– Дай я твой крем возьму, а то у меня кожа сохнет страшно, прямо стягивает всю, смотреть в зеркало тошно.
Голос прозвучал не вопросительно, а утвердительно. Щелкнула золотистая крышка дорогой стеклянной баночки.
Анна замерла с полотенцем в руках, стоя в дверях собственной ванной комнаты. Она наблюдала, как чужие пальцы с ярким, немного отросшим маникюром щедро зачерпывают густой антивозрастной крем, который она сама себе позволяла использовать только по вечерам, экономя каждую каплю. Баночка стоила почти десятую часть ее зарплаты, но для Маргариты эти цифры не имели никакого значения.
Рита размазывала крем по лицу плотным слоем, придирчиво разглядывая себя в зеркале с яркой подсветкой. Она по-хозяйски подвинула косметичку Анны на край раковины, чтобы освободить место для своего телефона.
– Рита, это ночной крем с ретинолом, – спокойно, но с заметным напряжением в голосе произнесла Анна. – Его нельзя мазать днем перед выходом на улицу. И он наносится тонким слоем.
Подруга закатила глаза, не отрываясь от своего отражения.
– Ой, да ладно тебе жадничать! От одного раза ничего не убудет. Я же не виновата, что моя хозяйка квартиры опять подняла плату, и мне теперь приходится экономить на себе. Ты-то в своей двушке живешь, тебе за аренду не отстегивать каждый месяц. Могла бы и войти в положение.
Анна тяжело вздохнула и прошла на кухню. Этот аргумент она слышала на протяжении последних семи лет. Наличие у Анны собственной, доставшейся от родителей двухкомнатной квартиры давало Рите железобетонное, по ее мнению, право считать подругу сказочно богатой и обязанной делиться. Тот факт, что Анна сделала в этой квартире капитальный ремонт, взяв огромный кредит и выплачивая его долгими годами, отказывая себе в отпусках и новых вещах, в расчет не брался. Рита предпочитала видеть только конечный результат – красивый, уютный дом.
Закипел чайник. Анна достала две чашки. Они дружили со студенческой скамьи. Когда-то это была легкая, веселая дружба двух девчонок, полных надежд. Но годы шли, Анна строила карьеру бухгалтера, брала подработки, обустраивала быт. Рита же порхала с работы на работу, жаловалась на начальников-самодуров, неудачные романы и хроническую нехватку денег. Постепенно их встречи превратились в театр одного актера, где Рите отводилась роль вечной жертвы обстоятельств, а Анне – роль спасателя, жилетки для слез и безотказного банкомата.
Маргарита вплыла на кухню, благоухая тяжелым цветочным парфюмом, и уселась за стол, закинув ногу на ногу.
– Слушай, Ань, у меня тут такая ситуация патовая, – начала она, размешивая сахар в чашке так звонко, что у Анны заныли зубы. – Хозяйка совсем с катушек слетела. Требует оплату за два месяца вперед. А у меня в салоне сейчас не сезон, клиентов мало, премию срезали. Я с ней поругалась в пух и прах. Сказала, что съезжаю.
Анна насторожилась. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.
– И куда ты съезжаешь? Ты нашла вариант подешевле?
Рита сделала большие, грустные глаза, точно как у кота из известного мультфильма.
– В том-то и дело, что нет. Цены сейчас просто космос, сама знаешь. Я подумала… Ань, мы же как сестры. Пусти меня к себе пожить на пару неделек? У тебя же целая комната пустует. Я тебе мешать не буду, честное слово. Утром ушла, вечером пришла. Заодно и коммуналку пополам раскидаем, тебе же легче будет.
Разум Анны кричал об опасности. Она любила свое одиночество. Любила идеальный порядок в доме, тишину по вечерам, возможность ходить в старой растянутой футболке и ни с кем не разговаривать после тяжелых квартальных отчетов. Но многолетняя привычка «помогать ближнему» сработала быстрее здравого смысла.
