.
Уезжали около девяти. Мать обняла Анну в дверях, шепнула:
— Приезжай на днях одна. Поговорить надо.
— О чём?
— Приезжай, — повторила Валентина Петровна и улыбнулась так ласково, что у Анны снова появилось то самое чувство — будто что-то висит в воздухе, невысказанное и тяжёлое.
В машине Олег включил радио, побарабанил пальцами по рулю.
— Нормально посидели.
— Угу.
— Света выглядит убито.
— Муж бросил. С ребёнком. В чужой стране.
— Козёл, конечно, — согласился Олег. — Но она тоже хороша. Сорвалась за ним на другой конец света, ни работы, ни подушки. На что рассчитывала?
— На любовь, наверное.
Олег хмыкнул, но промолчал.
Анна смотрела в окно. Фонари мелькали жёлтыми пятнами, город проплывал мимо — знакомый, привычный, свой. Она думала о сестре, о матери, о странной фразе свекрови про «пристраивать». И о том, что мать попросила приехать одной.
— Ты чего? — Олег покосился на неё.
— Ничего. Думаю.
— О чём?
— Чувствую, мама что-то задумала. И мне это не понравится.
Олег промолчал. Он знал свою тёщу достаточно хорошо, чтобы не спорить с очевидным.
Через два дня мать позвонила снова.
— Анечка, заедь ко мне после работы. Поговорить надо.
Голос был другой — не тот тёплый, приглашающий на пироги. Деловой. Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Что-то случилось?
— Приезжай, на месте поговорим.
Олег в тот день работал допоздна, так что Анна поехала одна. Всю дорогу в маршрутке она смотрела в окно и пыталась угадать, о чём пойдёт речь. Варианты крутились в голове один мрачнее другого.
Валентина Петровна открыла дверь в фартуке, пахло жареной картошкой.
— Анечка, проходи, — она обняла дочь, приняла куртку. — Света, Аня приехала!
Света вышла из комнаты, улыбнулась устало.
— Привет, Ань.
— Привет. Как Артём?
— Спит, — Света кивнула в сторону дивана, где под пледом сопел ребёнок. — Набегался, уморился.
Мать кивнула на кухню.
— Пойдём, чаю налью. Поговорим.
Анна села на табуретку у окна, мать возилась с чайником.
— Видишь, Анечка, как мы тут живём, — начала Валентина Петровна, не оборачиваясь. — Втроём в одной комнате. Артёмке три года, ему бегать надо, а тут повернуться негде.
— Вижу, — осторожно сказала Анна.
— Съёмную квартиру она не потянет. Света, конечно, риэлтор хороший, но клиентов заново нарабатывать надо, это не в один день делается. А с ребёнком на руках много не наработаешь.
Мать поставила перед ней чашку с чаем, села напротив.
— Я вот что придумала, — она понизила голос, хотя Света была в другой комнате. — Помнишь дачу? Дом, который отец начал строить?
Анна кивнула. Дом она помнила — коробка из серого кирпича, недостроенная крыша, пустые оконные проёмы. Отец возился с ним последние годы перед смертью, но так и не успел довести до ума.
— Если его достроить, там жить можно, — продолжала мать. — Коммуникации подвести, крышу доделать, окна вставить. И Светке будет свой угол. Не съёмный, не чужой — свой.
— И сколько это стоит?
— Я узнавала. Тысяч семьсот-восемьсот, если по минимуму. Может, миллион, если с нормальной отделкой.
Анна чуть не поперхнулась чаем.
— Миллион?
— Ну а что ты думала? Стройка — это деньги. Но зато один раз вложиться, и у Светы будет жильё. И отцов труд не пропадёт.
— И где взять эти деньги?
Мать помолчала, поправила салфетку на столе.
— Аннушка, ну вся надежда на тебя. Кредит возьмёшь на себя, а мы платить будем. Света уже вон прозванивает, работу ищет. Да и я, может, эту квартиру продам попозже, когда дом готовый будет. Рассчитаемся.
Слова звучали мягко, почти ласково. Но Анна услышала главное: кредит возьмёшь на себя.
— Мам, ты понимаешь, что это значит? Это мой кредит. Моя ответственность.
— Ну а кто возьмёт? Свете банк ничего не даст — ни дохода нормального, ни кредитной истории. У меня пенсия, тоже не разгонишься. А у тебя работа официальная, зарплата белая. Тебе дадут.
— А если Света не устроится? Если опять уедет куда-нибудь?
— Куда она уедет с ребёнком? — мать махнула рукой. — Не выдумывай.
Анна молчала. В голове крутилось столько всего, что слова застревали в горле.
— Ты же знаешь, сестра у тебя гордая, — добавила мать мягче. — Сама никогда не попросит. Но помочь ей надо. Мы же семья.
— Мам, мы с Олегом только год как кредит закрыли. Ты помнишь, какой он был?
— Помню. Но то был за квартиру, за ваше жильё. А это — для сестры. Разве можно сравнивать?
Анна почувствовала, как внутри закипает что-то горячее.
— И потом, — мать понизила голос, — отец столько сил вложил в этот дом. Каждые выходные туда ездил, кирпичи таскал, раствор месил. Неужели дадим его труду пропасть? Он бы хотел, чтобы дом достроили. Чтобы внуки там жили.
Анна смотрела на мать и вспоминала, как восемь лет назад они с отцом позвали её на разговор. Тогда они с Олегом уже жили в двушке — родители пустили их как молодожёнов, а сами перебрались в эту однушку, которая матери от бабушки досталась.
Отец был ещё крепкий, только виски начали седеть. Сказал: мы решили отдать вам двушку насовсем, чтобы не выгонять, вы же уже там обжились. Но чтобы было честно — половину стоимости Свете отдадите. Возьмёте кредит, выплатите ей её долю.
Честно. Это слово тогда звучало правильно. Анна согласилась не раздумывая — своё жильё, без съёмных квартир, без хозяев с проверками. Они с Олегом взяли кредит и начали платить.
Шесть лет. Каждый месяц — платёж. Каждый отпуск — может, в следующем году. Каждая покупка — а точно надо? Олег хотел машину — подождали. Анна мечтала о курсах — отложила. Ремонт делали своими руками, по выходным, потому что на бригаду денег не было.
А Света получила свою долю сразу. Наличными. И за два года спустила всё. Машина — разбила через полгода. Поездки — Турция, Египет, Таиланд. Шмотки, рестораны, красивая жизнь. Когда деньги кончились, она даже не заметила, как это произошло. Просто однажды сказала: ну, бывает, зато пожила.
Пожила. А Анна шесть лет считала копейки, чтобы сестра могла пожить.
— Мам, я не могу вот так сразу решить. Мне с Олегом поговорить надо.
— Конечно, поговори. Но ты же понимаешь — тянуть некуда. Света с ребёнком в одной комнате, скоро лето, стройку начинать надо, пока погода.
Мать встала, убрала чашки. Разговор был окончен — с её стороны всё было сказано.
— И вот ещё, — она достала из ящика сложенный листок. — Я тут примерно посчитала, что нужно. Крыша, окна, отопление. Посмотри с Олегом.
Анна взяла листок машинально. Смета, написанная маминым почерком — ровные строчки, цифры столбиком. Как будто всё уже решено.
В кухню заглянула Света.
— Ты уже уходишь? Я только с собеседованиями закончила, думала посидим.
— Да, поеду. Пока по пробкам доберусь — уже поздний вечер будет.
— Ну ладно, — Света вздохнула. — В следующий раз тогда поболтаем нормально.
Анна кивнула, обняла сестру в прихожей. Света пахла детским кремом и усталостью.
Домой она вернулась около девяти. Олег сидел на кухне с ноутбуком, что-то доделывал по работе.
— Ну что там? — спросил он, не поднимая глаз.
Анна положила смету на стол перед ним.
— Мама хочет, чтобы я взяла кредит на достройку дома. Для Светы.