– Пару недель? – недоверчиво переспросила она. – Рита, у меня строгий режим. Я работаю из дома два дня в неделю, мне нужна тишина.
– Обижаешь! – радостно всплеснула руками подруга, поняв, что крепость пала. – Я буду тише воды, ниже травы! Ты меня даже не заметишь!
Вечером следующего дня в прихожую Анны вкатились три огромных чемодана, несколько пухлых пакетов и коробка с зимней обувью. Рита заняла гостевую комнату быстро и масштабно. На спинках стульев моментально повисли ее платья, на подоконнике выстроилась батарея баночек сомнительного качества, а в ванной поселились пушистый розовый халат и две огромные мочалки.
Первые три дня прошли относительно спокойно. Рита действительно уходила рано, возвращалась поздно и много благодарила. Но к концу первой недели начались странности.
Анна открыла холодильник в пятницу вечером, планируя приготовить на ужин запеченную рыбу. Рыбы на привычной полке не оказалось. Зато там сиротливо лежал надкусанный кусок дешевой колбасы в полиэтиленовой пленке.
В этот момент в коридоре хлопнула входная дверь. Рита вернулась с работы.
– Рит, а ты не видела форель? Я вчера покупала стейки на ужин.
Подруга заглянула на кухню, стягивая на ходу сапоги.
– А, рыбку? Слушай, я ее вчера вечером запекла. Ты же спала уже, а я пришла голодная как волк. Очень вкусная была, спасибо! Я тебе там колбаски оставила на бутерброды.
Анна прикрыла дверцу холодильника, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Стейки форели стоили прилично, она покупала их специально для себя после тяжелой рабочей недели.
– Рита, мы договаривались, что питание у нас раздельное. У каждой своя полка. Если ты берешь мои продукты, хотя бы спрашивай.
Маргарита картинно надула губы.
– Боже мой, Аня, из-за куска рыбы скандал устраиваешь! Я же не чужой человек. Сочтемся. Куплю я тебе твою рыбу с зарплаты.
Конечно, никакую рыбу она не купила. Наоборот, походы в магазин превратились для Анны в настоящее испытание. В субботу они вместе пошли в супермаркет. Анна складывала в тележку овощи, крупы, куриное филе, молоко. Рита уверенно бросала туда же баночки с оливками, дорогие сыры с плесенью, шоколадки и готовые салаты.
Когда они подошли к кассе, и кассир озвучила весьма внушительную сумму, Рита вдруг начала судорожно хлопать себя по карманам куртки.
– Ой, мамочки! Я карточку в другой сумке забыла! – театрально воскликнула она, округлив глаза. – Ань, оплати, а? Я тебе вечером на карту перекину.
Деваться было некуда. Очередь позади недовольно роптала. Анна приложила свой телефон к терминалу, с грустью наблюдая, как с ее счета списывается сумма, на которую она планировала жить неделю. Вечером Рита деньги не перевела, сославшись на то, что у нее зависло банковское приложение. На следующий день она об этом просто «забыла», а Анне было неловко напоминать.
Обещанные «две недельки» плавно перетекли в месяц. Половина расходов на коммунальные услуги, которую Рита обещала оплачивать, так и осталась красивыми словами. Подруга жаловалась на отсутствие клиентов, на дорогие лекарства от внезапно разболевшегося зуба, на порванные осенние сапоги. При этом каждые три недели на ее ногтях появлялся свежий дорогой маникюр.
Дом Анны перестал быть ее крепостью. Он превратился в проходной двор. Рита любила громко смотреть телевизор, часами висела на телефоне, обсуждая с коллегами сплетни, и оставляла за собой невероятное количество мелкого мусора: грязные ватные диски на раковине, немытые чашки с остатками чайной заварки на компьютерном столе Анны, скомканные влажные салфетки.
Терпение Анны дало первую серьезную трещину в середине второго месяца.
Был вторник. Анна работала из дома. Конец квартала требовал максимальной концентрации, она сводила сложный баланс для крупной фирмы, которая была ее главным клиентом на удаленке. Ошибка в цифрах могла стоить ей репутации и хорошего гонорара.