Олег медленно закрыл ноутбук. Посмотрел на листок, потом на жену.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Сколько?
— Миллион. Может, меньше, если по минимуму.
Олег откинулся на спинку стула. На его лице было выражение, которое Анна видела редко — смесь злости и недоверия.
— Она с ума сошла? Мы шесть лет этот кредит тянули. Шесть лет, Ань! Ты помнишь, как мы жили? Как ты плакала, когда в отпуск не поехали третий год подряд?
— Помню.
— И теперь она хочет, чтобы мы снова влезли в эту яму? Ради Светы, которая профукала свою долю и укатила за мужиком в Турцию?
— Олег…
— Нет, подожди, — он встал, прошёлся по кухне. — Ты же знаешь свою сестру. Она сегодня здесь, завтра опять влюбится в какого-нибудь Ахмеда и уедет. А кредит на ком останется? На нас с тобой.
Анна молчала. Возразить было нечего — Олег говорил то, что она сама думала.
— И потом, — он остановился, посмотрел на неё, — мы же только начали нормально жить. Ремонт хотели сделать. В отпуск съездить наконец. А тут…
Он не договорил. Анна подошла к нему, обняла. Стояли так минуту, молча.
— Я знаю, — сказала она тихо. — Я тоже не хочу.
— Тогда скажи ей нет. Прямо и чётко.
— Не так просто. Она давит. И через отца давит, и через Свету с ребёнком.
— А через тебя давить можно?
Анна не ответила. В горле стоял ком.
Следующие дни превратились в осаду. Мать звонила каждый вечер — сначала с вопросами («Ну что, поговорили с Олегом?»), потом с намёками («Светочка вчера плакала, Артёмке даже играть негде»), потом с прямым давлением («Аня, ты же старшая, ты должна понимать»).
В субботу приехала Марина — подруга ещё со студенческих времён. Они дружили пятнадцать лет, и Марина была из тех людей, кто говорит правду в лицо, даже когда не просят.
Сидели на кухне, пили кофе. Олег ушёл в магазин, чтобы не мешать.
— Слушай, — Марина отставила чашку, — мне мать вчера звонила. Она же в одном доме с твоей живёт, ты знаешь.
— Ну да.
— Так вот. Твоя мама ей рассказала, что вы дом на даче достраивать будете. Для Светы. И что ты кредит берёшь.
Анна замерла.
— Что она сказала?
— Дословно: «Аня возьмёт, куда она денется, она же понимает. Семья всё-таки.»
В груди стало холодно. Мать уже всем рассказала. Уже решила за неё. «Куда она денется» — как про вещь, как про функцию.
— Ань, — Марина наклонилась ближе, — я тебе скажу прямо. Ты уже один раз расплатилась за эту семейную справедливость. Шесть лет жизни отдала. Второй раз — это не помощь. Это использование.
— Но Света правда в сложной ситуации…
— И что? Это её ситуация. Её выборы, её последствия. Ты не обязана закрывать собой каждую её дыру.
— Мама этого не понимает.
— Мама понимает только то, что ей удобно понимать. А тебе удобно быть вечной палочкой-выручалочкой?
Анна молчала. За окном включились фонари, в квартире напротив зажёгся свет.
— Подумай, — сказала Марина мягче. — Просто подумай, чего хочешь ты. Не мама, не Света — ты.
На следующий день у Анны был выходной. Олег уехал на работу, она решила навести порядок — протереть пыль, разобрать шкаф, просто побыть в тишине и подумать.
Около полудня в дверь позвонили. На пороге стояла мать — с пакетом яблок и папкой в руках.
— Анечка, я ненадолго. Мимо проходила, думаю — загляну.
Анна молча пропустила её в квартиру. Валентина Петровна прошла на кухню, села за стол, достала из папки бумаги.
— Я тут пересчитала, — сказала она, раскладывая листы. — Если взять материалы подешевле, можно уложиться в восемьсот. А если найти бригаду из области, ещё дешевле выйдет.