Около трех часов дня в замке повернулся ключ. На пороге появилась Рита, хотя обычно она работала до восьми. И она была не одна. За ее спиной маячил высокий, щуплый мужчина в мятой куртке. От них обоих ощутимо пахло сигаретами и чем-то спиртным.
– Анюта, мы дома! – радостно провозгласила Рита на всю квартиру. – Знакомься, это Вадик. Мы решили устроить себе маленький выходной. У тебя есть штопор?
Анна вышла в коридор. На ней были строгие очки, а в руках она сжимала беспроводную мышку.
– Рита, у меня рабочий день, – чеканя каждое слово, произнесла она. – Я просила никого не приводить в дом. Тем более в рабочее время. Мне нужна тишина.
Вадик глупо улыбнулся и попытался опереться на стену, но рука скользнула по гладким обоям.
– Да мы тихонечко, хозяйка. На кухне посидим, пообщаемся. Мы ж не мешаем.
– Мешаете, – твердо сказала Анна. – Рита, проводи гостя.
Лицо Маргариты мгновенно изменилось. Радостная улыбка сползла, уступив место агрессивной обиде.
– Ты вообще в своем уме? Я человека в кои-то веки в гости позвала! Я тут живу вообще-то! Ты не можешь мне указывать, с кем мне общаться в моем доме!
– Это мой дом, – Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок гнева. – И здесь действуют мои правила. Проводи мужчину, пока я не вызвала полицию.
Вадик, видимо, поняв, что вечер перестает быть томным, сам попятился к двери.
– Ладно, Рит, я пойду. На улице подожду. Нервная она у тебя какая-то.
Когда дверь за мужчиной закрылась, Рита сбросила сапоги прямо на светлый коврик, даже не попытавшись поставить их на полку для обуви.
– Ну ты и стерва, Аня, – прошипела она, проходя на кухню. – Я перед парнем из-за тебя опозорилась. Ты просто завидуешь, что у меня личная жизнь есть, а ты сидишь со своими бумажками целыми днями и сгниешь в одиночестве!
– Завтра ты собираешь вещи и съезжаешь, – спокойным, ледяным тоном ответила Анна. Она сама не ожидала, что эти слова дадутся ей так легко. Словно тяжелый камень упал с души.
– Что?! – Рита резко обернулась. – Куда я съеду? У меня денег нет! Зима на носу!
– Это не мои проблемы. Ты взрослая женщина. Ищи комнату, общежитие, возвращайся к родителям в область. Мое гостеприимство закончилось.
Весь вечер Рита не выходила из своей комнаты. Она громко хлопала дверцами шкафа, кому-то звонила и нарочито громко, чтобы было слышно через стену, жаловалась на «предательство лучшей подруги». Анна не обращала внимания. Она закрыла баланс, отправила отчет заказчику и впервые за долгое время налила себе бокал красного сухого вина, наслаждаясь возвращением контроля над собственной жизнью.
Утром Анна проснулась от подозрительной тишины. Обычно Рита гремела посудой и громко сушила волосы феном. Анна накинула халат и вышла в коридор. Дверь в гостевую комнату была распахнута настежь. Постель осталась не заправлена, на полу валялись какие-то скомканные бумаги. Чемоданов не было.
Рита съехала тихо, пока Анна спала.
Анна прошла на кухню, чтобы сварить кофе, и тут ее взгляд упал на кухонный стол. На нем лежала записка, нацарапанная красным маркером: «Подавись своей квартирой. Твои вещи в ванной».
Сердце екнуло. Анна бросилась в ванную комнату.
На дне белоснежной акриловой ванны лежало ее любимое кашемировое пальто. То самое, песочного цвета, которое она купила прошлой осенью, долго откладывая деньги с премий. Пальто было залито чем-то липким и темным. Присмотревшись, Анна поняла, что это был ее же дорогой восстанавливающий шампунь, смешанный с остатками тонального крема. Ткань безнадежно испорчена.