— Мам, — Анна села напротив, — мы ещё не решили.
— А что тут решать? Свете нужна помощь. Ты можешь помочь. Всё просто.
— Всё непросто. Это огромные деньги.
— Ну а что делать? Родные же. Если мы не поможем, то кто тогда?
Анна молчала. В голове крутились слова Марины: «Это не помощь. Это использование.»
— У вас с Олегом детей нет, — вдруг сказала мать. — Вам проще. Вы только о себе думаете, никаких расходов, никаких забот. А у Светы ребёнок на руках, ей тяжело.
Слова ударили так, что у Анны перехватило дыхание. Детей нет. Как будто это упрёк. Как будто она виновата.
— Ты же ничего не теряешь, — продолжала мать. — Света вон уже устроилась, работает. Да и я же мать родная, неужели обману тебя?
Анна хотела сказать. Хотела выкрикнуть: мам, я беременна, восемь недель, просто боюсь говорить, боюсь сглазить. Но не смогла. Слова застряли в горле, а мать уже поднималась.
— Ладно, я пойду. Ты подумай, Аня. Хорошо подумай. Пока время тёплое, можно дом этот доделать.
Дверь закрылась. Анна сидела на кухне, глядя на разложенные бумаги. Смета, цифры, планы — всё решено без неё. «Куда она денется.»
Она положила руку на живот. Мать говорит — у вас детей нет, вам проще. А внутри уже восемь недель растёт новая жизнь. Маленькая, хрупкая, о которой знают только она и Олег.
Вечером, когда муж вернулся с работы, она рассказала ему про визит матери. Про смету, про давление, про «ты же ничего не теряешь».
Олег слушал, хмурился, потом сказал:
— Знаешь, я всё думаю. Если уж они так хотят, чтобы ты кредит брала…
— Я не буду брать кредит.
— Подожди. Я не про это. Если ты берёшь кредит — значит, и дом должен быть на тебя оформлен. Логично же?
Анна посмотрела на него.
— В смысле?
— В прямом. Ты платишь — ты владеешь. Пусть Света живёт там сколько хочет, но дом твой. Это честно.
Анна задумалась. В этом была логика. Если уж рисковать своими деньгами, своей кредитной историей — пусть хотя бы будет что-то взамен. Не обещания, не «потом рассчитаемся», а конкретный документ.
— Думаешь, они согласятся?
— А вот и проверим, — Олег пожал плечами. — Если откажутся — значит, им не помощь нужна, а просто твои деньги. Без обязательств.
Анна молчала. За окном темнело, в квартире напротив зажёгся свет.
— Я завтра к ним поеду, — сказала она наконец. — Предложу этот вариант. Посмотрим, что скажут.
На следующий день Анна поехала к матери. Всю дорогу в маршрутке репетировала слова, подбирала формулировки. Хотелось сказать так, чтобы не обидеть, но при этом защитить себя.
Валентина Петровна открыла дверь с улыбкой.
— Анечка, проходи! Я как раз чайник поставила. Света, Аня приехала!
Света вышла из комнаты, за ней топал Артём, сонно тёр глаза.
— Привет, Ань.
— Привет.
Сели на кухне. Артёма отправили в комнату смотреть мультики. Мать разлила чай, достала печенье.
— Ну что, решили с Олегом? — спросила она, не дожидаясь пока Анна заговорит.
— Решили, — Анна отодвинула чашку. — Мам, я готова взять кредит. Но с одним условием.
— Каким?
— Дом оформляем на меня. Я плачу — я владею. Света может там жить сколько захочет, но собственность моя.
Тишина. Мать медленно поставила чайник на стол. Света замерла с печеньем в руке.
— Это как? — голос Валентины Петровны стал холодным.
— Это справедливо. Кредит мой — риски мои. Значит, и дом мой.
— Ты что, родной сестре не доверяешь?
— Это не про доверие, мам. Это про ответственность.
— Не доверяешь! — мать повысила голос. — Мне, матери родной, не веришь! Мы же семья! Как ты можешь так с нами?
Света отложила печенье, глаза заблестели.
— Аня, я думала ты помочь хочешь. А ты уже делить начала. Дом ещё не построен, а ты уже…
— Я не делю. Я предлагаю честные условия.
— Честные? — мать всплеснула руками. — Это честно — сестру родную на улице оставить? Племянника без крыши над головой?
— Никто никого не оставляет. Я сказала — Света может жить там.
— Но дом твой! Захочешь — выгонишь!
— Мам, — Анна почувствовала, как внутри закипает, — а если Света завтра опять уедет? В Турцию или ещё куда? А кредит на мне висит. Это честно?
— Куда она уедет с ребёнком? Не выдумывай!
— Она уже один раз уехала.
Света вспыхнула.
— Это другое было! Я любила его!
— И деньги, которые тебе дали, тоже любила? Два года — и ничего не осталось.
В кухне стало тихо. Анна услышала, как в комнате Артём смеётся над мультиком. Такой беззаботный звук посреди этого кошмара.
— Вот ты какая, значит, — тихо сказала мать. — Всё помнишь, всё считаешь. А то, что мы тебе квартиру отдали — это не в счёт?
— Вы мне квартиру отдали с условием. И я шесть лет это условие выполняла. Каждый месяц. Без пропусков.
— У вас с Олегом детей нет, вам проще было! — выпалила мать. — Никаких расходов, никаких забот. Вдвоём сидите, только о себе думаете!
Слова повисли в воздухе. Анна смотрела на мать и чувствовала, как что-то внутри обрывается. Столько раз она это слышала. Столько раз молчала.
— Мам, — голос её стал тихим, — я беременна.
Тишина.
— Что? — мать моргнула.
— Беременна. Восемь недель. Мы с Олегом ждём ребёнка.
Света открыла рот и закрыла. Мать сидела неподвижно, будто её выключили.
— Ты всё время говоришь — у вас детей нет, вам проще, — продолжала Анна. — А тебе хоть раз в голову пришло спросить, как я? Что у меня в жизни происходит? Ты видела во мне только человека, который должен решить Светины проблемы. Опять.
— Почему ты не сказала раньше? — голос матери дрогнул.
— Потому что боялась. Срок маленький, всякое бывает. Хотела подождать. А ты всё это время давила, давила, давила.
— Анечка, я же не знала…
— В том и дело, мам. Ты не знала, потому что не спрашивала.
Анна встала, взяла сумку.
— Кредит я брать не буду. Ни на каких условиях. Один раз уже заплатила за семейную справедливость — шестью годами своей жизни. Второй раз не будет.
— Аня, подожди, — Света тоже встала. — Давай поговорим нормально…
— Мы поговорили. Помочь советом — помогу. Подсказать что-то — подскажу. Но кредит — нет.
Она вышла в прихожую, обулась. Мать и Света вышли следом.
— Аня, подожди, — мать взяла её за локоть. — Ну беременна, хорошо, поздравляю. Но это же не значит, что ты не можешь помочь? Кредит — это же просто бумажка, а сестра родная…
— Мам, я всё сказала.
— Ты эгоистка! — вдруг выпалила Света. — Всегда была такая! Тебе квартиру дали, ты её забрала, а теперь мне помочь не хочешь!
— Я шесть лет за эту квартиру платила.
— Подумаешь, платила! А я что, виновата, что у меня жизнь так сложилась?
Анна посмотрела на сестру, на мать. Две женщины, которые искренне верили, что она им должна. Просто потому что старшая. Просто потому что надёжная. Просто потому что «куда она денется».
— Нет, Света. Ты не виновата. Но и я не обязана расплачиваться за твои решения.
Она открыла дверь.
— Аня! — крикнула мать вслед. — Ты ещё пожалеешь! Когда-нибудь тебе тоже помощь понадобится, а мы вспомним!
Дверь закрылась за ней. На лестнице было тихо, пахло чьей-то жареной картошкой. Анна спустилась вниз, вышла на улицу и только там почувствовала, что руки дрожат.