Рядом, в раковине, лежала перерезанная пополам любимая косметичка.
Руки Анны затряслись. Это была уже не просто бытовая наглость. Это была мелкая, подлая, уголовно наказуемая месть человека, которого лишили кормушки.
Она не стала плакать. Она достала телефон и сделала несколько подробных фотографий. Затем позвонила знакомому участковому, с которым когда-то пересекалась по работе, помогая оформлять документы для его жены.
– Петр Сергеевич, здравствуйте. У меня тут неприятность. Подруга, которая у меня временно проживала, испортила мои вещи на весьма приличную сумму перед отъездом. Я хочу написать заявление о порче имущества.
Участковый пришел через час. Он осмотрел ванную, покачал головой, записал показания и составил протокол. Анна нашла в коробке чек на пальто – сумма ущерба классифицировалась как значительная.
Днем у Анны зазвонил телефон. Звонила их общая университетская знакомая, Лена.
– Ань, привет. Слушай, тут Рита мне звонила, плачет взахлеб. Говорит, ты ее ночью на мороз выгнала, да еще и полицией угрожала. Ань, ну вы же столько лет дружите! Зачем ты так жестко с ней? У нее же никого нет.
Анна глубоко вдохнула.
– Лена, скажи мне честно, Рита у тебя сейчас?
– Ну да, на кухне сидит, чай пьет.
– Передай ей, пожалуйста, что заявление в полицию по факту умышленной порчи моего имущества уже написано. Оценку стоимости испорченного кашемирового пальто я приложила. Если до завтрашнего вечера на мою карту не поступит полная сумма ущерба, делу дадут законный ход. Участковый сказал, что это статья. А насчет «на мороз» – она съехала сама, оставив после себя погром. Хочешь приютить ее у себя – твое право. Но будь готова закрывать холодильник на замок.
На том конце провода повисла тяжелая пауза. Лена, видимо, прикрыла трубку рукой, потому что до Анны донеслось приглушенное шипение Риты.
– Я поняла тебя, Аня, – голос Лены стал заметно холоднее, но уже не по отношению к Анне. – Я ей передам.
Деньги поступили на счет на следующее утро. Вся сумма до копейки. Видимо, перспектива получить судимость быстро привела Маргариту в чувство и чудесным образом помогла найти финансы, которых у нее «никогда не было». Сразу после перевода пришло сообщение: «Подавись. Я тебя блокирую. Для меня ты умерла».
Анна усмехнулась и заблокировала номер Риты в ответ.
Последующие выходные Анна посвятила генеральной уборке. Она вымыла каждый сантиметр гостевой комнаты, проветрила квартиру от въевшегося запаха чужого сладкого парфюма. Она собрала все мелкие вещи, случайно забытые Ритой – дешевую расческу, пустую бутылку из-под мицеллярной воды, пару заколок – и безжалостно отправила их в мусоропровод.
Прошел месяц. Зима полностью вступила в свои права, укрыв город пушистым снегом. Вечерами в квартире Анны горел теплый свет торшера, пахло свежесваренным кофе с корицей и мандаринами. Никто не хлопал дверями, никто не съедал ее ужин, никто не требовал оплатить покупки на кассе.
Изредка до нее долетали слухи. Лена не выдержала соседства с Ритой и двух недель, выставив ее за дверь после того, как та без спроса надела ее платье на свидание и посадила на него неотстирываемое пятно. Теперь Рита скиталась по дальним родственникам в области, рассказывая всем историю о том, какие злые и меркантильные люди живут в больших городах.
Анна слушала эти истории равнодушно. Ее больше не трогала судьба человека, который годами использовал ее доброту как топливо для собственного комфорта. Она усвоила самый важный жизненный урок: дружба – это улица с двусторонним движением, и если кто-то едет только в одну сторону, нужно вовремя опускать шлагбаум.
Закрыв дверь за токсичным прошлым, она открыла ее для спокойного, светлого будущего, в котором было место только для тех, кто умел ценить тепло чужого дома и искренность чужой души.