Следующие недели были странными. Мать почти не звонила — раз в неделю, коротко, по делу. Никаких вопросов про беременность, никаких поздравлений. Обида висела в воздухе, непроговорённая и густая. От Светы тишина полная — ни сообщений, ни звонков.
Через Марину Анна узнала, что по родне ходят разговоры: мол, Анна зажала, не помогла сестре в трудную минуту, думает только о себе. Слышать это было больно, но не так, как раньше. Внутри появилась какая-то новая тишина — не пустая, а спокойная.
В июне Марина позвонила с предложением.
— Слушай, мы с Денисом в субботу на озеро едем. Шашлыки, природа. Поехали с нами? Развеетесь.
Анна посмотрела на Олега. Тот кивнул — почему бы и нет.
Озеро оказалось небольшим, уютным, с песчаным берегом и соснами вокруг. Денис, муж Марины, сразу занялся мангалом. Олег пошёл ему помогать — они быстро нашли общий язык, обсуждали какие-то машины, рыбалку, мужские темы.
Анна с Мариной расстелили плед у воды, сели смотреть на озеро.
— Ну как ты? — спросила Марина. — Давно не виделись нормально.
— Нормально, — Анна улыбнулась. — Даже хорошо.
— С матерью как?
— Холодно. Почти не общаемся.
— Обиделась?
— Ещё как. И Света тоже. Но знаешь, — Анна помолчала, подбирая слова, — я не жалею. Впервые за долгое время чувствую, что живу свою жизнь. Не их, не для них — свою.
Марина кивнула.
— Правильно сделала. Я тебе сразу сказала.
— Сказала, — Анна засмеялась. — Ты вообще всегда всё знаешь заранее.
— Это да, — Марина откинулась на плед. — Кстати, мать моя говорила — Света вроде опять с кем-то познакомилась. Какой-то турок то ли из интернета, то ли знакомый прежнего. Собирается обратно ехать.
— Серьёзно?
— Ну, слухи такие. Дом, кстати, так и стоит — даже не начинали строить. Денег нет.
Анна покачала головой. Сколько было разговоров, давления, слёз — и вот результат. Дом не строится, Света снова в поиске приключений, а она, Анна, должна была влезть в кредит ради этого.
— Ладно, хватит о грустном, — Марина села, посмотрела на подругу внимательно. — А ты чего светишься вся? Рассказывай.
Анна положила руку на живот.
— Четырнадцать недель уже.
Марина охнула, обняла её.
— Аня! Что ж ты молчала! Поздравляю!
— Спасибо, — Анна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Но это были хорошие слёзы — от радости, от облегчения, от того, что рядом есть люди, которым не надо ничего доказывать.
— Олег счастлив?
— Ещё бы. Уже присматривает коляски.
— Мужики, — Марина засмеялась. — Денис такой же был. Сразу всё планировать начал.
Со стороны мангала раздался смех — Олег что-то рассказывал Денису, тот хлопал его по плечу. Пахло дымом и жареным мясом. Солнце садилось за сосны, окрашивая озеро в розовый.
— Хорошо тут, — сказала Анна тихо.
— Хорошо, — согласилась Марина.
Вечером, когда они вернулись домой, Олег заварил чай. Сидели на кухне, уставшие и довольные. За окном темнело, в квартире напротив зажёгся свет.
— Знаешь, — сказала Анна, грея руки о чашку, — я сегодня подумала. Я ведь всю жизнь была для них запасным вариантом. Надёжной. Той, на которую можно положиться, когда у других не получается.
— А теперь?
— А теперь я просто живу. Свою жизнь. С тобой. С нашим ребёнком.
Олег накрыл её руку своей.
— Так и надо.
Анна улыбнулась. За окном зажигались фонари, из соседней квартиры глухо доносилась музыка. Обычный вечер, обычная квартира, обычный чай. Но внутри было тихо и ясно — так, как не было уже очень давно.
Она больше не была человеком, который должен спасать всех. Она была просто Анной. И этого было достаточно.
